параллель

Кенсу просыпается ближе к трем часам ночи, проводит рукой по влажным от пота волосам, вслушивается в громкий тик часов. По паркету ползет длинная тень оконной рамы, медный блеск уличного фонаря и аккуратные силуэты ромбов на занавесках. А сзади тихое дыхание в шею. Чанель. Кенсу приподнимается на локтях, оборачивается на спящего брата и скидывает со своей талии оберегающую лапищу. В комнате витает его собственный густой запах, настолько кричащий о течке, что младший Пак мысленно жалеет Чанеля и даже тянется благодарно погладить того по взлохмаченной шевелюре. Затем отворяет окно, накрывает брата махровым одеялом и шлепает голыми пятками по полу с целью добраться до ванной и смыть с себя вчерашний позорный день. Но делает лишь шаг и вновь сгибается пополам, ощутив резкий спазм, словно ножом желудок насквозь. Вены на лбу тут же вздуваются от сдерживаемых слез и жалобного стона: дать больному брату поспать — это единственное, чем омега способен его отблагодарить. Тихо прикрыв дверь в собственную комнату, Кенсу сразу же тянется к тумбочке, усыпанной самыми разнообразными медикаментами, а затем со слюной глотает таблетку обезболивающего. Пилюли действуют не сразу. Проходит буквально пятнадцать минут прежде, чем Кенсу не успокаивается, так и не позволив себе позорно заплакать. Он сворачивается в клубочек на ворсистом ковре, часто дышит и с трудом засыпает. А на утро просыпается, потому что вопит Чанель, на которого орет отец, подгоняемый на работу криком матери. — Вы че, рехнулись?! — визжит Кенсу со своей комнаты. Мгновенно все затихает, а затем беспорядок начинается вновь. В комнату забегает лохматый Чанель с огромными глазами, тянет длинные руки к брату и смотрит на Кенсу так, словно он смертельно болен. — Спроси это у своего брата! — слышится бас отца. — Кенсу-я, тебе легче? Ты пил обезболивающее? Прости, что мы тебя разбудили. Почему ты на полу? — сыплется бесконечное количество вопросов, а Кенсу смотрит на Пака, словно маньяк на жертву, и только лишь взглядом приказывает ему поскорее свалить. — Я сегодня останусь с тобой. Тебе, правда, лучше? — Чанель. — Шипит Кенсу, цепляясь тонкими пальцами за тумбу, и тянется вверх. — Вали в школу. Я справлюсь сам. — А вдруг тебе станет так плохо… — Справлюсь, говорю, дебила кусок, вали в школу. — Кенсу пытается сделать вид, что у него и вправду отличное самочувствие, и что ухудшаться оно не собирается. На самом деле, дома он сидеть не собирается, а терпеть боль — уж подавно. У омеги есть Сехун, а у Сехуна - все, что поможет Кенсу чувствовать себя намного лучше. Но Чанелю необязательно знать обо всех подробностях: почему, где и как. — Нет, — отвечает Чанель и вдруг испуганно отступает на шаг, когда Кенсу угрожающе замахивается. — Ладно-ладно, только не бей. — Вытянув впереди себя руки, жмурится Чанни. А Кенсу лишь указывает взглядом на дверь и продолжает ждать, когда все свалят. Чонин не особо рад тому, что все еще шмыгающий носом Пак вдруг образовался рядом. Его вообще сегодня мало что действительно радует. Лишь Бек, обтянувший свои шикарные ноги голубыми скинни. Настроение не совсем радужное: он опять думает об экзаменах, еще и недавние события как-то не укладываются в голове. Чонин впервые увидел в младшем Паке омегу, черт возьми, реальную омегу! Он и подумать раньше не мог о Кенсу в таком контексте, не то, чтобы увидеть в нем нечто половозрелое и довольно-таки симпатичное. Чонин никогда раньше не ощущал себя побитым из-за разрушившихся вдребезги идеалов, точнее, именно того, что он считал истиной. Но вчерашний случай как-то подкосил его моральное состояние, поэтому альфа до сих пор не ощущает себя комфортно в своем собственном теле. А когда он видит О Сехуна, курящего за школой, мир вообще вертится перед глазами, как хочет. На фоне болтает Бек, где-то звонит телефон, за спиной носится все та же желтая листва. В общем, Вселенная определенно сошла с ума. Или только Чонин, кто знает. Сехун стоит в совершенно расслабленной позе, смотрит куда-то свозь березовую рощу на заднем дворе школы и явно думает о чем-то своем. Ким прежде никогда не замечал его, точнее, замечал и даже думал, что для альфы на год младше этот парень имеет довольно-таки сильный запах, но внимание именно его внешности не уделял. А сейчас, акцентируя взгляд на острой линии подбородка и ледяных, совершенно безразличных во всех смыслах глазах, Чонин почему-то думает, что выглядит этот парень довольно-таки неплохо. Симпатичный? Красавчик? И странный он, безумно странный. Даже взгляд, который Сехун лениво переводит на Чонина, тоже странный. Скользкий, холодный и до беспамятства спокойный. У Чонина мурашки по коже. — Эй, ты чего? — шепчет Бекхен, следя за взглядом своего альфы. — Ты его знаешь? — спрашивает Чонин, когда они заворачивают за угол и остаются наедине. — Это же О Сехун, не помнишь, что ли? — удивляется Бекхен. — Помню,- деланно сухо отвечает Ким. — Просто он странный. — Конечно, с Кенсу нормальные не общаются, — усмехается Бен, доставая пиликнувший телефон из заднего кармана джинсов, - он нравится многим моим друзьям, кстати. Симпатичный, но такой странный. Аж мурашки. Бек, как самый главный сплетник школы, должен знать все и обо всех, и Чонин бы с радостью воспользовался этим, если бы не долбаная гордость и упрямство. С чего бы ему знать что-то об этом Сехуне? Никогда и не вспоминал о нем, вот пусть и дальше будет всего лишь незнакомцем. Но Бен продолжил: — Говорят, он с учителем встречался. Чонин иронично приподнимает брови. На старшеньких тянет? — Теперь вот с Кенсу ходит, — Бекхен что-то усердно печатает на сенсорной клавиатуре. — Только если Пак шипит на кого-то, Сехун просто проходит мимо. Затем замолкает и аккуратно выглядывает из-за угла. — Что он в Кенсу нашел только… — бурчит Бек. — Лучше бы на Минсока внимание обратил. Бедняга бегает за ним уже полгода. Чонин уже не обращает внимания на его слова, только подходит вплотную и ведет носом. Запах Бена тоже нежный, даже слегка сладковатый. И на данный момент — это единственное, что должно его волновать. Кенсу ест белый шоколад и смотрит на спокойное лицо Сехуна. Тот смотрит в ответ. Сехун мало разговаривает. Он все вкладывает во взгляд, хотя и тот достаточно сложно прочитать. И Кенсу в который раз поражается самому себе, что может сразу же понять, чего хочет его «друг». Но, даже прекрасно зная ответ, младший Пак продолжает беспокойно есть одно из любимых лакомств, пока пристальный взгляд не начинает сводить с ума. Он подрывается со стула, кладет аккуратные ладошки на горячую шею Сехуна и беззастенчиво целует его губы. Горькие из-за сигареты и мятные из-за жвачки после нее. А блондин рвано отвечает, втягивая в грудь чудесный нежный запах. У Кенсу всего второй день течки, его самый любимый — третий. Теплые ладони, обжигая, опускаются на бока, скользят к выпирающим тазовым косточкам и, приподнимая легкую трикотажную ткань футболки, накрывают голую кожу. Кенсу от этого трясет, он почти сваливается на пол, когда сильные руки подхватывают омегу за талию и толкают вперед — на Сехуна. И он бесстыдно садится к альфе на колени, раздвигая ноги и не разрывая влажный во всех смыслах поцелуй. Сехун хоть и не любит сладкое, но с удовольствием слизывает белый шоколад с пухлых губ Кенсу; сжимает пальцами бедра и хочет, хочет, хочет. А потом берет, подхватив под бедра, прямо на круглом дубовом столе. Сцеловывает стоны с красных искусанных губ, подставляет под царапающие ногти широкую спину и сильные плечи, ставит лично для себя яркий фиолетовый засос на самом видном месте бледной шеи, втягивая сладкую кожу и щекоча ее языком. Смотрит завороженно на проделанную работу и дышит так глубоко и тяжело, прижимает Кенсу так близко и больно… — Боже, это ахуенно, — расслабленно шепчет младший Пак, когда Сехун прямо на кухне закуривает сигарету, сбито дышит и смотрит на Кенсу бесконечно равнодушным взглядом. — Мне наконец-то легче. — Так, оставайся, - хмыкает Сехун, помогает ему встать на ватные ноги, а затем стряхивает пепел с сигареты и вновь впивается холодным взглядом в обнаженную тонкую кожу. — Не хочу, чтобы Чанель узнал. Он бесится в последнее время, — отвечает Кенсу и вспоминает покрасневшие от холода оттопыренные уши брата. — Когда уже омегу себе найдет и отцепится от меня. Но Кенсу на самом деле так не думает. Омега любит брата, любит его заботу. И скорее убьет ту самую омегу, чем даст ей забрать у него своего ушастого. Младший Пак невольно улыбается. Потом идет домой, вдыхая прохладу, смешанную с запахом Сехуна, который своим молчанием, наверное, красноречивее любого политика. Его аромат по-своему прекрасный: немного резкий, свежий и необычный. Кенсу уверен, что больше такого ни у кого нет. — Свободен завтра? — омега оборачивается на идущего рядом и смотрит до глупости проникновенно. — Да. — От его холодного голоса все равно становится чуточку теплее. Кенсу улыбается, а затем исчезает в проеме парадных дверей подъезда. — Боже, да я не знаю! Не знаю! — орет Пак в телефон, пиная мелкий камень под ногами. — Посмотри в ящике, ты все там складируешь. — Да не там. Я что, идиот, по-твоему, сам не додумался? — в трубке слышится голос Чонина и невнятное копошение. — Ты ее, козел, забрал. Закинул в сумку и не заметил. Как обычно. — Да ладно, ладно. Заходи, вместе поищем, — раздраженно шипит Чанель, открывая парадную дверь. Чонин замолкает. К Паку домой? Там же течный Кенсу. И хочет возразить, но вдруг совершенно неожиданно вспоминает безразличное лицо Сехуна и тут же отвечает: — Хорошо, через двадцать минут буду. И отключается. Чанель лишь вздыхает, переступает порог квартиры и тут же принюхивается: Кенсу дома. Его запах еще не такой сильный, как в самый разгар течки, но понервничать все равно дает повод. Да еще и насморк прошел, вообще печально. Он сразу же подходит к двери комнаты брата, вновь тянет носом и тут же хмурится, ощущая аромат чужого альфы на Кенсу. Немного не по себе: Кенсу уходил куда-то. И хоть Чанель может его понять, ведь боль невыносимая, но почему-то злится и дергает ручку двери. — Стучаться не учили, ушастый? — беззлобно подает голос омега. — Как себя чувствуешь? — сразу же отвечает он. — Нормально. — И Кенсу не врет, он действительно чувствует себя нормально, хоть и понимает, что это довольно-таки кратковременный результат. — Таблетки еще есть? — Да. Кенсу повернут к брату спиной, иными словами, не видит все те же покрасневшие от холода уши, которые сегодня с теплотой на душе вспоминал, а Чанель тянет воздух, злясь еще сильнее. Этот Сехун. Ну не нравится ему этот альфа, что поделать? А через десять минут звонит домофон. Кенсу решает, что достаточно нормально себя чувствует, чтобы ответить на звонок, но его опережает Пак, поднимая трубку и сразу же нажимая кнопку «открыть». Потом омегу обдает чисто мужским сильным запахом, из-за которого подскакивает пульс и подкашиваются коленки.