Завтра в Эребор

      За Башенными холмами уже светало. Приближающийся восход слизывал с неба последние хрусталики звёзд, кутая унылые крыши Затонья в предрассветную дымку. Бофур шагал по раскисшей после ночных дождей улице и размышлял о том, какой переменчивой может быть жизнь.       Решение пойти с Торином казалось глотком свежего воздуха. Сомнения, мерзкое ощущение беспомощности, злость на других и на себя самого будто рукой сняло. Теперь у него всё внутри бурлило от одной только мысли, что он сможет послать к троллям работу в шахте и эту захудалую деревушку со всеми её жителями в придачу. «Пускай даже ради этого придётся отправиться на край света!» - гном расправил плечи. Он шёл всё быстрее, окунувшись в будоражащие мысли, и ноги сами собой несли его к «Лососю и кочерге».       На пустой улице возле таверны колупался хоббит, поправляя сбрую на упитанных пони, запряженных в зелёный крытый фургончик. На крыльце «Лосося» Бофур встретил ещё двоих мохноногих. Отдуваясь, они тащили своего изрядно захмелевшего собрата, ухватив его под колени и подмышки. Собрат происходящим был вполне доволен и никаких неудобств, по-видимому, не испытывал, а продолжал с чувством горланить: «…ведь репа это вам не тыква, и надо знать, как с нею быть!». Пытаясь при этом раскачиваться в такт песни на руках у своих товарищей. - Хорошо слагает! – подмигнул хоббитам Бофур, но они лишь наградили его хмурыми взглядами – возня с талантливым собратом их порядком утомила.       Затолкав незадачливого менестреля в фургон, коротышки перевели дух и вытащили трубки, намереваясь передохнуть после нелёгкого дела. Однако не успели они чиркнуть кресалом, из-за полога повозки вновь появился их горластый собрат. Воспользовавшись временным замешательством друзей, он деловито запихнул пальцы под ремешки подтяжек и тщательно вывел необычайно низким голосом: Как будто снова вижу я: вы предо мной стоите, дрУги. Но от какой такой натуги вы покраснели как свекла? Захомутать меня хотели? Не тут-то было, простаки! Намного больше мне с руки хлебнуть забористого эля!       Оба хоббита, не сговариваясь, спрятали трубки и кинулись мутузить певца в попытках запихать его обратно в фургон. Тот в ответ хохотал и охал, отбиваясь мохнатыми пятками.       Бофур хохотнул в усы и зашёл в таверну.       В «Лососе» было непривычно тихо. Зал пустовал. Лишь служанки мели пол и оттирали столы да лавки. Обе помахали гному и улыбнулись, хотя вид у девушек был усталый и сонный. Кивнув в ответ, Бофур направился прямиком в кухню.       Здесь, в слегка закопчённой, но просторной комнате тоже наводили чистоту. Хоббиты-поварята трудились вовсю, отмывая посуду, надраивая котлы и вертела, миски и крынки. А в центре их суетливой беготни восседал на высоком табурете гном. Он был настолько тучным, что казался совершенно круглым. Впечатление усиливала длиннющая рыжая борода, заплетённая в толстую косу и опоясывающая его необъятное брюхо. Голову гнома венчал белый колпак.       Не обращая ни малейшего внимания на шумных поварят, толстяк чинно жевал баранью ногу. - Здорово, брат! – выудив из-под стола ещё один табурет, Бофур бесцеремонно уселся рядом.       Красное лицо повара расплылось в добродушной улыбке. Не говоря ни слова и не выпуская из рук баранью ногу, он нашёл свободную миску, навалил в неё приличную горку снеди. Лишь вручив миску Бофуру, гном расслабился и вновь принялся жевать. Бофур кивнул и рассеянно покрутил в руках деревянную ложку: – Слушай, Бом, тут такое дело… - он глянул на улыбающуюся физиономию брата и запнулся, потом скосил глаза и выдохнул скороговоркой: – В общем, мы с Бифом уходим в поход. С Торином. Надолго… Может, насовсем. Лицо толстяка вытянулось, он выпучил глаза и даже на мгновенье перестал жевать: - А я? - Брат, ну там поход, идти придётся далеко, может быть опасно… Краснолицый гном всё также непонимающе смотрел на Бофура. - …орки, варги… дракон даже вроде… - продолжал гном. - Спать на земле, еды мало… А то и вовсе голодать придётся! - И что? – Толстяк говорил медленно, растягивая и взвешивая каждое слово, будто решая, стоит ли оно вообще того, чтобы быть сказанным. - …а у тебя тут «Лосось», работа хорошая, кормёжка на славу! Ладно мы идем, нам терять нечего… - Когда? - Толстяк вопросительно приподнял одну бровь. - Так… сейчас.       Не выпуская из руки баранью ногу, гном неторопливо слез с табурета, вооружился здоровенным черпаком и замер перед братом, демонстрируя полную готовность. Бофур возвёл очи горе: - Ну, зачем тебе всё это? Ладно Биф, он каждую ночь с кем-нибудь воюет. Я вообще… ни то ни сё… перекати-поле. Но ты-то у нас – совсем другое дело! Ты и при деле, и народ кормишь так, что тебя постояльцы на руках носить готовы…       Толстяк тем временем вручил брату недожёванную ногу, спокойно выудил из-под лавки мешок и принялся неторопливо укладывать в него деревянные миски, ложки и прочую кухонную утварь. Когда Бофур закончил свою пламенную речь, он закинул на плечо увесистый куль и забрал у него окорок: – Пойдём что ли? - Значит вместе. Как всегда, – Бофур хлопнул брата по плечу и подмигнул: – Сказать по правде, я не особо-то надеялся тебя отговорить. Да и не особо хотел. Я вижу, ты уже успел собраться… - А то! – на лице гнома вновь засияла довольная улыбка.       Развернувшись, он выловил одного из поварят, внимательно оглядел его и, утвердительно кивнув, вручил ему черпак: - Будешь за главного! - потом подумал ещё несколько секунд, забрал у изумлённого поварёнка черпак и заткнул себе за пояс. Вместо этого гном снял с головы поварской колпак и водрузил его на поваренка. Братья двинулись к выходу. - Сейчас за Бифом и сразу к воротам, – разглагольствовал Бофур. - Биф после Девичей травы вроде задремал. Я думаю – пусть хоть часок поспит, не стал будить… Только уж надо будет поторопиться…       Через несколько минут оба гнома шагали по пустынной улице навстречу занимающейся заре. Один, вновь повеселев, болтал без умолку. Второй, тихонько улыбаясь, дожевывал своего барана и молча переваливался рядом.

***

      Дори бежал по коридору Чертогов Торина, бряцая оружием и медным чайником, привешенным к вещевому мешку. Его душила обида.       «Столько лет не жалея себя я заботился об этих дуралеях… С тех самых пор, как не стало нашей досточтимой матушки, да пребудет её душа в покое в Залах Мандоса… а они что? Сбежали! Ни тебе «благодарю, Дори», ни тебе «до свидания, Дори»! – всё больше распалялся гном. – Ладно ещё Нори шебутной, но Ори! Этот куда полез?! Смылся, даже не испросив моего разрешения! Просто возмутительно!».       Конечно, неуклюжий Ори не смог собраться так, чтобы не разбудить Дори. Вертясь с боку на бок на своей пуховой перине, доставшейся в наследство от горячо любимой матушки, Дори сквозь сон слышал, как братья грохочут в прихожей сапогами и взволнованно обсуждают какой-то поход. Наконец всё стихло, и гном блаженно укутался толстым одеялом, проваливаясь в сон: «Вот и славно, вот и идите… Вечно спать мешают! Один со своей дурной беготнёй, другой с книжками! Идите, идите… В поход, в Эребор, хоть к троллю на рога… Оп! – Дори открыл глаза и сел на кровати. – В Эребор?» Ему понадобилось пара минут, чтобы сообразить, что к чему, но даже после этого гном не поверил услышанному.       Выбравшись из кровати, он направился в комнату Ори, всё ещё надеясь найти там младшего и отчитать за позднее возвращение. Однако его ждал неприятный сюрприз. Ори в комнате не было, как, впрочем, и его вещей. Комната Нори также пустовала, но по ней сложно было определить, уехал ли её хозяин в поход или просто вышел прогуляться. Здесь жили преимущественно сами вещи. Причём самые разнообразные, да ещё в несметном количестве.       На вешалке Дори не досчитался двух дорожных плащей. Оружия Нори тоже не было. Понять и сопоставить, куда среди ночи подевались оба братца, не составляло труда, тем более что отряд под предводительством Торина из Синих гор уходит не каждое утро.       Сперва Дори не поверил своим догадкам. Уж больно дерзким показалось ему бегство Ори из дому и странным решение Нори присоединиться к отряду Торина. Затем присутствие братьев в отряде короля показалось гному даже забавным. Но, как только Дори сообразил, что остаётся совсем один, его охватила паника. Первым порывом было – кинуться вслед за братьями и немедленно вернуть их! Или хотя бы догнать…       «Пропадут ведь! И вещи-то тёплые, небось, не взяли, и оделись кое-как! Да и сражаться толком не умеют! У Ори так вообще ничего кроме пера в руках не держится! Нет… Не пущу! Клянусь памятью покойной матушки! А назад не воротятся, так сам с ними пойду!» - решил гном и принялся собирать вещи, выгребая всё подряд из шкафов и комодов.       Заплечный мешок рос с угрожающей скоростью, а гном всё горевал, оплакивая свою несчастливую судьбу: «Бросили. Одного. Доживать свои года, смешивая проклятущие настои… Ну куда они без меня… а я без них!». Дори стало так жаль самого себя, что он даже на мгновенье остановился, и его аккуратная заплетённая в косичку бородка задрожала.       Из коридора послышался шум, и гном узнал громогласные разглагольствования королевского лекаря Оина. Ему вторило глухое ворчанье его брата Глоина. Через мгновение голоса и торопливые шаги стихли. «Рассвет!» - спохватился Дори. Кое-как впихнув в мешок последнюю пару шерстяных носков, он схватил ножны с мечом и медный чайник и выскочил в коридор.       Когда Дори, красный и взъерошенный, прибежал к воротам, на улице собралось уже около десятка гномов. Торина среди них не было, зато братьев Дори заприметил сразу.       Нори что-то заливал надувшемуся Глоину, поминутно хихикая и как-то нервно оглядываясь по сторонам. Ори потерянно переминался рядом, теребя тощую бородку.       При виде приближающегося Дори у младшего мгновенно отлила кровь от лица, после чего он сиганул к ближайшему сараю, попытавшись слиться с хозяйственными постройками. Нори только безразлично пожал плечами, мол «разбирайтесь сами, моё дело – сторона».       Многообещающе сверкнув глазами в сторону Нори, Дори с наскока напустился на младшего, скромно подпирающего сарай в надежде, что цвет его лица не сильно выделяется на фоне сероватых досок. - И куда же это мы собрались? – бушевал Дори. – Смыться решили? Не сказавшись, не спросившись? Обо мне подумал, олух ты несусветный? А ну марш домой! - Мы с Торином… к Одинокой горе, – пискнул Ори и воинственно выпятил нижнюю губу. - Ах с Торином? – взревел Дори. – Это ты так решил? Или Нори? И что ты там собираешься делать, позволь узнать? Блистать учёной мыслью или пером гоблинов косить?       Дори разразился такой тирадой, что другие гномы начали оборачиваться, а некоторые и откровенно посмеиваться в бороды. Ори теперь сделался пунцово-красным и, кажется, готов был провалиться от стыда под землю. - Я летописец, - наконец выдавил он, уличив момент, когда Дори не хватило воздуха, чтобы закончить очередную отповедь. – Грядёт великий поход. Вся история рода Дьюрина изменится! Лучшие из лучших отправляются навстречу своей судьбе, чтобы выполнить завещанное нашими предками – вернуть свою Великую Родину! Чтобы освободить блистательные Чертоги Эребора от кровожадного дракона и, если потребуется, сложить свои жизни на алтарь великой победы! - Балрог меня задери! – восхитился стоящий неподалёку Бофур, с уважением глядя на Ори. - Эк завернул! Дори поднял глаза к небу: – Ну, хорошо… Ты-то тут причём?! - Пусть я не воин и не храбрец, но я обязан занести эту историю в анналы… истории! – Ори вконец смешался, оказавшись в центре внимания. Дори насупился и недовольно пыхтел, нависнув над младшим. - Дори, ты ведь искусный воин и побывал не в одном сражении… в былые времена, - с надеждой в голосе проговорил молодой гном. – Тебе ли не знать, что такое чувство долга? Неужели твоё сердце останется безучастным, когда решается судьба нашего народа? Теперь уже все взгляды обратились на Дори. Гном задумался: – Я, признаться, и сам подумывал присоединиться к этому благородному делу… Ты прав, мой мальчик, я воин! И, кстати, неплохой… Обучался специальным образом ещё у Морийских мастеров боя – владею семнадцатью видами разнообразных клинков и шестью видами боевых топоров…       Дори картинно приосанился и огляделся по сторонам, проверяя, слушают ли его остальные гномы. Однако отряд был занят в основном проверкой снаряжения, а потому слушал его только присмиревший Ори. - Эх, сгинешь ведь без меня, душа твоя учёная! На Нори-то не больно надейся, он сегодня тут, завтра там. Сам знаешь, - Дори с нежностью взглянул на младшего. – Со мной-то рядом всяко надёжнее будет! Кто тебя из неприятностей вытаскивать станет, пока ты свои трактаты пишешь? - Ты, конечно, – вяло промямлил Ори. - Ладно уж. Так и быть. Вместе поедем! – Дори повеселел и помахал Нори. – Слышишь, с вами еду! Малой уговорил… Постой! А вы носки-то вязаные взяли? А коли холодно по ночам или промокнем? Ори, а плащ запасной? Это ты вот в этом весь поход будешь шагать? А шарф? Ох, горе ты моё нефритовое, видела бы тебя покойная матушка, да пребудет её душа в Залах Мандоса…

***

      Двалина кудахтанье Дори откровенно раздражало, и он отошёл подальше, продолжая буравить взглядом пустую дорогу. Весь отряд, кроме Торина, был в сборе, а Кили так и не появился. С каждой минутой это заставляло сурового воина всё больше нервничать.       «Шкуру спущу с засранца! – стиснув зубы, в который раз обещал он сам себе. – Вот пусть только появится! Тут же и спущу!». Однако, когда из тумана выплыл младший королевский племянник, живой и невредимый, да ещё и вполне довольный, Двалин готов был его расцеловать.       К немалому удивлению воина, молодой гном, похоже, никуда не спешил. Кили шел вразвалочку, насвистывая морийский марш. Физиономия его светилась, как медный кругляк на ладони ушлого торговца, в зубах торчала травинка, а из-за пояса - нечто белое и кружевное, отдалённо напоминающее то ли носовой платок, то ли девичьи панталоны.       Мелкий засранец подошёл к Двалину и с видимым удовольствием положил руки на пояс: - С добрым утром! Как прошел остаток ночи? Могу поспорить на золотой – не так интересно, как у меня! - Э-э… - Двалин только сейчас запоздало сообразил, что стоит с невероятно отвисшей челюстью. Кили фыркнул от смеха: - Ты, видимо, хотел спросить, как я провёл ночь… – он расплылся в ещё более широкой улыбке. Двалин интереса к ночным приключениям не выказывал, а только всё сильнее мрачнел, глядя на Кили: - Сосунок ты… - Кто из нас сосунок – это ещё посудить надобно! – раздуваясь от гордости выдал Кили и ухватил Двалина за рукав. – Ну, спроси же меня! Спроси, где я был всё это время! - Не до твоих сейчас подвигов, – рыкнул Двалин, выдёргивая руку. На лице Кили мелькнула обида. Видно было, что ему до ужаса хочется поделиться с кем-нибудь своими похождениями. Фыркнув на Двалина, он огляделся и хихикнул: – Ну и пожалуйста! Вот сейчас Фили расскажу… умрёт от зависти! Где он, кстати? - Под домашним арестом. - То есть как? – Кили перестал мелко трястись от смеха и вытаращил глаза. – А как же… Он же… в поход… - Торин так не думает, – буркнул Двалин и швырнул гному его вещи. - Фили остаётся. - Остаётся? Но почему? – Кили разом побледнел, от веселья не осталось и следа. – Он-то что сделал? - Не знаю… - Двалин лишь дёрнул плечами. Он вроде бы хотел ещё что-то добавить, но собравшиеся гномы оживились – из ворот появился король. Он был один. - Не может быть! Он не может его оставить! – Кили был в отчаянье. – Я попрошу… Я его уговорю! Он рванулся к дяде, но Двалин удержал его за плечо: - Это бесполезно. Он уже всё решил. - Пусти! – Кили снова дёрнулся, но Двалин держал крепко. – Я его уговорю, он выпустит Фили, или это сделаю я! - Не вздумай! Сделаешь только хуже, – Двалин поймал взгляд сорванца. – Пойми, Кили, Торин уже всё решил. Фили не пойдёт. Нам остаётся только принять это. Гном скользнул взглядом по лицу Двалина и обмяк: - Я с ним даже не простился… - прошептал Кили, и воин убрал руку с его плеча.       Торин тем временем подошёл ближе и остановился: - Я вижу здесь меньше гномов, чем мне бы хотелось, но больше, чем я ожидал. И я благодарен каждому, кто услышал мой призыв. Благодарен за вашу преданность, храбрость и горячее сердце! За то, что дерзнули разделить со мной этот долгий и непростой путь. – Король внимательно оглядел собравшихся. – Сегодня мы выступим к Одинокой горе. Наша цель несравнима ни с чем. Нам предстоит исполнить свой долг перед всем народом гномов, перед родом Дьюрина Великого, перед нашими славными предками. И мы не имеем права оступиться. Мы объединим великий народ гномов и вернём нашу Древнюю Родину. Чего бы нам это ни стоило!       Король замолчал, останавливаясь взглядом на лицах. Прямая спина, широко расставленные ноги, казалось, он будто врос в землю, и никакому урагану не под силу сдвинуть этого гнома с места. Волнистые волосы трепал утренний ветер. Среди чёрных, как вороное крыло, прядей виднелась седина. Ясные синие глаза смотрели пронзительно, а взгляд короля будто проникал в самую душу. И чувствовалось в нём столько уверенности и несклоняемой воли, что можно было сказать наверняка – окажись Торин сегодня у ворот в одиночестве, поход всё равно состоялся бы. Гном просто пошёл бы один.       Король опустил руку на рукоять топора, привешенного к поясу, и продолжил: - Я не могу обещать вам ни богатств, ни славы, ни лёгкой дороги. Дело, которое нам предстоит, потребует от всех самоотверженности, скрытности и изрядной доли мужества. Но я могу обещать вам одно – свою безграничную преданность и веру в успех. Ибо каждого гнома, что пошёл за мной, я предпочту целой армии из Железных холмов!       Гномы молча взирали на Торина, глаза их блестели. В звенящей тишине Ори сделал шаг вперёд и опустился на одно колено, склоняя голову перед королём. Один за другим собравшиеся следовали его примеру.       Топор Торина взмыл к небесам. На его лезвии сверкнули первые лучи утреннего солнца. – Мы слишком долго ждали этой минуты, чтобы теперь задерживаться, - провозгласил король. - И да будет Махал к нам благосклонен!       Гномы поднялись с земли и оправили одежду. Многие лишь теперь обратили внимание, что в отряде присутствует только один королевский племянник. Кто-то оглядывался, кто-то вертел головой, кое-где послышался шепоток: «Фили? А где же Фили?». Увидеть королевского наследника в отряде ожидали многие. - Все в сборе. В конюшне каждый из вас получит пони. Выступаем, – просто сказал Торин и, привесив топор к поясу, зашагал к приземистому зданию.       Переглянувшись, одиннадцать гномов потянулись следом. Лишь Кили на пару мгновений замер посреди двора, высоко задрав голову – там, на стене, застыла одинокая фигура гномки. Прямая, как струна, с плотно сжатыми губами, она молча провожала отряд. Сглотнув подступивший к горлу комок, Кили махнул ей рукой и кинулся догонять остальных.

***

      Дис вцепилась онемевшими пальцами в каменный парапет и смотрела, как гномы один за другим скрываются в редеющем тумане. Первые солнечные лучи пронизывали его золотистыми пиками. Туман уползал в придорожные канавы вместе с остатками сумрака, поверженный и обречённый, а ему на смену шествовал новый день, знаменуя своё приближение авангардом алой зари.       Дис смотрела перед собой и не видела ничего, кроме тающих фигур всадников. Мир вокруг будто свернулся в темную воронку. Не существовало ни света, ни солнца, ни тумана. Лишь спины брата и сына, которые было уже почти не различить.       От стиснутых зубов свело судорогой скулы. Гномка выдохнула и наконец заставила себя отвернуться. Ничего. Она займется насущными делами, окунётся в водоворот повседневных забот. Она привыкнет, справится. Всегда справлялась. Дед, отец, брат, супруг… Ей не впервой терять своих любимых мужчин, не впервой провожать их в походы и на сражения. Она будет надеяться и ждать. И никто не увидит на её щеке ни единой слезинки. Она будет ждать, как подобает гномке – молча и терпеливо. И, может быть, тогда Махал смилостивится и не заставит её вновь одеться в траур.       Но всё это потом, а сейчас у неё есть ещё одно важное дело, и она должна исполнить его спокойно и без лишних слов. Дис поглубже вдохнула и, не оборачиваясь, покинула стену.       Когда сестра короля подошла к покоям старшего сына, оба гнома-стражника выпрямились и втянули животы. - Свободны! – Дис остановилась напротив двери и скрестила руки на груди. Стражники не шелохнулись. - Вы можете покинуть пост. - Нет, госпожа, не можем, - возразил пожилой капитан стражи. – Ваш брат велел нам оставаться у дверей трое суток. - В его отсутствие приказы здесь отдаю я. - Гномка сдвинула тёмные брови. - Да, госпожа, но мы не можем нарушить личный приказ короля. Второй стражник согласно кивнул. Дис на мгновение задумалась, а потом приблизилась к капитану: - Скажи, Строри, когда ты мальчишкой уходил на равнину Азанулбизара биться за ворота Казад-Дума, твоя мать хотела, чтобы ты остался с ней? - Думаю, очень хотела, госпожа. - Она отговаривала тебя, пыталась оставить с собою рядом? - Конечно, нет, госпожа. - Что же она сказала тебе на прощанье? Капитан переступил с ноги на ногу и потупился: - Она сказала: «Не гном тот, кто не смог защитить свой дом. Иди, Строри. Я счастлива, что моему сыну выпало биться бок о бок со славными воинами нашего рода за Древние Чертоги Казад-Дума». - Что же было дальше? - Дальше мы проиграли сражение, госпожа, - Строри вздохнул. - Но я отличился в бою и впоследствии попал в королевскую гвардию. - Что же твоя мать? - Она сказала, что гордится мной, что это великая честь – защищать своего короля. – Строри сглотнул и поднял глаза на гномку. – Думаю, она была счастлива… что я вернулся живой. - Невозможно стать кем-то сидя за высокими стенами. Так было и так будет в любые времена. Поэтому матери и отпускают своих сыновей, Строри. Дис выдержала долгий взгляд капитана. В коридоре повисло давящее молчание. - Мои ребята сменятся в полночь. Дальше должен заступать Бран со своими, - гном подкрутил седые усы. – Ему Торин не отдавал личных приказов… Дис сдержанно кивнула, давая знак, что поняла. - Надеюсь, у тебя нет личного приказа Торина не пускать к Фили родную мать? - Вообще-то есть, - Строри почесал затылок. – Правда, Торин говорил про свою родную сестру… Не говоря более ни слова, Дис толкнула дверь и вошла в покои сына.       Фили сидел спиной к дверям на единственном уцелевшем табурете. Остальная мебель в комнате была переломана. - Тебе пора научиться усмирять свой гнев, - Дис остановилась у него за спиной. – Иначе это будет мешать тебе так же, как мешает порой твоему дяде. - Ему мешает не гнев, а непомерное упрямство, - сердито бросил Фили. Дис улыбнулась и, не сдержавшись, всё-таки провела рукой по перепачканным пшеничным волосам: - Точно так говорил твой отец. Слово в слово. - Думаю, он не поступил бы со мной так, как Торин. - Не поступил бы. Потому что ему повезло - он никогда не был королём, и ему никогда не приходилось выбирать между политикой и своей любовью к вам. А Торину приходится делать это ежедневно. Фили резко обернулся и вскочил с табурета: - Ты же знаешь, я всё равно отправлюсь вслед за ними! Хоть через неделю, хоть через месяц. Вы не сможете держать меня в этой комнате вечно! – гном сжал кулаки. – А я не смогу сидеть тут, когда… - Отправишься. Сегодня ночью, – прервала его Дис. – Оставить тебя здесь было решением Торина. Не моим. Тебе это известно. - Матушка? Я не ослышался? - Фили нежно взял гномку за плечи. - Ты пойдёшь против воли Торина? - Думаю, он знал, что я это сделаю. - Дис смотрела сыну в глаза. - Ты отпускаешь меня? - Махал посылает нам испытания, чтобы мы стали сильнее, Фили. Чтобы мы стали теми, кем должны стать, – голос Дис звучал твёрдо. – В Мории он забрал у меня деда, отца, Фрерина… Здесь я потеряла супруга, мне не суждено было удержать брата и младшего сына. Но я не могу удерживать тебя… Фили медленно опустился перед матушкой на колени, обнял за ноги и зажмурился. - Ты должен быть рядом с Торином. Ему сейчас тяжелее всех. Он ведёт отряд словно по тонкому льду, отвечая за судьбу каждого, кто имел мужество последовать за ним. Цель его столь же призрачна, сколь и опасна. И если король оступится, я хочу, чтобы ты был рядом и помог ему подняться. Твоя судьба там, Фили… не здесь и не со мной. - Дис в последний раз провела пальцами по его волосам и, собравшись с силами, наконец отстранилась. - В полночь караульные уйдут от твоих дверей. Новые не придут им на смену. У тебя есть время собраться. - Спасибо… - Фили поцеловал её руку. - Я вернусь за тобой. - Непременно. Стиснув зубы, Дис направилась к выходу. В дверях она ещё раз обернулась: - Присмотри за братом. Пусть он тоже вернётся. - Обещаю.       Кивнув, гномка вышла и плотно притворила за собой дверь. Несколько секунд она стояла, закрыв глаза и прислонившись лбом к холодным дубовым доскам. Потом вспомнила про стражу. «Ни единой слезинки… И может тогда Махал смилостивится и не заставит меня вновь одеться в траур. Хотя бы на этот раз». Гномка повыше подняла голову и зашагала по пустынным коридорам, шурша подолом расшитой юбки.