Animated plastic: take my unbeating heart

В первый раз увидев Сехуна, Кай впервые понял, что такое чувствовать. Тот, кто его создал, говорил о том, Кай поймет это лишь когда ощутит, и когда тот, кто услышит его зов, сам придёт к нему. Сехун пришел через два года и тридцать восемь дней со дня, когда Кай впервые оказался в витрине кукольного магазина. Считать дни Кая научил его создатель, и Каю казалось что цифры – несомненное лучшее, что придумали люди. Хотя, после того, как Кай оказался в мастерской своего нового владельца, цифры потеряли для него всякий интерес. Теперь для Кая не было ничего важней, чем тот, чье лицо он видел каждый день, и с каждым днем он все больше понимал то, о чем говорил создатель. Кай чувствовал. Несомненно, чувствовал, и осознание этого постепенно перестало быть для Кая чем-то необычным. Сехун называл его «идеальной моделью», рисовал и восторгался им. Не меньше, чем своим новым хозяином восхищался сам Кай. У Сехуна с самого начала в привычку входит говорить с Каем время от времени, спрашивая, без цели получить ответ что-то вроде «мне идет эта шляпа?» или «почему нужно использовать именно шёлк?». Каю всегда безумно хочется ответить, хотя бы раз, но он не роняет ни слова, а потом по ночам, вспоминая все вопросы и слова Сехуна, десятки раз проговаривает возможные ответы, нелепо надеясь на то, чтобы когда-нибудь все же сказать Сехуну один из них. Но эти надежды Кай прячет как можно глубже, отгоняя от себя, словно что-то запретное, хотя именно таким он и считает свои желания. Однажды Сехун приходит слегка промокший под мелким дождем, и Кай чувствует что-то несоизмеримо теплое внутри, когда на его плечи опускается холодный от капель дождя пиджак. - Сегодня я увижусь с группой, отданной в мое полное распоряжение, - Сехун, отряхивая влажные волосы со лба, подходит к Каю, сжимая ладонями его лицо. – Мне нужно показать себя лучше, чем от меня ожидают, - Сехун прикусил губу, глядя на Кая сверху вниз, и потянулся за висящим на ширме шарфом, накидывая его на шею манекену и завязывая расслабленным узлом. - Но ты ведь веришь в меня, правда? – спрашивает Сехун уже чуть тише, и прикасается к холодному лбу Кая своим, и тому в который раз хочется не стоять недвижно, а ответить на прикосновение таким же легким касанием. Он верит. Верит, заглушая свои желания каждый раз, когда Сехун развешивает на стенах новые эскизы словно для того, чтобы показать их Каю, когда небрежно примеряет возле зеркала новую шляпу, неизменно одевая ее и на Кая, чтобы посмотреть, как выглядит со стороны, и таких моментов еще не один десяток, и Кай хранит их в памяти, собирая в целую историю, хоть и времени проходит совсем немного. Сехун занимает все его мысли, и Кай с нетерпением ждет каждого нового утра, когда Сехун приходит в мастерскую. Тот проводит здесь почти все время, и Кай чувствует спокойствие, когда Сехун рядом. Это словно что-то, происходящее в порядке вещей – Сехун уходит, а Кай ждет, Сехун приходит, и Кай успокаивается. Когда наступает вечер, переменно ранний или поздний, Сехун его оставляет, и каждый раз Кай чувствует себя брошенным и забытым, тешась одной лишь мыслью о том, что утром снова увидит своего хозяина. Но каждую ночь, когда за Сехуном закрывались двери мастерской, Кай сходил со своего привычного места и бесцельно ходил по комнате, касаясь всего, до чего дотрагивался за день Сехун - он перебирал оставленные в беспорядке на столе эскизы, выводил узоры на окнах и стенах, обводил кончиками пальцев выкройки и ткани, кружась все это время в танце. Движения Кая были плавными и резкими, медленными и неуловимыми, изящными и соблазнительными, так если бы у него был хотя бы один зритель, то Кай непременно бы услышал десятки восторженных слов в свой адрес. Но его танцы не должен был видеть никто, поэтому приходилось быть осторожным, оживая только по ночам. Один раз Кай в этом убедился в тот день, когда Сехун, получив звонок ближе к вечеру, ушел, оставив в руках Кая свои пиджак и шляпу. Глаза Кая засияли еще в тот момент, когда парень даже не успел отойти, а как только за ним закрылась дверь, уголок губ манекена сдвинулся вверх. Кай улыбался, медленно сходя с места, одевая шляпу Сехуна и аккуратно пробегая пальцами по тонкой ткани оставленного ему пиджака. Кай замер возле зеркала, словно затаив дыхания, которого у него не было, и горящими глазами скользил по складкам одежды Сехуна в своих руках. Тот еще ни разу так не делал, и сейчас Кай чувствовал что-то в груди намного ощутимей, чем обычно. Ниже ключиц теплело, разливаясь вниз по всему телу, и от этого ему хотелось танцевать. Одно плавное движение, один шаг, один взмах рукой – и Каю кажется, что он может взлететь. Он касается светлого рукава и легко заводит его вокруг своей шеи, прикрывая глаза, чтобы представить рядом с собой Сехуна. Он танцует, наслаждаясь собственной иллюзией, и совсем не хочет ее никуда отпускать. Но Сехуна рядом нет, и Кай бережно кладет пиджак на стул, после чего продолжает плавно двигаться в танце. А потом он слышит звук проворачивающегося в замке ключа, и едва успевает вернуться на место, снимая шляпу и замирая с разведенными руками. В комнату входит Сехун, возвращаясь за одеждой, и Кай запоздало понимает, что оставил пиджак на стуле. Сехун замечает это и чуть хмурится, подхватывая одежду с места, на котором он вроде бы ее не оставлял, а затем на пару секунд останавливается рядом с Каем. Он вглядывается в темные глаза манекена, которые всегда его притягивали, но лишь качает головой, думая, что вполне может ошибиться, потому что ушел в спешке. Когда он снова уходит, Кай не сдерживает улыбку, срываясь с места на несколько шагов и тянясь рукой, словно надеясь ухватиться за невидимый след, оставленный Сехуном, хоть и понимает, что впредь нужно вести себя осмотрительней. Зрители ему не нужны, даже в лице Сехуна, как бы сильно ему и не хотелось наоборот. Он знает, что нельзя, потому что может разрушить и то хрупкое счастье, что у него есть, и не хочет рисковать. Но как он не старается, с наступлением прохладного октября кто-то другой вводит его в зону риска, вторгаясь и в его, и в жизнь Сехуна вместе с осенью, заставляя Кая чувствовать вместо тепла нарастающую пустоту внутри. У этого «кого-то» невинный искрящийся взгляд и детское лицо, и когда Кай в свете заходящего солнца выходного дня разглядывает рисунки Сехуна, который ушел сегодня раньше, то слышит тонкий голос, полный ноток извинения, за своей спиной, от чего ощутимо дергается, оборачиваясь назад. В дверях стоит худенький парень, напоминающий фигурой Сехуна, и Кай мгновенно находит его образ смутно знакомым, лихорадочно прокручивая в голове недавние воспоминания… и понимает. Он приходил к Сехуну в конце сентября, и этого парня зовут Лухан. Лухан, который сегодня вернулся из Китая, если лихорадочные подсчеты Кая верны. - Ты… - вырывается слабо у Лухана, когда он пытается найти ручки двери, не сводя глаз с живого Кая. – Как… Пальцы сами собой сжимаются в кулаки и, видя, как расширяются глаза мальчика-трейни, тот кидается вперед, прижимаясь спиной к захлопнутой двери, не давая Лухану возможности уйти. Парень отшагивает назад, испуганно оглядывая по сторонам и косясь на Кая, которого еще месяц назад он видел манекеном, и мотает головой, словно не веря тому, что видит. А Кай безнадежно кусает губу и осторожно идет навстречу, перехватывая запястья Лухана и прижимая указательный палец к его беззвучно раскрывающимся губам: - Я знаю, в это трудно поверить, - Кай начинает говорить бегло, но нарочно замедляется, делая паузу. – Но ты должен меня выслушать и понять, - он отрывает руку от губ Лухана и заглядывает в его растерянные глаза. – Только дай обещание, что никто не узнает. – И добавляет, с молящей надеждой во взгляде и в голосе: - Прошу. Лухан сглатывает и медленно кивает, шагая чуть в сторону и опускаясь на край дивана. Кай сжимает губы, собираясь со словами, и садясь на расстоянии вытянутой руки напротив Лухана, начинает: - Ты видел меня недвижным манекеном в прошлый раз, и я совсем не отрицаю того, что я – всего лишь кукла, - слова даются Каю нелегко, но он все же, их произносит. – Но в меня вдохнули жизнь, и я живу. Я не такой, как люди, я не дышу, не сплю, не ощущаю боли… и поэтому не смогу находить среди вас. Я оживаю лишь когда рядом никого нет, с наступлением вечера, - Кай отводит взгляд на окно, за которым небо приобретает оттенки ночи. – Ты не должен был видеть меня, - он мотает головой, коря себя за нелепую ошибку в которой его вины совсем нет – просто так все сложилось. А вот то, как ему быть дальше – в его руках. - Се.. О Сехун… - Не знает, - перебивает Кай, сжимая губы. - Но ты ведь… Ты… настоящий… - лепечет Лухан. – Он должен был заметить… Он должен знать… Кай приподнимает раскрытую ладонь, заставляя парня осечься. - Я не могу рассказать. Не сейчас, - он решительно смотрит на Лухана, а тот шумно выдыхает. – Прошу, сохрани мою тайну, - в глазах Кая просьба, граничащая с мольбой. – Я могу быть только рядом с ним, пойми. Лухан сглатывает и медленно тянется ладонью к руке Кая, накрывая ее слегка дрогнувшими пальцами. Кай позволяет ему коснуться своей руки и совсем не чувствует того, что было, когда Лухан коснулся его в первый раз. Он просто дает тому возможность понять, что бояться нечего, и он всего лишь хочет так, как лучше. А Лухан непонятно от чего соглашается и правда ничего не говорит Сехуну. Кай понимает это, когда на следующий день Сехун приходит по привычке рано и в приподнятом настроении, занимается своими делами, пару раз бросая вслух незначимые фразы. А среди дня к нему заглядывает Лухан и, стараясь не смотреть на Кая, с натянутой улыбкой изображает радость встречи. Впрочем, изображает он или нет, Кай понять не может, потому что Лухан или уж очень искренен или очень хороший актер, но этого хватает с головой, чтобы Сехун сказал, что ждал его приезда. Они уходят на весь день, и только ближе к вечеру, за пару минут до того как заходит Сехун, в мастерскую проскальзывает Лухан, и неуверенно тыкает кончиками пальцев в плечо Кая. Тот пару раз моргает, а Лухан кусает губу и говорит: - Я не знаю, как это возможно, но… - он мотает головой. – Но это неважно, потому что Сехун считает тебя идеальным. Сегодня я видел его рисунки… - тут он немного осекается, потому что вспоминает рисунки совсем не Кая в альбоме художника, хотя и тех там сполна. Кай приподнимает брови, совсем по-человечески, а Лухан следит за этим жестом и тихо выдыхает, потому что привыкнуть к подобному очень сложно. - Я ничего ему не скажу, но… - Но что? – роняет первые за сегодня слова Кай, от чего Лухан моментально вздрагивает. - Разреши мне быть рядом. Кай широко раскрывает глаза, видя молящий взгляд парня, и не понимает. - Сегодня Сехун сказал, что думал обо мне все это время с нашей первой встречи, и я… Я тоже, - Лухан виновато опускает глаза, а Кай пытается вникнуть в его слова. - Я сохраню твою тайну, - повторяет Лухан, поднимая взгляд на Кая, и получает вынужденный кивок. – Только я заберу немного внимания Сехуна, ладно? – он аккуратно касается плеча Кая, который следит за этим прикосновением, но руку не сбрасывает. Каю нечего возразить, потому что он не в праве говорить «нет». У него вообще нет никаких прав, но ему ужасно холодно в груди от мысли, что внимание Сехуна теперь принадлежит кому-то другому. А внимание это теперь будет приковано к Лухану постоянно.