параллель

Чанель снова ненавидел его. Своего лучшего друга с глубокого детства. С недавних пор предателя и ублюдка. Конечно, у этого всего была отправная точка, ведь раньше отношение Чонина к омегам не выводило из себя. Чанелю было все равно, с кем его друг встречался и кому в очередной раз разбивал сердце, потому что Чанеля и его близких это не касалось. Ким мог вести себя как угодно, если его поведение не распространялось на Кенсу. И конечно, Чанель этим самым ничем от Чонина не отличался: бездействие — в равной степени преступление. Имея статус лучшего друга, он ни разу не пытался образумить Кима. Но когда Чонин снова начал вмешиваться в жизнь Кенсу, Чанель не стал молчать: младший брат был для него всем. И Пак в любом случае переступил бы ради Кенсу через человека, который приносит ему вред. Неважно, кем бы был этот человек. Чанель не то чтобы вырос рано, но стать самостоятельным ему пришлось еще в раннем детстве. Чану с малых лет приходилось нянчить Кенсу, который на год младше, хотя альфа сам был еще совсем ребенком. Он засыпал с омегой и просыпался рядом с ним, играл в те игры, которые были интересны только капризному брату; таскал за собой везде и чем мог угождал. Родители, естественно, ругали Чанеля за то, что тот избаловал младшего, ведь Кенсу стал совсем неуправляемым и позволял себе слишком многое. Но альфа ничего не мог с собой поделать. Кенсу был слабеньким и маленьким, причем омежкой. Внутренние инстинкты защищать и оберегать хлестали в старшем Паке через край, и комплекс старшего брата становился все более явственным и навязчивым. За всем этим он совсем не замечал других людей. Альф, омег, бет. Для него существовал лишь узкий круг семьи, состоящий из родителей, брата и Чонина. Все остальное было мимоходом: какие-то знакомства и недолгие интрижки. И это сказывалось на сфере личной жизни Чанеля: он ни разу не был влюблен. Некоторые омеги пахли приятней других, личико было более смазливым, а фигурка ладней и тоньше. Но на этом все и заканчивалось — на симпатии и желании. Дальше мимолетного «ты мне нравишься» не заходило. Пак не ощущал колотящегося сердца, дрожи в руках, сбитого дыхания. Ни разу его голова не была забита мыслями только об одном человеке. Чанель иногда думал об этом, спрашивал самого себя: почему. Смотрел со стороны на безумно влюбленного Кенсу и представить себе не мог, что с ним было бы также. Ведь на самом деле, отношения брата не были хорошим примером и скорее показывали обратную сторону медали, чем взаимную счастливую любовь. К тому же, Чанель совсем не хотел быть похожим на Чонина, который аналогично никогда не испытывал ничего, кроме симпатии. Заводить серьезные отношения, когда сам ничего не испытываешь к человеку — это обыкновенное пользование, и Пак не хотел вляпываться в подобную грязь, ведь видел, что творилось с теми, кто был безответно влюблен. Чанель выдохнул и сел рядом с Кенсу в тот же вечер. Чонин и его родители уже ушли, а собственные мать и отец давно перестали читать нотации. Конечно, все снова свелось к аборту. Никто не позволит больному омеге оставить ребенка: Кенсу попросту не сможет выносить плод. Но Чонин, судя по всему, был иного мнения, ставя собственные принципы выше возможного выкидыша. Чанель и понимал, и не понимал этого человека. То, что Ким не любил Кенсу, было понятно, как дважды-два, соответственно, ни о каком волнении за чужое здоровье не могло быть и речи. Но ведь… хоть что-то альфа чувствовал, раз был все еще с Кенсу? — И? — Чанель вопросительно посмотрел на брата, повернувшись в его сторону. Омега сидел на собственной кровати и смотрел в одну точку, подобрав колени к груди. Взгляд был совершенно пустой. Чанель совсем не понимал, что творилось в голове Кенсу. — Что «и»? — выдохнул младший Пак, обращая внимание на брата. — Тут не о чем говорить. — Опять послушно прибежишь к нему и сделаешь все, как он просит? Кенсу ничего не ответил, и это было странным. Чанель даже на мгновение подумал, что тот обиделся, но омега выглядел скорее выжатым и ничего не желающим больше от этой жизни. Чанель понимал, что тот попросту устал: эти стрессы один за другим истощили его, и теперь брату оставались только меланхолия и безразличие. — Просто не осуждай меня, ладно? Чанель удивленно посмотрел на него, словно ожидал чего-то другого, более неуравновешенного. — Нет. Кенсу вздрогнул, сперва даже не оборачиваясь на брата. А Чанель все не сводил с омеги сосредоточенного серьезного взгляда. — В этот раз нет, — добавил старший Пак. — Я всегда во всем поддерживал тебя, но если ты сейчас снова поступишь во вред себе, я этого не приму. Кенсу прикрыл глаза, так и не ответив. А Чанель минутой спустя вышел из комнаты.

***

Февраль выдался холодным. Щеки Кенсу неприятно щипало, а под черный пуховик то и дело пробирались навязчивые щупальца мороза. Двор школы был в каких-то ста метрах от него, и хотелось поскорее очутиться в более-менее теплом помещении. Сегодня Чанель не пошел на занятия вместе с ним: Кенсу вышел намного раньше положенного времени, и когда брат только начал собираться, омега уже выскользнул за входную дверь. Думать о Чонине и о том, что находилось внутри собственного живота, откровенно надоело. Это задевало. Делало безумно больно, но Кенсу будто заранее знал: иного ожидать и не стоило бы. Этот альфа… он словно никогда не изменится. По крайней мере, не с помощью Кенсу. Паку было тяжело это принимать, но будь по-другому, он бы сейчас не шагал с равнодушием на сердце поверх загноившейся раны. Надоело упрямо карабкаться вверх, если все равно что-то тянет вниз. Хотелось просто плыть по течению. Как делал и говорил когда-то Сехун. Ранним утром во дворе школы было совсем мало учеников. Кенсу скрипнул входной дверью и ввалился внутрь главного холла. Омеги, альфы. Изредка беты. Кенсу окинул несколько знакомых лиц коротким взглядом и прошел мимо. — Доброе утро, — послышалось сзади. Причем голосом Бэкхена. Кенсу тут же обернулся, останавливаясь и наблюдая, как блондинистый омега небыстрым шагом нагоняет его. — Доброе, — равнодушно ответил Кенсу, продолжая путь нога в ногу с недавним врагом. — Чего так рано пришел? — поинтересовался омега, будто они до этого каждый день радушно общались и ходили за ручки, как самая сладенькая парочка друзей-омежек. — Без понятия, — пожал плечами Кенсу, поднимаясь на второй этаж вслед за Бэкхеном. — Слушай, — тот вдруг остановился на ступеньке, возвысившись над одноклассником. — Как… дела? Кенсу едва удалось сдержаться и не рассмеяться от этого странного явления. Он иронично поднял брови и усмехнулся, останавливаясь. — Херово, — честно ответил Пак и, обойдя Бэка, продолжил путь. — Чонин? — Бен пошел следом, звякая застежкой собственной куртки. — Хотя странно спрашивать очевидное. — Странно, что ты вообще что-то спрашиваешь у меня. Кажется, раньше мы хотели убить друг друга, — Кенсу не хотел снова возвращаться ни разговором, ни мыслями к Киму. — Но знаешь, спасибо, что помог мне. Это было так неожиданно. — Омежья солидарность. Не слышал о таком? — хмыкнул с полуулыбкой Бэк. — Да и нет больше причины, из-за которой я ненавидел тебя. — Но ты все еще недолюбливаешь?.. — О да. Ты очень грубый и прямолинейный, а меня это так раздражает, — Бэкхен рассмеялся, доходя до нужного кабинета. — Но я не могу это не уважать одновременно. Раньше ты никому не давал себя в обиду. Жаль, что все изменилось. Кенсу повел плечами. Бэк задел что-то трепетно зарытое в груди. Гордость шевельнулась под грудой собственных обломков. Внезапно вспомнилось прошлое — то самое время, когда Чонин игнорировал его, словно до этого они не дружили все детство. Тогда Кенсу действительно был гордым и прямым до невозможности, с тем внутренним стержнем, которому бы позавидовали многие альфы. А нежное, вспоротое когда-то самим Чонином нутро омега удачно прятал за маской колючего ежа. Бэкхен зашел в класс, а сам Кенсу так и застыл рядом с дверью. В коридоре было тихо, ничто не отвлекало от заставших внезапно размышлений. Да уж, сейчас он определенно был размазней. Нужно было как-то выкарабкиваться из всего этого дерьма. Кабинет был почти пуст: кроме Бэкхена и еще парочки одноклассников за партами больше никто не сидел. Кенсу стащил с тела пуховик, закинув портфель на свою привычную парту. Кажется, в отличие от него, у Бэка все было отлично: тот сидел с телефоном в руках, улыбаясь куда-то в яркий экран, и от этой улыбки хотелось закрыть глаза, как от навязчивых лучей солнца. Бен был счастлив сейчас. И наверное, так и следовало идентифицировать счастье — улыбкой. Потому что даже находясь с тем, кого любишь, можно быть очень несчастным.

***

На самом деле Кенсу, правда, думал, что у него было предостаточно времени. Буквально три дня назад он был в больнице, и у омеги оставалось достаточно дней, чтобы подумать. Но он не думал. Не потому, что ему было все равно. А потому, что делать аборт он не собирался. Кенсу было все равно на собственное здоровье, но он не хотел оставаться с пятном на душе, убив развивающийся плод. Это не было делом принципа. Всего лишь обыкновенная совесть и крупица доброты. И, как ни странно, это, наконец, не касалось и Чонина. Кенсу решил это сам, сопротивляясь и родителям, и Чанелю. Те его оправданно не понимали, не обошлось и без скандала с домашним арестом. Но младший Пак не был бы собой, если бы не умел это все преодолевать с детства. Родители не были для него помехой, а Чанель, кажется, и вовсе отвернулся от него. Потому что думал, что это очередная вина Кима. Но нет. Правда, нет. Кенсу уверял себя. Потому что он таил в себе больную обиду, и эта обида была размером со Вселенную. — Ты, правда, все решил? — Чонин сидел напротив, глядя прямиком в глаза. У Кенсу истошный крик рвался наружу при виде этого человека. Он так любил и ненавидел его сейчас. Казалось, ярче подобной палитры чувств нельзя испытывать всего лишь к одному человеку, но Пак отчего-то мог. — Да, — кивнул для пущей убедительности Кенсу, не обращая внимания на снующих в столовой людей. — Я оставлю ребенка. Черты лица Чонина смягчились, как и взгляд. Кажется, он даже и не подозревал, какую боль этим самым причинял своему омеге. Что собственноручно взращивал чужую обиду еще больше в несколько раз. Ведь Кенсу снова казалось, будто по нему прошлись катком. Пак прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, но его немного потряхивало, а голова и вовсе стала кружиться. Это было слишком часто, чтобы обращать сейчас внимание. — Это, наверное, самое верное решение в твоей жизни, — произнес Чонин, наверное, и не подразумевая ничего плохого. Кенсу невидяще уставился на него. Какое-то грудное тяжелое дыхание вырывалось из глотки, снова хотелось кричать, чтобы достучаться до этого человека. Будто он глухонемой и слепой, ведь ничего не видит и не слышит: как причиняет боль каждым словом, как буквально убивает все теплое отношение к себе. Пак еще несколько секунд смотрел на него, надеясь, что тот хоть как-то покажет свое волнение о Кенсу, но Чонин противно молчал, и омега, не выдержав-таки, резко встал из-за стола. Некоторые обернулись в сторону конфликтной пары, и Пак был готов разреветься на глазах у всех, переворачивая в истерике столы и стулья. Но он только вылетел из столовой как ошпаренный и примкнул к холодной стене за углом лестничного пролета. Ублюдочный Чонин. Кенсу, кажется, больше не мог этого терпеть. Омега не помнил, сколько именно вот так простоял, но отчетливо вздрогнул, когда услышал негромкие шаги со стороны ступенек. Сехун небыстрым шагом спускался по лестнице и, судя по запаху сигарет, снова курил. Буквально только что. Кенсу впился в альфу забитым взглядом. Тот сразу же заметил его, никак не меняясь в лице. - Что случилось? – альфа подошел ближе, всматриваясь холодным взглядом в чужое лицо. У Кенсу кружилась голова, и казалось, будто он сейчас вывернет собственный желудок под ноги. Сехун только шумно втянул воздух и нахмурился, ничего не понимая. При близком нахождении с омегой после того самого признания чувствовалось, что запах Кенсу стал немного… другим?.. - Я просто… не могу больше, - Пак откинулся назад, несильно приземляясь затылком о стену. Сехун молчал и, слегка приблизившись к усыпанной родинками шее, заново втягивал в легкие наполненный чем-то незнакомым, казалось бы, уже привычный аромат омеги. В голове был рой мыслей. И логическая цепь стала в учащенном темпе соединяться звеньями. - Ты залетел от него? – альфа медленно отстранился от чужой шеи, заглядывая в мигом открывшиеся глаза Пака. Запах омеги поменялся. И это уж точно не был аромат чужого альфы. Сехун даже не знал, как реагировать на подобное. Неужели этому ублюдку Киму не хватило мозгов, чтобы предохраняться? - Да, - слетело отрешенное с чужих губ. Кенсу был уверен, что Сехун не осудит его. По крайней мере, что-то внутри подсказывало ему это. - И я не буду избавляться от ребенка, - продолжил Пак, пока Сехун не сводил с него серьезного и в какой-то мере злого взгляда. - Ты был у врача? – задал очевидный вопрос альфа. В голове не укладывалось то, как Кенсу сможет выносить плод. И дело было не в том, что это был ребенок Чонина, хотя… кому Сехун врал: и в этом тоже. Просто Кенсу был слабым, и это не может не отразиться на протекании беременности. - Был, - кивнул Кенсу. – Срок – три недели… - Я не об этом, - перебил его Сехун: ему было неинтересно знать, что с плодом внутри Кенсу. Альфу заботило совсем другое. – Как это отразится на тебе? Разве тебе можно рожать? Кенсу поджал губы. - Можно. Разве я не такой же омега, как остальные? Почему вдруг мне нельзя рожать? – вспылил он. Ему так надоела собственная слабость. И он не знал, что делать со всем этим. Сехун коротко вздохнул, хмуря прямые негустые брови. - А жизнь? – негромко произнес он. – Под откос? Альфе хотелось схватить Кенсу за плечи и хорошенько так встряхнуть, чтобы мозги встали на место, но Сехун сдержался и только отвернулся в сторону коридора. Увы, он не имел на это никакого права. Уже чужой омега. Который был беременным от другого альфы. Только Сехун все еще не хотел отпускать. Не потому, что был эгоистичным ребенком, кричащим «мое», когда любимого плюшевого медведя вырывали из цепких рук. А из-за того, что сам Кенсу все еще неосознанно держался за него. Хотя было понятно, что совсем скоро и он отпустит Сехуна.