Завтра в Эребор

      Бильбо Бэггинс, досточтимый хоббит из Шира, проснулся в то утро поздно. Шторки на круглом оконце его уютной норы колыхал ветер. Стоящее в зените солнце упрямо светило хоббиту в лицо, намекая, что утро, в общем-то, уже вовсе не утро.       Вообще-то, наш хоббит был очень порядочным и трудолюбивым, поэтому сейчас сам себе удивлялся: «Как я ухитрился проспать до самого обеда?! Да ещё пропустить завтрак! И даже второй завтрак!» Необходимо было поскорее встать и исправить это досадное недоразумение.       Но стоило хоббиту пошевелиться и подумать о еде, как голова пошла кругом, а желудок болезненно сжался, показывая, что о съестном сегодня лучше забыть. — Ооох… - выдохнул хоббит, обнаруживая, что язык его намертво присох к нёбу, и понимая, что если он сейчас же не глотнёт чего-нибудь, то просто умрёт от жажды.       Кое-как приподняв голову, Бильбо нашарил на тумбочке глиняный кувшин с водой и, презрев кружку, надолго припал к горлышку. Голова трещала, руки подрагивали, но самое ужасное было то, что хоббит решительно не помнил, как провёл вчерашний день.       Осторожно приземлившись обратно на подушки, Бильбо пристроил кувшин холодным донышком себе на лоб и перевёл дух. Происходящее приводило его в полное замешательство. Необходимо было вспомнить хоть что-то.       Не сразу, но у него получилось. Вчерашний день стал выплывать рваными кусками, которые постепенно выстраивались в цепочку.

***

      Вчерашнее утро Бильбо Бэггинса было самым обыкновенным и не предвещало ничего необычного. Но стоило ему после завтрака выйти за порог и удобно расположиться на лавочке, как всё пошло наперекосяк. Явился Гэндальф.       Бильбо, сказать по чести, уже и не особо помнил, кто это такой. То ли волшебник, то ли просто чудак в остроконечной шляпе, развлекавший деток по праздникам фейерверками… В любом случае, хоббит был слишком вежлив, чтобы не пуститься с ним в разговоры.       Долговязый старик пыхтел трубкой и говорил о каких-то странствиях, гномьем короле и походе к Одинокой горе. И всё бы ничего, но волшебник вдруг заявил, что хоббиту совершенно необходимо отправиться в путешествие вместе с гномами!       Бильбо от удивления даже поперхнулся трубочным зельем: «Вот ещё выдумал! Да где это видано, чтобы порядочный хоббит, бросив все дела, носился невесть где с какими-то гномами?!» Гэндальф, тем временем, заявил, что участие Бильбо в походе — вопрос решённый. На слабые попытки хоббита возразить, чудаковатый волшебник только сам себе покивал и удалился, выглядя при этом весьма довольным.       Озадаченный Бильбо на всякий случай запер дверь и всерьёз задумался, не ослышался ли он. Однако в голове его до сих пор звучал тихий голос чародея, обещающий удивительные приключения. Перед глазами стояло его морщинистое лицо, словно старик и не уходил вовсе. Хоббиту даже почудилось, будто кто-то царапает снаружи дверь, но, выглянув в окно, он никого не обнаружил. Фыркнув, Бильбо спрятал трубку и, вслух возмущаясь приставучестью бродячих волшебников, поспешил в кладовую.       Наконец, удобно устроившись с кружкой травяного чая в мягком кресле, Бильбо откусил кусок пирога. Рот мигом наполнится изумительным вкусом сочной черники и воздушного бисквита. Хоббит уже хотел зажмуриться от удовольствия, но вдруг ощутил, что на него кто-то пристально смотрит и медленно поднял взгляд на каминную полку. Его знаменитый предок Тук Бычий Рёв, исходивший добрую половину Средиземья и известный тем, что когда-то одним ударом снёс голову гоблинскому королю, укоризненно взирал на хоббита со старинного портрета.       Кусок пирога моментально встал поперёк горла, и Бильбо с трудом проглотил его. — Ты опять за своё? — хоббит воинственно погрозил пальцем дядюшке Туку. — Ну уж нет! Сегодня ты не испортишь мне второй завтрак!       С этими словами Бильбо отвернулся от портрета и принялся сосредоточенно жевать. Однако чудесные ягодный вкус и аромат пропали напрочь. Есть расхотелось, в голове снова зазвучал голос чудаковатого волшебника, а в груди вдруг шевельнулась тоска по неизведанному, по небывалому. Захотелось выйти за порог навстречу бесконечной дороге и свежему ветру, увидеть всё то, о чём он так часто читал в книгах и слышал в тавернах. Увидеть самому… — Постой! Я же Бэггинс! — одёрнул себя хоббит и, обернувшись, снова погрозил пальцем дядюшке Туку. — Бэггинс из Бэг Энда! А Бэггинсы — это не Туки! Мы не можем вот так срываться с места и мчаться невесть куда. А огород, хозяйство… да и что скажут соседи?!       Тук Бычий Рёв на это лишь многозначительно промолчал. — И не спорь! — Бильбо сердито зыркнул на портрет. — Хорошо говорить, когда ты герой ростом почти с Громадину! А если ты… просто хоббит? Совсем обычный? Разве только… образованный, из порядочной семьи и с безупречной репутацией. Что тогда? Разве по плечу такому хоббиту приключения большого мира? Со всеми его опасностями… варгами, орками, троллями… что там ещё… разбойниками всякими, которые так и подстерегают за каждым кустом, желая схватить тебя и поскорее выпотрошить!       Бильбо так живо представил себе, как вся эта шайка в полном составе пытается его изловить и поджарить, что по спине пробежал холодок. — Нет уж! Не нужны нам никакие нежданные приключения! — хоббит решительно кивнул дядюшке. — Молчишь? То-то же!       Тук Бычий Рёв не нашёлся что ответить.       Демонстративно развернувшись к портрету спиной, Бильбо деловито натянул кафтан, подхватил корзину для покупок и вышел на улицу.       Споры с дядюшкой всегда были делом нелёгким. После этого хотелось развеяться, и хоббит зашагал на рынок.       Лотки с аппетитными овощами успокаивали, шумные, довольные жизнью собратья, сновавшие вокруг, вселяли уверенность, и Бильбо повеселел. Но не успел он заполнить свою корзину даже наполовину, как среди торговых рядов замаячила знакомая остроконечная шляпа.       Неожиданно для себя хоббит перепугался так, что сердце у него ушло в пятки. Рысцой он бросился вдоль овощных лотков, однако шляпа волшебника неумолимо шествовала следом. Роняя морковь и репу, хоббит пролез под прилавками на соседний ряд, но шляпа по-прежнему маячила за спиной. Бильбо уже нёсся со всех ног по рядам, но куда бы он ни свернул — шляпа не отставала. Хоббита охватила настоящая паника. Сиганув в сторону, он на всём ходу налетел на торговый фургон, выползающий на дорогу. — Куда так спешишь, друг? — хохотнул румяный хоббит, покачивающийся на козлах. — Может подвезти? — А вы… куда? — выдохнул запыхавшийся Бильбо. — В Затонье. Тыкву на ярмарку везём… — В Затонье? А… мне как раз в Затонье! — перебил его Бэггинс и, не дожидаясь приглашения, юркнул внутрь фургона. Пропустив толстого пекаря с остроконечным кулем муки на плечах, возница тронул поводья: — Н-но, милые!       Пони всхрапнули, и повозка покатила по пыльной дороге к далёким горам…

***

      Кувшин перестал приятно холодить лоб. Бильбо поставил его обратно на тумбочку и приуныл. «И чего я так переполошился? Ну шляпа, ну Гендальф… Чего он там за путешествие обещал? Может так, к слову пришлось или просто поговорить с кем-нибудь захотелось… Кажется, речь шла о каких-то гномах и походе к Одинокой горе. Это же за Мглистыми хребтами, за Ривенделлом и Зеленолесьем, на самом краю света! Да, далековато… Мимо эльфов, наверное, пойдут…» Хоббит загрустил. Стены собственной уютной норки вдруг показались пыльными и необычайно тесными, милые сердцу домашние мелочи, всегда радовавшие взгляд, — наскучившими и однообразными.       Со стены по-прежнему укоризненно смотрел тучный дядюшка Тук Бычий Рёв: «Вот так, выпала тебе, Бильбо, единственная возможность изменить свою судьбу, пожить по-настоящему, а ты — в Затонье…»

***

      До места хоббиты добрались только на закате. Бильбо долго удивлялся навязчивости волшебника, решившего гоняться за ним по рынку, но вскоре убедил себя, что всё сложилось более, чем удачно. Ведь он давно собирался проведать своих дальних родственников в Затонье.       Теперь хоббит, задрав голову, стоял перед резной табличкой «Лосось и кочерга», где высадили его собратья. Время было как нельзя лучше подходящее для ужина, темнеющее небо затягивали грозовые тучи. А потому досточтимый Бэггинс решил безотлагательно навестить родню, которая как раз и трудилась на кухне вышеобозначенного трактира.       Таверна была полна народу, и Бильбо, не сдержав вздох восхищения, замер на пороге. Гномы, люди, хоббиты уплетали кушанья, пили, болтали и веселились. Гул голосов то и дело заглушался стуком сталкивающихся кружек. Над столами плыл аромат трубочного зелья, смешиваясь с бесподобными запахами еды. В центре зала над круглым очагом румянился бараний бок. Из кухни вынырнула тётушка Глория в переднике и с дымящимся горшочком в руках. Заметив Бильбо, она приветливо помахала ему и указала на пустовавший в уголке столик.       Уже через четверть часа хоббит уплетал запечённую форель, а рядом дымилась целая сковорода жареной картохи и грибков со сметаной. К этому великолепию, разумеется, прилагалась пинта забористого эля и пироги с малиной. После такого угощения Бэггинс даже не расстроился, что у тетушки не нашлось времени поболтать с ним за жизнь. Когда Бильбо доедал третий пирог, пожаловали и его попутчики. Стол вновь оказался заставлен едой и пенными кружками. На улице совсем стемнело, в окна забарабанил дождь, и хоббиты разомлели от жара очага и эля.       Таверна тем временем гудела и веселилась. Вокруг соседнего стола начали собираться гномы, и Бильбо с любопытством вытянул шею: похоже, там намечалось какое-то состязание. Двое гномов — один лысый суровый здоровяк, второй румяный и светловолосый — опрокидывали кружку за кружкой. Остальные орали и топали, подбадривая дующую эль парочку.       Когда были выпиты последние кружки, Лысый и Румяный, как назвал их про себя хоббит, уперли локти в столешницу и принялись тягаться на руках. Бильбо подпрыгивал от нетерпения на дубовой лавке, болея за Румяного усача. И, когда тому с третьего захода удалось, наконец, завалить руку Лысого, страшно обрадовался. Утерев пот со лба так, словно он сам только что участвовал в поединке, хоббит залпом допил кружку, грохнул ею об стол и окончательно захмелел…

***

      От воспоминаний Бильбо отвлёк резкий стук в дверь. За окном послышались голоса, и хоббит мгновенно узнал своих вчерашних попутчиков. — Бильбо! Ты там живой? — прокричал один из торговцев тыквой, как Бильбо ни старался, он так и не смог припомнить его имени.       Открывать не хотелось. Натянув одеяло на самую макушку, хоббит решил притвориться спящим. Назойливые гости, однако, и не думали уходить, а, кажется, всерьёз обсуждали, не высадить ли входную дверь.       Бильбо уже хотел возмутиться таким недостойным поведением собратьев, но по обрывочным фразам, доносящимся снаружи, запоздало сообразил, что хоббиты волнуются за его здоровье и самочувствие.       «И что они так переживают? Подумаешь, слегка покутил… или не слегка?» Хоббит снова напряг замутнённый разум. На этот раз серый туман забытья прорвался оглушительной музыкой.

***

      Менестрели наигрывали незамысловатую мелодию, приплясывая на месте. Им вторили сидящие за столами гномы, топая в такт и отбивая ритм ладонями о столешницу. — Глянь! Глянь, что творят! — прокричал один из хоббитов Бильбо в самое ухо.       Два гнома, устроившись на разных концах длиннющего стола, с хохотом кидали друг другу увесистый бочонок из-под эля. Их собратья вопили и улюлюкали, не забывая при этом вовремя нагибать головы, дабы не получить дубовой громадиной в лоб. Взволнованные разносчицы жались к стене, стараясь обходить стол по широкой дуге.       В дверях кухни возник рыжебородый гном необъятных размеров с булкой в руке. Судя по колпаку — то ли повар, то ли сам хозяин заведения. Некоторое время он невозмутимо наблюдал за веселящимися собратьями, потом усмехнулся и, неопределённо махнув испуганным разносчицам, спокойно скрылся в кухне. — Да… умеет подгорный народ веселиться! — восхитился один из спутников Бильбо. — Ха! А мы чем хуже! — выпалил досточтимый Бэггинс. — А ну-ка…       Не успели хоббиты и глазом моргнуть, как Бильбо влез на стол и запел, стараясь перекричать общий гул: Если надобно на поле посадить ведро бобов, Или репы, или тыквы, или свёклы для супов, Или вырастить капусту, чтоб была размером с дом! Чтобы круглые окошки можно было выгрызть в нём! Или брюкву с полтелеги, или даже пастернак, Вы спросите у любого — только хоббит знает, как! Разгорячившийся Бильбо так бойко отбивал ритм мохнатыми пятками о столешницу, что уже после первого куплета все взоры обратились к нему. Если вдруг у вас в кладовке залежались пироги, Или окорок бараний, иль варенье из ирги, Или мягкая краюшка плесневеет в закутке, Или киснет, остывая, вдруг похлёбка в котелке, Если каша пропадает, иль картошка, иль грибы, Смело хоббита зовите, чтобы не было беды! Менестрели пристроились рядом и подхватили мелодию, которую так старательно выводил хоббит, продолжая скакать по столу. Если трубочное зелье будет не с кем покурить, Или выпить кружку эля, по душам поговорить, Или спеть самозабвенно, или джигу станцевать, Или посидеть в таверне, или байку рассказать. Если будет просто скучно или не с кем покутить, Только хоббит тут поможет и не даст вам загрустить! Даже если ты однажды встретишь орка на тропе, Или варга, или тролля, иль разбойника в седле, Или дюжину бандитов, или гоблинов орду, Или выйдешь по ошибке ты к паучьему гнезду. Если даже всех их вместе повстречаешь ты за раз, Просто дай мохнатой пяткой этой своре между глаз!       Присутствующие, плотным кольцом обступившие стол, покатились со смеху, утирая слёзы и хватаясь за животы. А раздухарившийся Бильбо, польщённый всеобщим вниманием, перегнулся через чью-то голову и подхватил с проплывающего мимо подноса целую пинту эля: — Да будут кружки ваши полны и репы целый огород! — вывел он густым басом и опрокинул эль себе в глотку.       Народ вокруг согласно заорал, раздался хохот, вновь пронзительно запела скрипка. Головы и лица закружились в замысловатом танце, проносясь мимо Бильбо. Кто-то выдернул из-под хоббита десятипудовый стол, и хоббит полетел вверх тормашками прямо на руки грохочущей толпе. Последнее, что попалось ему на глаза, было изумлённое лицо тётушки Глории, высунувшейся из кухни.

***

      Бильбо шумно выдохнул и закрыл лицо руками. Ему показалось, что в комнате непривычно тихо, и лишь спустя несколько минут хоббит запоздало сообразил, что никто больше не стучит ему в дверь и не разговаривает под окнами. Видимо, его новые друзья ушли, не дозвавшись хозяина.       «А друзья ли?» — вдруг пронеслось у Бильбо в голове. Он стал лихорадочно вспоминать, что было после того, как он в беспамятстве рухнул со стола, но, разумеется, ничего не вспомнил. Первым, что всплыло в памяти, были раскрасневшиеся лица его спутников.

***

      Открыв глаза, Бильбо сообразил, что сидит в уголке, привалившись к стене, за тем же столом. Хмель из головы всё ещё не выветрился, но чувствовал он себя вполне прилично. Таверна была по-прежнему полна народу, а его спутники как ни в чём не бывало продолжали пить, есть и обсуждать прошлогоднюю посевную. — Ух! Ну ты отчебучил! — восхитились они, увидев, что хоббит пришёл в себя.       Бильбо хотел что-нибудь ответить, но в горле пересохло и пришлось безотлагательно опустошить ещё одну кружку эля. Хоббиты тем временем вновь завели разговор про тыкву, и Бэггинс скучающе завертел головой по сторонам.       За соседним столом светловолосый румяный усач, за которого Бильбо болел, когда гномы тягались на руках, покачиваясь поднялся из-за стола: — …Но не ради золота отправляемся мы в сей великий поход! — услышал хоббит. — А ради славы наших праотцов, взирающих на деяния наши из Великих Залов Мандоса. Ибо Чертоги Эребора издревле принадлежали гномам и роду Дьюрина Великого…       «А не те ли самые это гномы, которые идут с Гэндальфом к Одинокой горе?! — сообразил хоббит. — Выходит, волшебник не врал!» Бильбо сидел и слушал высокопарную речь румяного усача, и ему вдруг стало невыносимо одиноко в кругу своих собратьев. Он представил, как очень скоро вот эти самые гномы закинут на плечи вещевые мешки, привесят к поясу оружие и зашагают навстречу ветру, солнцу и приключениям. И обязательно навстречу опасностям. В том, что их будет много, хоббит ничуть не сомневался. Они будут день за днём идти через незнакомые земли, по вечерам сидеть у костра, петь песни и рассказывать легенды, а если им встретится враг — они встанут плечом к плечу и дадут отпор неприятелю. — За Торина Дубощита! За славу гномьей стали! И за предстоящий поход к Одинокой горе! — провозгласил Румяный, и гномы чокнулись, поливая стол.       У Бильбо защемило в груди. Он тоже поднял кружку и осушил её. Садово-огородная болтовня собратьев начинала его раздражать.       Тем временем лысый гном поднялся и затянул песню. Он пел самозабвенно, глядя прямо перед собой, размахивая руками и бухая кованными сапогами. Пел о боевой славе и битвах с орками, о чести и доблести, о гномьих сражениях и далёких походах, и у хоббита вдруг сами собой навернулись слёзы на глаза: «Неужели я так никогда и не увижу всего этого?! Не пройду по бескрайним просторам Средиземья, сжимая в руке верный клинок?!»       Лысый допел, гномы снова опрокинули по кружке, и Бильбо сделал то же самое. Ему вдруг страстно захотелось оказаться сейчас совсем за другим столом. Хоббит поднялся, и ноги сами собой понесли его к гномам. — Доброй ночи, почтенные! — поклонился Бильбо. Один из гномов только что ушёл, и хоббит вскарабкался на опустевшее место. Румяный поднял на него слегка затуманенный взор и оглушительно чихнул. Молодой черноволосый гном, сидящий с ним рядом, с интересом уставился на хоббита. Здоровяк, который только что пел, теперь мирно похрапывал, пристроив на столешнице татуированную лысую макушку. — Я слышал, вы в поход к Одинокой горе собрались, — как бы между делом заметил Бильбо, и гномы мгновенно насторожились. — А тебе что за дело, уважаемый? — прищурился Румяный и снова чихнул. — Я иду с вами, — заговорщическим шепотом сообщил хоббит и приосанился. Лица гномов вытянулись: — А ты, вообще, кто? — не особо вежливо проронил Румяный. — Бильбо Бэггинс, из Шира, — с достоинством икнул хоббит. — К вашим услугам. — Прости, но нам вряд ли понадобятся твои услуги, — хохотнул Темноволосый, переглянувшись с Румяным. — Да и с чего ты взял, что мы куда-то идём? — Тссс… Вот вы не знаете, а я знаю… Вы идёте к Одинокой горе! И я туда же. Значит, нам по пути! — Заключил хоббит и расплылся в довольной улыбке. — Это вряд ли, — ухмыльнулся Румяный. — Как это вряд ли? — удивился Бильбо. — Мне Гэндальф сказал! — Гэндальф? — Гномы переглянулись. — Откуда ты знаешь Гэндальфа? — Позвольте, как же… я его на лавочке утром встретил! Он ещё потом за мной по рынку гонялся — уговаривал с вами идти… Оба гнома прыснули со смеху. — Похоже, хоббиты только и умеют, что пить да байки травить! — заметно расслабившись, блеснул зубами Румяный. — Вернее, пить-то они как раз и не умеют, — улыбнулся Темноволосый. — Тут я бы с вами поспорил! — гордо изрёк Бильбо. — Мы много чего умеем и в походе очень даже можем пригодиться! — И что ты там будешь делать? Уничтожать запасы продовольствия? — хрюкнул в усы Румяный. — Между прочим, хоббиты очень выносливые и передвигаются совершенно бесшумно… — начал было Бильбо, но Темноволосый его перебил: — Особенно когда направляются из кухни в кладовку! Гномы захохотали, и Бильбо нахмурился. — Да ладно, друг, не обижайся, — отсмеявшись, проговорил Темноволосый. — Ну правда, куда ты пойдёшь… А вдруг там… враги! С этими словами Темноволосый выхватил из миски огромного рака и сунул его хоббиту в лицо. Бильбо от неожиданности икнул и чуть не упал с лавки. Гномы радостно заржали. — К врагам у нас тоже подход найдётся! Значится так… — для наглядности Бильбо стал переставлять на столе пустую посуду, обозначая план местности. — Незаметно подкрадываемся, сидим в засаде… Ждём… — А чего ждём-то? — не выдержал Темноволосый, но Бэггинс тут же на него шикнул. — Тсс! Ждём! А вот когда враг отворачивается — хвать! И забираем самое ценное. — Это что? — уточнил Румяный. — Как что! Припасы! — уверенно кивнул хоббит. — Голодный враг — не враг! Гномы вновь затряслись от хохота. — В общем решено! Я иду с вами! — хоббит хлопнул пятернёй по столу у самой макушки Лысого. Здоровяк всхрапнул, но не проснулся. — Да ты хоть знаешь, что такое поход, друг? — отсмеявшись, подпёр рукой щёку Румяный. — Там ведь идти надобно, а ещё иногда бьют. Ты сражаться-то умеешь? — Ну… Не так, чтобы очень… но и не очень, чтобы так… — уклончиво ответил хоббит. — А коли тролли или орки? Песнями распугивать будешь? Как там… пяткой между глаз? Гномы снова загоготали. — Подумаешь, тролли! Я этого тролля… Шмыг, шмыг, шмыг… — рука Бильбо проскользнула между пустой посуды и ухватила кружку Румяного. — А потом оооп… — хоббит в мгновение ока увёл у гнома из-под носа бадью с элем и ещё через секунду опустошил её. — И нету тролля! Темноволосый сложился пополам, у Румяного отвисла челюсть. В следующую секунду Бильбо зажал ладонями рот и выпучил глаза — глотка горела, будто в неё плеснули кипящего масла, по щекам градом хлынули слёзы. Румяный забрал у отдувающегося и чихающего хоббита кружку и осторожно понюхал: — Это чего? Самогон? — потом перевёл взгляд на Темноволосого. — Ты что ли в эль ливанул? Молодой гном, всё так же согнувшись, беззвучно трясся от хохота. Румяный усмехнулся и покачал головой, глядя на прочихавшегося хоббита. — Обычное дело, — хрипло отозвался тот, и для убедительности махнул рукой, не замечая, что опёрся об лежащую на столе лысину. Перед глазами вдруг всё поплыло, и Бильбо ухватился за лавку, на которой сидел. Но какие-то недоброжелатели выдернули из-под хоббита и её тоже.

***

      Когда сознание вновь вернулось к хоббиту, он обнаружил себя лежащим на лавке. На этот раз таверна была почти пуста. Кое-где за столами спали гномы, зал покидали последние посетители. За окнами светало. Торговцы тыквой тоже куда-то пропали, однако на соседней лавке валялись пара пустых мешков и позабытый одним из хоббитов плащ.       Бильбо оглядел стол и подтянул к себе кружку — она оказалась пуста. — Что за непорядок! — возмутился досточтимый Бэггинс. — Эээля!       Голова болела, однако на душе было озорно и весело. Бильбо неожиданно почувствовал себя так хорошо и свободно, как давно уже не чувствовал. Пожалуй, так бывало только в детстве, когда он удирал в лес и нёсся вприпрыжку по тропинкам навстречу полям, лугам и травам. Он устраивался под каким-нибудь раскидистым деревом, разглядывал взятые исподтишка батюшкины карты или просто мечтал о том, как он вырастет, станет путешественником и обязательно обойдёт всё Средиземье.       Тогда он тоже возвращался домой на рассвете. Под рубашкой была запрятана банка со светлячками, карманы оттягивали добытые сокровища: камушки, жуки, раздвоенный ивовый прутик… Хоббит тихонько отворял дверь и крался по коридору в свою комнату, чтобы не получить нагоняй.       «Тогда всё было просто и можно было мечтать, — Бильбо блаженно прикрыл глаза. — Что же изменилось? Разве душа поёт, только пока ты мальчишка?»       Из кухни медленно выплыла тучная тётушка Глория с подносом. Лицо у неё было красное и озабоченное. Подойдя к столу хоббита, она принялась чинно убирать пустую посуду, стараясь не встречаться взглядом с Бильбо. — Тётушка, вы разве не прихватили для меня кружечку эля? — удивился Бэггинс. — Ты в своём уме?! — буркнула тетушка и, бросив посуду, нависла над Бильбо. — Ладно бы только себя позорил, так весь род наш позоришь! Что народ добрый скажет?! А соседи?! Подумать страшно… Что ты тут устроил, а? В какой поход ты собрался? Нет бы сидеть спокойненько дома, огород полоть, урожай растить, как все нормальные хоббиты, ну что тебе не достаёт? — Тошно мне, тётушка… Тошно… Оттого и хочется иногда бросить всё, да драпануть куда-нибудь к троллю на рога! — Бильбо поднял на неё задумчивое лицо. — Я всю жизнь живу достойно, как и положено порядочному хоббиту… Огород, палисадник, уютная нора, пироги с черникой… Соседи уважаемые, друзья… А всё одно — тошно! Потому как если присмотреться повнимательнее, то кажется, будто жизнь эту для меня худой портной скроил, и вовсе она мне не по размеру. — Какой такой портной? Этот безрукий Брендибэк что ли снова напортачил? — всплеснула руками Глория. — Если бы я знал какой… — вздохнул Бильбо и махнул рукой: - Просто жизнь моя — не по мне. Понимаешь? А ведь прожито уже немало… Оглядываешься назад, а зацепиться-то не за что! Что я делаю? Полирую матушкино серебро, пыль с резной мебели стираю, палисадник под окном окапываю… На это ли стоит тратить жизнь? — Ну а на что ещё? Дел-то невпроворот! А то как клумбы лебедой зарастут? — удивилась Глория. — Там ведь целый мир вокруг, тётушка! Целый мир со своими радостями и печалями. Он там — за порогом, только шагни! А мы сидим тут, закопавшись в мелких заботах, будто в луковой шелухе, не задумываясь о том, что могли бы сделать что-то большее. Стать кем-то большим… — Мир там, а лебеда тут! — буркнула тётушка, но Бильбо уже её не слушал. — Мы живём чужой жизнью, которую кто-то выбрал за нас и сказал нам, что так правильно. Мы забываем свои мечты, зарывая их в эту шелуху, и постепенно тонем будто в омуте, уже не помня, что для нас важно. А там, на дне, тихо и покойно… но там совсем нету солнца и ветра… — Святые Валар! Ты что это? Никак топиться собрался? — Глория охнула и снова всплеснула руками. — Куда уж глубже… — Бильбо вздохнул. — Я просто хочу сам выбрать свой путь. И хочу, чтобы на этом пути были солнце и ветер. Пусть даже кроме них там будут ещё грозы и шквалы! — Вот простак! Как ты разберёшь куда идти, если вокруг буря и ливень? — Когда идёшь своим путём — душа поёт! Тётушка недоуменно захлопала глазами. Несколько мгновений Бильбо молча смотрел в её встревоженное лицо, а потом наклонился к самому её уху и прошептал: — Знаете что… Принесите-ка мне ещё кружечку эля! — Опять за своё! — тётушка фыркнула, схватила поднос и поспешила в кухню. Обратно ни она, ни эль так и не появились.       Оглянувшись на сонных разносчиц, которые мели пол, протирали столы и собирали посуду, хоббит приосанился и влез на стол. — Хоббичья застольная! — провозгласил он и подмигнул опешившим девушкам. Если ты хоббит — садись за стол, Если ты хоббит — садись за стол, Иди сюда и садись за стол, Петь сейчас я буду! Собрату вина не пожалей, Собрату вина не пожалей, Бери кувшин и скорее лей, Да в крупную посуду!* Сердитая тётушка Глория высунулась из кухни: — Бильбо! Ты совсем ошалел? Прекрати немедленно! — Ничего не могу поделать! У меня душа поёт! — прокричал в ответ хоббит, отбивая такт мохнатыми пятками.       В этот момент дверь таверны отворилась и в зал зашли его спутники. Следом на пороге показался усатый капитан стражи. — …у самых ворот Чертогов Торина ваш фургон нашли, во куда укатили! — устало объяснял стражник, хоббиты молча кивали. — Подгорный народ пошаливает, уж простите. И зачем им только ваш фургон понадобился?! Ну да мы ихнему старшему сказали пару ласковых…       На пляшущего на столе Бильбо капитан внимания не обратил, зато хоббиты наградили его хмурыми взглядами: — Ты глянь, проснулся и опять поёт! Ничего его не берёт!       Страж коротко попрощался и ушёл. Торговцы тыквой поспешно собрали с лавки свой скарб и тоже направились к выходу. — Этого своего заберите! — раздался раздражённый голос тётушки Глории. — А ну забирайте! Нечего ему тут по столам скакать!       Для убедительности тётушка выдвинулась из кухни в сторону хоббитов, вооружившись черпаком. За её спиной показался рыжебородый гном в колпаке, и спутники Бильбо засуетились. Бэггинс успел заметить, что гном жуёт здоровенный окорок и добродушно улыбается, прежде чем собратья ухватили его за что попало и стащили со стола. — …ведь репа это вам не тыква, и надо знать, как с нею быть! — продолжал голосить досточтимый хоббит всем назло, раскачиваясь в такт на руках у товарищей.

***

      Обратную дорогу Бильбо помнил плохо. Да и вспоминать её не очень-то хотелось. Осторожно поднявшись с кровати, он подошёл к зеркалу. На него смотрел немолодой хоббит с уставшим взглядом и слегка помятым лицом, на лбу красовалась шишка, на кафтане из дорогого сукна не доставало пуговиц. Бэггинс одёрнул одежду и запустил пальцы в кармашки жилета. Там обнаружились невесть откуда взявшиеся камушки и ивовый прутик с раздвоенным концом.       Разложив свои богатства на ладони, хоббит долго их разглядывал, а потом задумчиво поднял глаза к зеркалу: — Ну что, достопочтенный Бильбо Бэггинс? Ты уже на самом дне или ещё держишься на поверхности?       Отражаясь в зеркале, с каминной полки подмигивал довольный дядюшка Тук. На улице раздались голоса, и в дверь снова постучали — похоже, его вчерашние спутники решительно не желали, чтобы их новый товарищ страдал от похмелья в одиночестве. А может, тоже решили поучить его жизни?       Спрятав сокровища в карман, хоббит твердо прошагал к двери и, собравшись с духом, отворил.       На пороге стояло около дюжины гномов. Все с заплечными мешками и при оружии. Запылённые бородатые лица сосредоточенны и спокойны, некоторые из них показались Бильбо смутно знакомыми. Молодой темноволосый гном, стоявший с краю, чуть заметно улыбнулся и смущённо кашлянул в кулак. За его спиной маячила долговязая фигура в остроконечной шляпе. Волшебник хитро щурился, будто выжидая. Гномы молчали. Все взгляды были обращены к Бильбо, а из гостиной с каминной полки за ним наблюдала ещё одна пара глаз.       Хоббит выпрямил спину, одёрнул кафтан и сжал в кулаке ивовый прутик: — Бильбо Бэггинс, к вашим услугам.