параллель

— Скорее всего, я уеду в конце учебного года, — Сехун решил сказать об этом сразу. — Мой новый опекун хочет отправить меня учиться за границу, потому что в будущем мне придется управлять бизнесом отца. И я с этим согласен. Кенсу ничего не ответил: ему оставалось только молча отпустить этого альфу. Он не мог его больше держать, ведь Пак даже в себе так и не смог разобраться. *** К концу февраля начал таять снег. И уже в середине марта, подгоняемый ежедневными дождями, твердый ледяной грунт размяк, запятнав оставшиеся белые сгустки — земля быстро превратилась в вязкое болото, в которое, чавкая, влез темный резиновый сапог. Кенсу опустил взгляд на замаравшуюся обувь и выругался сквозь сжатые зубы. Воздух был влажным, холодным, неприятно оседал моросью на верхней одежде и розовых щеках. Кенсу с хлюпом вытащил ботинок из мерзкой грязи и, шмыгнув носом, переступил через нее на мокрый и ровно такой же плавающий в болоте асфальт. Улицы города больше не походили на снежную сказку, скорее напоминали своим видом те самые трясины, где слышался вой намазанного фосфором волкодава из романа Дойля. Чанель шел где-то сзади, копаясь в телефоне. Кенсу не пытался толком что-либо разузнать, но, кажется, у его брата появился человек, который был больше, чем просто симпатичен ему. Младшего Пака должно было это радовать, но он эгоистично не хотел делиться своим ушастым хотя бы с кем-то. Хоть они и были сейчас не в лучших отношениях. Кенсу было нехорошо. Утро было тяжелым, потому что вдруг захотелось поспать на несколько часов дольше. И в грудь будто дали тяжелым мешком: атаковали плохие предчувствия. Пак остановился, чтобы отдышаться. В глубине души он понимал, что, скорее всего, не сможет выносить ребенка. Что только подкосит этим свое здоровье. Что будет тяжело оправиться после всего того, что может произойти. Но. Кенсу не видел другого выхода. Убив ребенка собственными руками, он точно так же не сможет оклематься потом. Разница была только в том, что, сделав аборт, он будет чувствовать себя паскуднее. А душевные раны залатать сложнее, чем физические. Тяжелое грузное дыхание с трудом вырывалось из глотки. Кенсу ударил ладонью по середине грудной клетки и отступил назад. — Кенсу-я? — Чанель спрятал телефон в карман и тут же оказался рядом, хватая за предплечье. Низ живота прострелило болью, и Пак смог только истерично выдохнуть, раскрыв широко глаза. Это было чертовски больно. Болото под ногами противно хлюпало, и Кенсу отождествлял его со всем тем, что произошло с ним за последнее время. Точно такое же болото, которое не привело ни к чему хорошему. — Кенсу! Пак мотнул головой, теряя на мгновение опору, но тут же находя ее в плечах брата: он вцепился дрожащими пальцами в черную куртку и устоял на месте. Уши заложило, и в голове появился какой-то раздражающий тонкий звук. Низ живота все не отпускало. Кенсу толком не мог сказать, что с ним в тот момент произошло. Просто было безумно больно, будто ему вспороли брюхо острым ножом, проткнув насквозь. От этого стало безумно холодно, все тело дрожало и немело, подкашивались ноги и становилось все труднее и труднее дышать. В один момент он просто потерял сознание от жуткой режущей боли. Кенсу вздрогнул во сне, резко распахивая глаза. Кажется, произошедшее почти неделю назад еще долго будет преследовать его в кошмарах. В кресле, неудобно склонив голову к плечу, сопел Чанель. А рядом возвышалась уже привычная капельница, без которой не обходилось ни дня пребывания в больнице после операции. Кенсу поднял тяжелую голову с подушки и заглянул в нависшее над Чанелем окно. Наконец, распогодилось. Тяжелые облака, которые ночью наливались цветом тусклой фуксии, открыли обзор на пестрящее звездами небо. Пак надеялся, что для этой весны дожди уже закончились. Он свесил ноги с койки и коснулся ступнями в белых носках больничных тапок. За эти дни, что Кенсу пробыл здесь, Чанель перенервничал, поэтому в сон проваливался, будто в яму. Пака было не разбудить до утра тихими шагами и звуком проезжающих по полу колесиков капельницы. Кенсу подошел к окну, отодвигая прозрачную занавесь в сторону. Небо действительно было красивым. И воздух был чертовски свежим после стольких дождей. Он, наконец-то, ощущал, что в его голове созрело единственное правильное решение. От этого появлялось долгожданное успокоение и расслабление. Когда Кенсу отходил от наркоза, Чонин был рядом. Пак не знает, как тот так быстро оказался в больнице и кто вообще сообщил Киму об этом, но запах его альфы отчетливо въедался в рецепторы, когда Кенсу только-только начал открывать глаза, а Чанель по наставлению врача смачивал сухие губы брата водой. Потом он очень долго не спал, хотя безумно хотел. Только отвернулся в противоположную от двери сторону и тупо пялился в стену напротив. Он знал, что рядом периодически был Чонин. Буквально за его спиной. И что он постоянно смотрел на него, выжигая по счету сотую дыру на омежьем теле. Возможно, он хотел тогда что-то сказать, но все равно молчал. А на следующий день Кенсу сам начал разговор, наконец, развернувшись к альфе лицом. Тот был бледным, и Паку хотелось верить, что хотя бы немного жалел его. — Ожидаемый результат, правда? — сухо проговорил Кенсу. В палате не было ни Чанеля, ни родителей. Все, что он хотел бы сказать, останется только между ним и Чонином. — Скажи, — продолжил Пак. — Ты хотя бы раз задумался о моем здоровье? Чонин казался абсолютно чужим, и это уже не было удивительным. — Да, — кивнул альфа. — Иначе бы я здесь не сидел. Пак нервно и с долей иронии усмехнулся сквозь гвоздящую боль, что снова и снова доставляли слова этого человека. — Уверен, что это не ошейник ответственности? — Кенсу снова посерьезнел. — Потому что я не сомневаюсь ни капли. Взгляд Чонина заострился, да и он сам весь подобрался, в мгновение ока напрягаясь всем телом. — Уходи, — Кенсу не смог долго смотреть в это лицо, отводя взгляд и снова разворачиваясь спиной. — Я хочу спать. Пак распахнул окно настежь, вдыхая прохладный сквозняк. Воздух холодил кожу контрастом после того тепла под большим одеялом. Чонин не возвращался несколько дней, и Кенсу от этого было легче. Он совсем разочаровался в этом альфе, поэтому, если бы у него была возможность, он бы уехал в другой город, чтобы больше не видеть Чонина. Так все быстрее забудется, и отчего-то Пак был уверен, что, наконец-то, сможет выкинуть эту больную любовь из сердца и головы. *** Его выписали из больницы буквально через полторы недели после того, как врачам не удалось сохранить плод и пришлось сделать хирургическое выскабливание. Кенсу прописали кучи витаминов и препаратов, которые должны восстановить гормональный фон. Но вот насчет способности к деторождению, к сожалению, еще ничего не было известно. Для начала, Паку нужно было восстановиться после выкидыша, а уже потом говорить о возможной беременности в будущем. В первый день, как он попал домой после больницы, его встретили господин и госпожа Ким, а затем из гостиной вышел Чонин. Кенсу понимал, что ему нужно было раз и навсегда поставить все точки в неоконченных предложениях, но все равно не спешил. В этот раз его совпровождала размеренность и уверенность в своих действиях. Он действительно считал, что принял правильное решение, и Чонин этому в который раз поспособствовал. Все жалели его: Кенсу видел это в глазах каждого. Родители, казалось, совсем перестали думать о том, что их сын залетел от альфы в раннем возрасте. Место гнева заняло сожаление. Чанель совсем был похож на привидение. Вероятно, он переживал слишком сильно, потому что не мог заранее смириться с тем, что и Кенсу имел слишком большой шанс сильно пострадать. Чонин непривычно для себя молчал. Пялил пустой взгляд куда-то мимо предметов перед собой и, казалось, избегал прямого зрительного контакта с Кенсу. Когда они остались наедине, это отошло на второй план. Родители ушли, а Чанель разговаривал по телефону за дверью своей комнаты. Кенсу молчал, сидя на диване. Чонин находился рядом, плечом к плечу, расставив ноги и длинными пальцами стуча по собственному квадратному колену. — Ты… злишься? — Ким обернулся на абсолютно спокойного Кенсу. Злишься? Кенсу просто был разочарован. Он растерял последние остатки только возобновившегося доверия к этому альфе. Это было хуже гнева и обиды. — Нет, — равнодушно ответил Пак. — Я просто хочу закончить это все. — Ты сейчас серьезно? — Серьезней некуда, Чонин, — Кенсу обернулся к альфе. — Это не отношения, когда один влюбленный дурак таскается за тем, кому на него плевать. И ты своими словами и поступками постоянно это подтверждаешь. Лицо Чонина выражало крайнюю степень озадаченности. Вероятно, он и не думал, что Кенсу был в состоянии самостоятельно расстаться с ним. — Бред. Ты ведь все еще любишь, какой в этом смысл? — Чонин нахмурился, повышая голос. Он, правда, не был готов к подобному. Собачья преданность Кенсу растворялась на глазах, будто что-то совершенно несущественное. И это выводило из равновесия. Чонин, возможно, не хотел отпускать этого человека. — Смысл в том, что мне больше не нужны эти чувства, — Кенсу устало вздохнул. — Давай расстанемся. Чанель очень вовремя вышел из комнаты, цепляясь взглядом за спокойное лицо брата и за застывшего Чонина. Ему не нужно было ни о чем догадываться. Все было слишком очевидно: Кенсу перестал быть куклой на шарнирах.