параллель

Все знают, что Кенсу бегает за Чонином. Даже омега Чонина знает, что Кенсу бегает за его парнем. Только вот самому Чонину плевать, потому что у него уже есть вторая половинка – Бекхен, а Кенсу ему достаточно отвратителен своим вульгарным для омеги поведением, чтобы закинуть его в самый беспощадный игнор. И вписать его имя под номером один в рейтинге тех людей, которых он ни за что в жизни не трахнет – чревато еще одной могилой на центральном кладбище. Поэтому, продолжая в упор не замечать смущенно потупившиеся в пол глаза, Чонин в который раз обходит этого демона стороной, закидывая учебники в новенький рюкзак. Естественно, он слышит за спиной коронный выпад «че вылупились, уроды», но не реагирует, лишь только целует в щеку подбежавшего Бекхена и спрашивает, как он провел вчерашний вечер. И все бы ничего, если бы родным братом Кенсу не был лучший друг Чонина – Пак Чанель, который любит своего мелкого придурка до беспамятства, прощая уже девятый выкинутый из окна ноутбук: у Кенсу течка и психи, а под раздачу попадает ни в чем неповинная техника Чанни. Да и мать Кенсу – крестная Чонина. А отец – его же тренер по боксу. Нет, все нормально, Чонин ни разу не страдает, в который раз попадая под расстрел амуров Кенсу. Что вы… На самом деле, страдают все. Потому что из-за Кенсу – «омеги» с повадками альфы – невозможно не страдать. Этот мелкий, угловатый малый способен заткнуть каждого одним лишь взглядом исподлобья; носится, как ураган, и лупит всех, кто с ним не согласен. А брата своего материт так, что у пожилой соседки, живущей через стенку от квартиры семейства Пак, уже не раз прихватывало сердце от такой, извольте выразиться покультурней, омеги. - Да иди ты на… - тут Чанель за секунду до инфаркта госпожи Чхве затыкает болтливый рот, а когда думает, что все обошлось, спокойно вздыхает и отпускает мелкого, - долбае… - икнув, Пак вновь накрывает лицо братишки огромной ладонью, а соседка смотрит на Кенсу огромными глазищами и крестится. А проблема в том, что приструнить это чудовище никто не в состоянии. У всех мурашки по спине только от нахождения с ним под одной крышей, а уж когда рот откроет, вообще паника начинается. В общем-то, Кенсу явно не подарочек, поэтому вывод напрашивается сам собой: Чонин имеет полное право игнорировать младшего Пака на всех фронтах. - У всех шлюх, что ль, розовые волосы? – деланно громко говорит Кенсу вдогонку. Бекхен вздрагивает и, мазнув по Чонину мокрым взглядом, оборачивается на стоящее сзади чудовище. А тот лишь улыбается, скрестив руки на груди, и смотрит так нагло, что хочется выколупать эти черные глазюки и съесть на ужин. Но розоволосый Бекхен сдерживает себя только потому, что рядом Чонин, который хамское поведение омег, мягко говоря, не переносит, а если уж грубо, то ненавидит. А Кенсу проходит мимо, нахально оттопырив средний палец, и усмехается одним лишь уголком полных губ. Слышит тихое чониновское «не обращай внимание» и дефилирует по коридору в свой класс, запугав парочку омежек, жмущихся к углу коридора. И все, казалось бы, прекрасно: Чонин готовится к экзаменам, занимается боксом, периодически зажимает Бека, если бы не одно «но», впившееся в глотку совершенно абсурдным, на взгляд Чонина, случаем…

Глава 1

Чонин перелистывает страницу учебника по биологии, ищет глазами первый закон Менделя и хмурится из-за отсутствующего уже третий день Чанеля. Пак заболел, но расстроенным на этот счет не был, и Чонин даже знал, почему. Во всем виноваты плейстейшн и родители, возвращающиеся с работы поздно вечером. Вот кто-то, черт его дери, развлекается за пару месяцев до экзаменов, а кто-то ходит в проклятую школу и зубрит генетику, как Отче наш. Чонина передернуло, и он перелистнул дальше, попадая на второй закон Менделя. А на перемене ему звонит довольный Чанель, приглашает на чашечку чая после школы (это когда Чонин отклонил предложение прогулять школу и завалиться к Паку домой) и обещает не заразить насморком. Ким размышляет всего пару минут, а затем «нехотя» и «из вежливости» соглашается, из-за чего Чанни хрипло смеется в трубку и просит прихватить пару упаковок чипсов с собой. И Чонин почему-то чувствует, что идти сегодня к Паку – не самая лучшая идея. Но, когда на горизонте появляется (блондин!) Бекхен, он с непонятной тревогой душит в себе плохое предчувствие. - У тебя хорошее настроение, - подитоживает Чонин, утопая в ласковой улыбке омеги. Бекхен лишь стреляет глазами и шепчет тихое, прикрывшись ладошкой: - Просто некоторые сегодня отсутствуют в школе. А затем улыбается довольно и злорадно, понимая там что-то свое, и манит Чонина пальчиком за школу. И Киму вновь стрельнуло в голову, но он так и не понял, что, собственно, имеет в виду Бен, завороженно наблюдая за обтянутыми плотными джинсами мясистыми бедрами, которые хотелось потрогать намного сильнее, чем что-то там понять… Бекхен покладисто подставляет шею под короткие чмоки, шепчет что-то пошлое и хихикает, когда Чонин проходится горячими пальцами по ребрам. Потом выдыхает счастливое «люблю» в осеннюю прохладу и жмурится от родного сильного запаха альфы. Чонин сделал вид, что не услышал. Даже не застыл, показывая свой моральный ступор. Но и не ответил, все-таки добираясь широкими ладонями до соблазнительных бедер. В общем, все опять-таки почти идеально. За переменой второй урок биологии: генетика атакует мозг, превращая его в густую кашу; геометрия; физкультура. Бек улыбается, проходя мимо чониновского класса, альфы зовут на обед. А Ким все думает, как бы ему успеть подготовиться к экзаменам, если в жизни так много отвлекающих факторов, которым он просто обязан уделять чертово внимание. И как он собирается учиться на пластического хирурга, если даже в школе альфе не хватает усидчивости. В такие моменты Чонин думает, что пора на все забить, ведь жизнь не ограничивается только учебой и работой, но спохватывается в последний момент и утыкается блестящим взглядом в кончик синей ручки, застывший над тригонометрической формулой. На улице по-прежнему свежо, холодный ветер гоняет желтые листья по асфальту, а Чонин не забывает заскочить в супермаркет за обещанными Паку чипсами. Заодно покупает пачку клубничных зефирок, любовь к которым брала свои корни еще с далекого детства, когда мелкий Кенсу канючил их у отца каждый вечер. Чонин ел за компанию, со временем привыкнув к ним так, что закидывать пару пестрых пачек в тележку получалось автоматически. За парадную дверь ему удалось проскочить, даже не названивая Паку в домофон. Чонин придержал тяжелую металлическую дверь перед пожилой дамой, что держала в руках белоснежного пушистого пекинеса, кивнул на добродушное «спасибо» и забежал в подъезд, продрогнув от ноябрьской прохлады. Чанель живет на последнем – девятом - этаже, но Чонин не выдерживает долгого ожидания лифта и медленно плетется по ступенькам. Еще за один лестничный пролет он почуял тонкий еле уловимый запах чего-то нежного, чего-то хрупкого и тонкого. Запах ароматных масел, отчего-то теплый и ласковый. Чонин любит нежность. Поднося к двери кулак, он стучит пару раз по массивной поверхности, ждет, вдыхая с каждым разом все чаще и чаще. В груди растет что-то большое, что-то необъятное, и если он мог объяснить, что все это значит, то не ждал бы, когда Пак откроет дверь. Но, когда он все же открывает, запах становится только четче, хотя и остается ненавязчивым, тягучим и завязывающим внизу живота раскаленный узел. - Еб твою мать, - слетает с пухлых губ Кенсу. Он стоит по пояс голый, держит в руках черное махровое полотенце и скользит масляным взглядом по Чонину. Дверь в ванную с тихим щелчком закрывается, а Чанель хлопает друга по плечу, словно бы отрезвляя его. - Пак, ты придурок? – спрашивает Чонин, проглотив ком. А тот стоит, непонимающе хлопая глазами, но лыбиться не перестает. - Ты чего с порога наезжаешь на меня? Что я сделал? – шмыгает носом он, напоминая о своей простуде. До Чонина вдруг доходит, что Чанель течного брата почувствовать ну никак не может из-за насморка, поэтому он лишь переводит пьяный взгляд на взбешенного Кенсу, который в следующую секунду со всей силы замахивается стройной ногой, заставляя Пака взвизгнуть от боли и уткнуться медвежьей ладонью в стену напротив. Удар пришелся точно по задней стороне бедра, едва ли доходя до колена. - Нахрена тебя рожали, мудак!? – орет Кенсу, зарядив больному Паку еще и по черноволосой башке, - тебе, блять, с такими мозгами только в утробе находиться, а не в социуме! На шум из двери соседней квартиры выглянула все та же пожилая соседка, которая, кажется, уже привыкла к буйному омеге. А Чонин почему-то смотрит на Кенсу и не чувствует былого отторжения, тело напрягается, взгляд становится скользким, едва ли цепляется за голое, все еще по-мальчишески угловатое тело, за узкие плечи, губы, форму скул, агрессивные, чернеющие с каждой секундой глаза. - Да что случилось!? – истерически визжит Чанель, перехватывая трепыхающиеся руки Кенсу, впивается взглядом в стоящего неподвижно Чонина и умоляюще смотрит на него. То ли, чтобы тот помог отбиться от Кенсу, то ли, чтобы он объяснил, за что Чанни лупят. - Безмозглый двухметровый кретин! Отпусти мои руки! – продолжает орать Кенсу ровно до тех пор, пока не падает на пол, споткнувшись о длинные ноги Пака. Становится тихо. Чанель молчит, Кенсу тоже решил заткнуться. Только Чонин дышит рвано и глубоко, втягивает густой воздух, пропускает его сквозь легкие и пытается не думать ни о чем таком пошлом, что может спровоцировать не совсем приличное поведение. Хотя глаза все равно невольно наливаются блеском, а взгляд падает на голые омежьи ноги, прикрытые трикотажной тканью коротких серых шорт. - У Кенсу течка, - подытоживает Чонин, с трудом переводя взгляд на альфу, который все еще держит руки Кенсу в твердой хватке, не позволяя тому даже шелохнуться лишний раз. – А я почему-то все еще здесь. Чанель выглядит до смехоты глупо, пытаясь переварить информацию в своей распатланной голове, затем отпускает покрасневшие запястья брата, который, пнув Пака по бедру, пытается подняться с пола, но внезапно крючится, схватившись за живот, и падает обратно. - Ой, Кенсу, - вздрагивает Чанель. – Прости. – Он тут же встает на ноги и наклоняется к морщащемуся от боли Кенсу. – Я же не знал… Болит?.. Чонин ни разу не чувствует себя лишним: они его семья. Альфа подходит к Кенсу на ватных ногах, садится рядом на корточки и пытается отодрать сомкнувшуюся на животе руку, но младший Пак ноет и хнычет, пытается увильнуть от слишком горячих рук, жмется к брату и не помнит себя от спазмов внизу живота. - Таблетки?.. - риторический вопрос сам по себе слетает с губ Чонина. Он тоже беспокоится. Но запах лишь усиливается, а туман все мельтешит перед глазами. Ему не хочется признавать, но это правда: Кенсу действительно приятный, мог бы нравиться ему. - Ему нельзя, - растерянно шепчет Пак, поднимая Кенсу с пола и прижимая к себе. Где-то отдаленно звонит телефон, кажется, даже в кармане пальто Чонина, но он небрежно скидывает его на миниатюрный диванчик в прихожей и следует за мелькнувшим в гостиной Паком. Тот укладывает мелкого на диван, мечется по комнате, и, найдя свою растянутую кофту, натягивает ее на раскрасневшегося Кенсу. - Тш-ш, пройдет, солнышко, - Чанель несильно сжимает его кулачки в своих руках и бережно целует каждый пальчик. И Чонин почему-то только сейчас понимает, что Чанель действительно слишком любит своего брата, слишком ненормально любит. Альфа все стоит в проеме двери и думает, как же его угораздило так неудачно заглянуть к другу и в который раз стать участником разгорающейся драмы. - Ну, как?.. – шепчет Пак, не отпуская сжавшихся от боли рук Кенсу. – Может, все-таки принести хотя бы обезболивающее? Кенсу тяжело дышит, периодически сворачивается в руках брата в клубочек и морщится от жуткой боли. Спазмы не утихают, лишь сильнее сдавливают низ живота, и омеге кажется, что его сейчас просто-напросто разорвет на миллиарды частей. - Лучше снотворное. Пусть поспит, - Чонин оживает, услышав блеклый стон, слетевший с губ младшего Пака совершенно неосознанно. - Врач сказал, что это какая-то хрень с его организмом, - устало говорит Пак после того, как Кенсу с трудом, но все же засыпает на его руках. Чонин тем временем сел в большое кожаное кресло рядом. – У него, в принципе, с детства плохое здоровье, ты же знаешь. – Чанель опускает на альфу мягкий взгляд, - но, когда началась течка, иммунитет вообще к чертям полетел. Да еще и эти страшные боли. Чонин держит себя в руках, успокаивается. Ему немного не по себе находиться рядом с течной омегой, тем более с Кенсу. Да и еще и аромат этот – настолько легкий, словно перо, щекочет ноздри, шепчет что-то на ухо. Ким вздыхает, оборачивается в сторону Чанеля и тихо спрашивает: - У него есть альфа? Глупый вопрос, но все же. - Нет, - отвечает Пак, но затем, едва заметно сжав пальцы, добавляет: - но иногда он уходит к Сехуну. Чонин пораженно застывает. - Это тот, о ком я думаю? На класс меньше? – Чонин пытается вспомнить белобрысого парня, который всегда ошивается рядом с Кенсу. – Разве у него нет пары? Я думал, он встречается с… - Нет, уже давно нет, – резко отвечает Чанель. Ему неприятна эта тема, Чонин знает, но любопытство берет верх. – После того, как у Кенсу началась первая течка, Сехун вообще ни с кем не встречался. Хотя бы это радует. Не перенесет братишке ничего. Чонин вспоминает неэмоциональное, словно высеченное из камня, лицо этого Сехуна, его сильный запах и почему-то думает, что он именно тот, с кем Кенсу может быть ласков, кроме самого Чонина, конечно же. Интересно, Кенсу нежный в постели? Или кусается зубами равно так же больно, как и словами? Чонин опускает взгляд на тело в руках Пака, даже во сне Кенсу жмется к брату, как, впрочем, было и всегда, даже сквозь эту толщу агрессии. Ким незаметно для себя улыбается и думает, что Кенсу не такая уж и плохая омега, какой может показаться.