Откровеннее
5 февраля 2016 г., 18:46
Холод забирается под одеяло, кусается, не даёт спать. Он, словно убийца с ножом, пробирается в комнату сквозь открытое окно. Убийца снов. Кошмаров.
Кутаясь в одеяло, Гарри быстро закрывает старое покосившееся окно, пытаясь отложить где-то в памяти, что его нужно починить, иначе он умрёт зимой от холода. Он ухмыляется своим мыслям, представляя одиноко лежащее тело, покрытое совершенными снежинками, которые не будут таять на его посиневших губах. Интересно, сколько оно пролежит, пока его найдут? Хоть кто-нибудь его хватится?
Гарри мотает головой, отгоняя глупые вопросы. Будто он не знает ответа на последний.
Парень шлёпает босыми ногами по полу, включает чайник и сонно садится на стул. Его глаза прикрываются на секунду, но этого мига хватает, чтобы воспоминания взяли верх над реальностью, заполоняя собой всё пространство.
Аппетитный запах маминых блинчиков, ворчание отца, смех сестры, его смех. Было много — смеха, тепла, уюта, любви.
Гарри открывает глаза, когда чайник начинает нетерпеливо посвистывать, и быстро стирает с щеки слезу. Теперь его реальность — это холодный ветер, оглушающая тишина и одиночество. Он самостоятельно создал её, доверившись всепоглощающей тьме. И чуть слышный шёпот раздаётся на кухне громче крика.
— Это моя вина.
***
Луи обладает недюжинной способностью обставлять всё, что делает, по-настоящему зрелищно. В основном это относится к запугиванию и физическому насилию, но, как оказалось, раскладывать книги на пыльные стеллажи библиотеки он может не менее артистично. Гарри не сводит с него взгляда последние двадцать минут. Широкие плечи, обтянутые тёмной тканью кофты, выглядят притягательно, особенно когда Томлинсон поднимает руки, ставя книги на самую верхнюю полку, и, наверное, Гарри бы хотел, чтобы в библиотеке было чуть жарче, и Луи стянул свою толстовку, оставаясь в тонкой футболке. Он думает об этом, сидя за одним из столов в читальном зале, прикрываясь книгой с заданием по английской литературе, и, кажется, Луи не замечает его, потому что ничего не говорит, даже не смотрит в его сторону. Но также Гарри знает, что Томлинсон умеет мастерски игнорировать. Тяжёлый вздох помимо воли срывается с его губ, когда он, прикладывая усилия, отрывает взгляд от Луи и осматривает комнату. Пожилая библиотекарша миссис Швейцер что-то усердно пишет за столом, изредка поглядывая на Томлинсона, проверяя, хорошо ли он выполняет обязанности, из которых состоит его наказание. Гарри думает, что перебирание книг после уроков в течение недели нельзя даже назвать наказанием для человека, который прожёг ступню подростку, уже месяц регулярно избивает самого Стайлса и Бог знает что ещё делает. Но он самостоятельно помог Луи избежать его участи, соврав в глаза директору и присутствующим в кабинете родителям, так что теперь грех жаловаться и негодовать. Гарри бездумно переворачивает страницу, внимательно вглядываясь в иллюстрацию Блейка к «Божественной Комедии». Он читает пятую песнь, а на картинке Минос, страшный судья, назначает грешникам наказания, посылая измученные души глубоко в ад, туда, где им самое место. Гарри не отрывает взгляд от книжной страницы, чувствуя, как вокруг его тела обвивается змеиный хвост строгого судьи, ещё и ещё, отправляя его на растерзание собакам и гарпиям. — Итак, Стайлс, — Гарри вздрагивает и судорожно вздыхает, когда Луи вырывает книгу из его вмиг затрясшихся пальцев и откидывает её в сторону. — Зачем ты делаешь это? — Читаю книгу? Мисс Коул дала задание… — Луи протягивает руку через стол и сильно сжимает подбородок Гарри пальцами, притягивая к себе. — Покрываешь меня, идиот. Гарри чувствует, как электризуется помещение. Близость Луи снова намагничивает его, и кажется, вот-вот все металлические предметы слетятся к нему, врезаясь в тело, оставляя синяки. Но это будут только руки Томлинсона. — Мне не понравился тот парень, — едва слышно говорит Гарри. — Он — плохой человек. Луи приближается к его лицу, томно выдыхая в приоткрытые губы, и Гарри понимает, что сегодня Томлинсон в игривом настроении, но это вовсе не значит, что болью не закончится. Наоборот, всё это может привести к мукам страшнее истерзанного тела. Гарри боится потерять себя в Луи, потому что невероятные глаза и сильные пальцы занимают уже слишком много мыслей в его голове. — А я понравился? — сердце Гарри замирает. Он слышит, как стихает шум крови в теле, как останавливается работа всех органов. Они отключаются по одному, потому что вот он — разрушительный вопрос, на который он не хочет отвечать даже себе. — Нет, — удаётся выдавить из себя, хотя Гарри близок к обмороку. — Ты — хороший человек. Луи смеётся, отпуская его и отстраняясь, а Гарри ловит ртом воздух. Он смотрит в сторону библиотекарши, но её стол пуст, и это значит, что они с Луи совершенно одни в читальном зале. И это проблема для Гарри. — Хороший? Стайлс, ты совсем тупой. Вот это, — Томлинсон вытягивает платок из-под кофты, держа тёмную ткань кончиками пальцев, — говорит об обратном. Признаться, ты удивил меня. Я мог бы предположить, что ты хочешь меня, если взять во внимания все эти долгие долбанутые взгляды. Но вот то, что ты пытаешь подружиться, называя меня хорошим — это слишком странно даже для тебя. Гарри медленно приходит в себя, пока Луи вслух рассуждает о природе его долгих взглядов. Но хорошо уже то, что он больше не дотрагивается до Гарри, и тот может хотя бы дышать. — Мне не нужна твоя дружба, Луи, — дрожащий голос выдаёт его с потрохами, но Гарри плевать: Томлинсон слишком проницателен, чтобы пытаться скрыть от него эмоции. Всё, что он может — это соврать о причинах, их вызывающих. — Я чувствую себя прекрасно в одиночестве, а ты стараешься изо всех сил, отталкивая окружающих и показывая свою озлобленность. Но это не врождённая жестокость, а всего лишь защита. Гарри дотягивается до книги, расправляя слегка помятые страницы. Он пытается выглядеть безмятежным, но сердце всё ещё колотится где-то в горле, и, кажется, его громкие удары слышно в каждом безмолвном уголке огромной библиотеки. Луи не отвечает на его выпад, а молча возвращается к своему занятию — продолжает раскладывать книги. И Гарри может с уверенностью сказать, что он попал в точку — бессердечность Луи лишь броня, защищающая что-то тёплое и живое внутри школьного бунтаря. Затишье продолжается довольно долго, миссис Швейцер всё не возвращается, а Гарри чувствует напряжение. Луи берёт следующую книгу чуть медленнее, выбирает для неё место чуть дольше — он будто собирается что-то сказать, но не решается. Или, может, просто подбирает нужные слова. Гарри не собирается облегчать ему задачу, он медленно листает книгу, а его мысли совсем далеко. В кабинете у Бена, где на полке за стеклом стояла «Божественная комедия», вот только иллюстрации там были мрачнее и темнее. Гарри пытается вспомнить имя художника, но ничего не приходит в голову. — Тебе не пора домой? Гарри смотрит на круглые часы над входом в зал: они показывают почти семь вечера, на улице наверняка стемнело, но возвращаться в свою тёмную холодную квартиру нет никакого желания. — Эту книгу нельзя выносить из читального зала, — отвечает он в спину Луи. Тот даже не оборачивается. Между ними вновь уютное спокойствие, и Гарри пытается понять, как Луи удаётся контролировать атмосферу между ними. Стайлс в этом совершенно беспомощен. — Почему я уверен, что ты знаешь её практически наизусть? Гарри тяжело вздыхает, откладывая книгу в сторону. — Я не хочу идти домой. Ты доволен? И нет, Луи, я задерживаюсь в библиотеке не потому, что ты разбираешь здесь книги, — уверенно говорит он, когда видит смешливые огоньки в голубых глазах. — Не льсти себе, у меня просто нет других дел на сегодня. — А мамочка не будет волноваться? — издевательски спрашивает Луи, пытаясь выставить Гарри ещё более слабым, намекая на его детскую хрупкость, но добивается неожиданного эффекта. — Мама… Я… Нет, я живу один, — удаётся произнести Гарри, проглотив отвратительный ком боли, вставший поперёк горла. Он собирает всю свою силу и смотрит прямо в голубые глаза, которые поражённо расширяются, когда Гарри произносит следующую фразу. — Мои родители мертвы. Гарри не понимает, почему открывается человеку, который насмехается над ним. Возможно, это из-за атмосферы, что царит вокруг: пыльные полки, тёплая тишина и проницательный взгляд голубых глаз — время будто не существует. — Поэтому я вижу, в тебе нет тьмы. Я знаю, как она выглядит, очень хорошо знаю. Луи смотрит на него, удивлённо распахнув глаза. Его длинные ресницы едва трепещут, а руки замерли на обложке очередной книги. Гарри видит этот шок на лице одноклассника и уже жалеет, что открыл рот. Он не хочет сочувствия от Луи. Ему вообще не нужно сочувствие, потому что он сам виноват в их смерти. Это он убил их, и его нельзя жалеть. Луи не должен его жалеть. — Как они умерли? — хрипло спрашивает Томлинсон. Он кладёт книгу на край стола и приближается к Гарри. Садится на стол совсем близко, Гарри чувствует запах Луи: кондиционер для белья и сигареты. Он пахнет одновременно лёгкостью детства и тяжким бременем взрослой жизни, и Гарри хочет взять его за руку и провести через все насмешки, которых он так боится. Гарри хочет вернуть Луи его жизнь. Но он умеет лишь забирать её. — Убийство, — Гарри впивается ногтями в ладони и исправляет свою очередную ошибку. У откровенности есть граница, которую он не вправе переступить. Он не может поделиться с Луи всем. — Автомобильная авария. Он поднимается из-за стола и уходит. Томлинсон не следует за ним, и это уже хорошо. Он отпускает Гарри, не настаивая на продолжении этого мучительного разговора, и тот рад. Книга остаётся лежать на столе так и не вернувшейся миссис Швейцер, а Гарри выходит под октябрьский дождь, возвращаясь в свой тёмный угол. Вода не смывает ни грехи, ни раскаяние за них.***
Shinedown — Simple Man Луи не отрываясь смотрит на поникшие хрупкие плечи одноклассника, пока Гарри направляется к выходу. Слова Стайлса звоном отдаются в голове, выворачивая наизнанку представление об этом нескладном кудрявом подростке, запутывая. Луи больше не знает, что он чувствует, но он точно перестаёт видеть в Гарри затюканного неудачника, который так раздражал его на протяжении месяца. Новичок обрастает ещё большей паутиной тайн, но Луи не чувствует злости, на смену приходит жалость, которую Томлинсон никогда не уважал, но не в этом случае. Со Стайлсом всё по-другому. Неожиданно для себя Луи чувствует вину за все те слова, что говорил этому несчастному одинокому парню, за все свои действия по отношению к нему. Он ставит себя на место Гарри, и сердце сжимается, когда Луи всего на секунду представляет свою жизнь без Джоанны. Он скидывает оставшиеся книги на пустую полку и опрометью выбегает из библиотеки. Автобусная остановка остаётся позади: у Луи нет времени ждать нерасторопный транспорт. Он идёт очень быстро, не замечает, когда срывается на бег, когда начинает задыхаться. Не обращает внимания на дождь, который заливает глаза. Ему нужно домой. Кеды промокают в первые мгновения, потому что Луи не разбирает дороги, наступая в лужи, разбрызгивая блестящие в свете уличных фонарей капли. И когда он достигает дома, промокший насквозь, с учащённым сердцебиением, с полным отсутствием кислорода в лёгких — его семья ужинает за столом. Луи бросает рюкзак у входной двери и, не раздеваясь, проходит на кухню. Девочки замирают на мгновение, глядя на брата, но вопросов не задают. Под пристальными взглядами Луи садится на своё место за столом, на место, которое пустовало почти год. Там стоит тарелка, в которую Лотти накладывает пасту, приготовленную мамой. Джоанна всё ещё не верит происходящему, глядя с открытым ртом на своего непутёвого сына. Близняшки наливают сок в его пустой стакан и подают кусок хлеба, а Луи так и не поднимает головы. И лишь когда суета вокруг него стихает, он кладёт дрожащие руки на стол по обе стороны от тарелки и произносит: — Прости меня. Он слышит тяжёлый вздох и стук, с которым мама роняет свою вилку в тарелку, а затем тихий плач. Но Луи чувствует, что слёзы Джоанны наполнены облегчением. Она не может говорить из-за обилия накативших эмоций и лишь тянет к нему дрожащую, такую нежную и заботливую материнскую руку. Руку, которую Луи по глупости отталкивал после ухода отчима. Он понимает, что не поддержал её должным образом. И он чувствует вину. Снова. Поэтому медленно поднимается, неловко роняя собственный стул, заставляя своих маленьких сестрёнок вздрогнуть. Луи огибает стол и опускается перед матерью на колени, прижимаясь замёрзшей щекой к её горячей ласковой ладони и тихо повторяет. — Прости меня. Джоанна прижимается губами к его растрёпанным волосам и едва заметно кивает: сил на большее нет. Скрип отодвигаемых стульев проходится по оголённым нервам Луи, и он жмётся к матери ближе, будто она может исчезнуть в один миг. Как исчезла мама Гарри. Луи не хочет этого. Он боится потерять её. Так сильно боится. Девочки обнимают их со всех сторон, и Луи тонет в любви, что дарит ему его семья. Запахи фруктовых шампуней и блесков для губ, непослушные светлые пряди, что лезут в глаза и щекотят нос, мамино тёплое дыхание, комфорт и защищённость. Гарри, сам того не подозревая, вернул Луи домой.
