Первая близость
14 февраля 2016 г., 17:03
Все события, происходящие в жизни Гарри, весьма далеки от нормальных. Он старается быть обычным, но правильность ускользает от него, погружая всё глубже в себя, отделяя от мира толстой непроницаемой стеной.
После разговора в библиотеке Луи обходит его стороной, не приближается, не вколачивает в металлические шкафчики, не оскорбляет, даже не смотрит на него своими нереальными глазами, сотканными из разрядов молнии. И Стайлса это бесит. Но он, стиснув зубы, принимает правила игры, так же ловко игнорируя Луи, несмотря на то, что внутри кто-то скребётся и воет, требуя внимания одного единственного человека. Гарри безумно жалеет, что открылся. Очевидно, что он оттолкнул Луи, и это к лучшему, это то, чего он хотел, но без болезненного внимания Томлинсона его серая и никчёмная жизнь превратилась в беспросветную обречённость.
Гарри ковыряет ногтем двадцать девятое октября в бумажном календаре. На нём напечатана реклама стоматологической клиники для всей семьи: улыбающиеся взрослые и несколько счастливых детей. Гарри уже не помнит, улыбался ли он так же открыто когда-нибудь. И, несмотря на то, что фотография постановочная, он всё не решается от неё избавиться. Этот кусок картона, как персональный луч солнечного света в его кармане — поддерживает время от времени.
— Идёшь на вечеринку по случаю Хэллоуина? — не здороваясь, начинает Найл, подсаживаясь за парту к Гарри. Тот лишь пожимает плечами и отрицательно качает головой, убирая календарь в затёртый учебник по биологии. — Да брось, Стайлс, тебе нужно повеселиться. Ты темнее тучи последние пару недель.
Гарри продолжает пялиться в парту, игнорируя Хорана. К счастью для него, это не продолжается долго: звенит звонок. Но прежде чем уйти, блондин кладёт разрисованную фломастерами листовку перед носом Стайлса и произносит:
— Позвони мне, если соберёшься прийти, — Найл сжимает его плечо, ободряя. — Тебе нужны друзья, Гарри.
Тот дёргает плечом, скидывая руку. Ему не нужен никто.
Но потухший взгляд зелёных глаз против воли обладателя ищет среди одноклассников, занимающих свои места, чёрную ткань с рисунком черепа, обмотанную вокруг загорелой шеи.
Гарри в раздражении скрипит зубами.
— Да пошло оно всё!
***
Луи слишком поздно понял, что не потянет и работу, и школу — его оставили на второй год. В выпускном классе. Лето выдалось тяжёлым, он только и делал, что работал, не видясь ни с мамой, ни с девочками. Ему тогда даже на раздумья времени не оставалось. А вот в августе мама получила долгожданное повышение и надобность в деньгах резко отпала. Она настояла на том, чтобы Луи уволился и вернулся в школу. И Луи послушался. Он и сам ещё надеялся на то, что его жизнь будет такой же, как раньше. Но изменилось в корне всё. Луи потерял свой авторитет. Он перестал быть популярным парнем. Смешки и издёвки преследовали его в коридорах, где ещё недавно он получал улыбки и приветствия. И Томлинсон вдруг понял, что если он хочет выжить в этом грубом, жестоком, злом мире, то и сам должен стать грубым, плохим, злым. Это то, что представляет собой Луи Томлинсон последний год. Он создал себе новый образ, защищающий его от насмешек и издевательств, защищающий его от сожалений. И Луи не намерен возвращаться к прошлому и становиться слабым. И никакой кудрявый новичок не станет причиной для этого, он сделал исключение только для семьи. Но внутри что-то вздрагивает, когда Стайлс, которого он не то чтобы избегал, но весь прошедший месяц от встреч по возможности уклонялся, попадается ему под руку. — Смотри, куда ты прёшь! — рявкает Малик на Гарри, когда они всей компанией натыкаются на него на школьной парковке. И Луи уверен, что это Зейн толкнул Гарри, слишком последний старался не нарываться, но он молчит и не встревает. — Извини, — произносит Гарри. Зейн настроен агрессивно: он толкает его в плечо, отчего тот отшатывается назад, болезненно морщась. — Зи, оставь его. Он того не стоит, — говорит Томлинсон, пытаясь отвлечь Малика. Луи не хочет, чтобы Зейн дотрагивался до него даже пальцем, но понимает, что это не сработает, когда губы Гарри плотно сжимаются, когда он прищуривается и выплёвывает: — Я стою не меньше, чем вся ваша шайка отстающих вместе взятые! Луи опускает глаза, ругая про себя глупого парня, а ребята удивлённо пялятся на лузера, что посмел открыть свой рот. Вокруг собирается толпа, и после всех произнесённых слов спасти Гарри от избиения, не подпортив свой авторитет, невозможно. А Луи понимает, что хочет спасти его. — Томмо, ты слышал, что сказал этот неудачник? Или у меня глюки? — тёмная кожа Малика бледнеет от гнева, и Луи спешит вмешаться. — Нет, тебе не послышалось, — произносит он Зейну и оборачивается к Гарри, надеясь, что тот одумается и извинится. — Что, такой храбрый, Стайлс? С чего ты решил, что можешь рот открывать? Тебя в этом убедило то, что у меня не было времени вздрючить твою тощую задницу в этом месяце? — Да пошёл ты, Луи! И дружки твои пусть идут! — но Стайлс кричит, сжимая кулаки, а Луи злится. — Ты зарываешь себя в яму, придурок. Мы не оставим от тебя мокрого места. Тебе ведь даже пожаловаться некому. Последнее предложение Томлинсон произносит не обдумав. Он прикусывает язык, но уже слишком поздно. Они стоят достаточно близко, чтобы Луи мог увидеть, как расширяются зрачки Стайлса. Никто не чувствует это изменение плотности воздуха вокруг — лишь они двое. Гарри делает шаг вперёд. Его глаза горят совершенным безумием, когда он заносит руку и бьёт Томлинсона в лицо. Луи падает на спину, стирая руки об асфальт парковки. Толпа произносит громкий «ох!» одним гудящим голосом и подаётся назад. Парни также расступаются, не сводя с Гарри озлобленных взглядов. Томлинсон чувствует привкус крови во рту и поднимает руку, чтобы провести по разбитой губе. Красные капельки остаются на подушечке пальца, и он понимает, что именно сейчас произошло. Медленно поднимается на ноги, ухмыляясь, вытаскивая из-за ворота кофты платок, и тихо произносит: — Тебе лучше бежать, Стайлс.***
Elijah Blake — Give Me U Гарри не знает, что на него нашло, но сейчас, глядя на то, как Луи медленно натягивает платок на лицо, слыша, как толпа судорожно вздыхает, предчувствуя боль, он жалеет, что не сдержался. Жалеет, что позволил злости на свою никчёмную жизнь вырваться из-под контроля и втянуть его в эту разборку с Томлинсоном, потому что Гарри точно не выиграет. А значит, действительно — лучше бежать. Стайлс зря бросает последний взгляд на Луи. Тот выглядит пугающе, словно ангел-мститель. Его глаза леденеют, превращаясь в две смертоносные лавины, что вот-вот погребут Гарри под своей толщей. Этот жуткий образ выжигается в мозгу калёным железом, пока Гарри бежит по улице к старому парку. Он оборачивается несколько раз, но Луи не видно позади, и Гарри от всей души надеется, что это была всего лишь угроза и Томлинсон не собирается его догонять. Уже у поросших мхом ворот он слышит возбуждённые крики школьников — Луи начал преследование. Гарри протискивается между прутьями в том месте, где один из них отсутствует — выломан задолго до появления Стайлса в этом городе, и он безмерно рад. Он благодарит своё хрупкое телосложение за то, как легко скользнул внутрь, не зацепившись и не застряв, и продолжает убегать. Но всего десяток шагов вглубь тёмного, поросшего высокой травой и диким кустарником парка, и его нагоняют звуки — шуршание резиновой подошвы кед о потрескавшийся шероховатый асфальт. Гарри оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Луи отталкивается от земли, не тормозя, и подпрыгивает вверх, хватаясь за решётку закрытых на проржавевший металлический замок ворот. Томлинсон ловко карабкается по ограждению парка, и Гарри понимает, что шансов сбежать нет, а чёрный платок, прикрывающий половину лица взбешённого Луи, не оставляет надежды на мирный исход. Сердце колотится в груди, сотрясая рёбра, и Гарри буквально слышит их хруст. Колющая боль в боку от быстрого бега сменяется на более мучительную, тянущую, разливаясь уже по всему телу, словно инфекция, заражая все органы и мышцы. Гарри больше не бежит, теперь он, скорее, прячется. Он движется от одного огромного ствола дерева к другому, прижимая руку к бухающему сердцу. Луи где-то рядом, Гарри уверен. Он чувствует присутствие Томлинсона в потемневшем пространстве, в раскидистых ветвях шелестящих деревьев, в дождевой туче, что нависла над этим тихим и запущенным местом. Во всей окружающей атмосфере Стайлс предчувствует не только наступление грозы, но и приближение Томлинсона. Гарри забивается вглубь парка, прижимаясь спиной к жёсткой вековой коре, ощущая не только страх, но и возбуждение, что течёт по венам подобно отраве, ослабляя и лишая воли. Томлинсон не просто пытается догнать его, нет. Он играет с Гарри. Он охотится на него, загоняя в угол. Гарри выглядывает из-за ствола, но в парке по-прежнему никого нет, кроме него, хотя напряжение никуда не уходит. Он глубоко вдыхает насыщенный влагой воздух, стараясь унять сердцебиение и боль от долгого бега. Где-то отдалённо гремит гром, едва слышно. Небо темнеет всё сильнее. Гарри выпрямляется, пытаясь снова скрыться за стволом, но оказывается пригвождён к дереву сильной рукой, а перед лицом — глаза Луи с клубящейся в их глубине грозой. Гарри тяжело выдыхает через едва открытый рот. Он чувствует, как от напряжения трясётся его нижняя губа. — Ты действительно разозлил меня в этот раз, — угрожающе произносит Луи, наклоняясь к самому лицу Гарри. Его голос звучит приглушённо из-под ткани, но Стайлс чувствует кожей каждое слово, каждый звук. Они дрожью проходят через всё тело, заставляя парня выгнуться навстречу Луи. — Как наказать тебя, чтобы такого больше не повторилось? Избить тебя? — Луи дотрагивается до его лба, покрытого испариной, и перемещает руку в волосы, сжимая пальцы и дёргая голову Гарри вверх. Тот болезненно шипит, а Луи прижимается щекой к его щеке. Гладкая ткань платка обжигает кожу на лице, когда Томлинсон шепчет в ухо: — Это скучно. Может, мне отрезать твои девчачьи кудри? Гарри едва дышит, скованный болью и силой, с которой Луи прижимает его к дереву. Но не страхом. Стайлс не боится. Он возбуждён. Впервые в жизни Гарри чувствует, как его тело подводит его, желая отдаться под чей-то контроль, позволить кому-то обладать, желая подчиняться и терпеть. Луи отстраняется, и Гарри против воли переводит взгляд на его лицо. Вспышка молнии внезапно озаряет всё вокруг ярким неестественным светом, и он видит её ветвистое отражение в тёмных от злости глазах Томлинсона. Он вздрагивает, и громкий стон помимо воли срывается с губ. Луи приподнимает правую бровь, внимательно глядя в его потерянное лицо, пытаясь понять, что чувствует его жертва. — Я знаю, я вырежу у тебя на лбу слово «лузер», чтобы люди никогда не ошибались на твой счёт, — угрожающий низкий голос лишает последних остатков разума, пульсируя где-то в глубине жаром тысячи солнц. Гарри извивается в крепкой хватке, практически не понимая, что происходит и что ему говорят. Он знает только одно — Луи рядом, но недостаточно. Нужно ближе. Нужно унять эту жажду, выворачивающую тело наизнанку, и это может сделать только он. И Гарри не думает о том, что, возможно, Томлинсон не хочет его. Гарри не думает ни о чём в тот момент, когда выгибается и прижимается своим возбуждённым членом к бедру всё ещё держащего его шатена. Он так сильно хочет Луи, что желание захлёстывает с головой, толкая в пропасть. Он готов на всё ради этих прикосновений. Гарри инстинктивно трётся о него, тихо выстанывая имя Томлинсона. — А говорил, что не хочешь меня, Стайлс. Лжец, — Луи обхватывает оба его запястья, сжимая левой рукой над головой. — Или тебе понравилась угроза наказания? Гарри не может отвести глаз от рисунка черепа на платке Луи. Его кости превращаются в желе под напором властности, он растекается, и только хватка Томлинсона поддерживает его в вертикальном положении. Правой рукой Луи натягивает капюшон толстовки на голову, сверкая электричеством в глубине тёмных глаз, и Гарри хочет упасть на колени и захныкать. Тёплая рука пробирается под его свитер, гладя и щипая, и Гарри захлёбывается в ощущениях. Никто никогда не оказывался так близко к нему, и единственным, в чьей власти Гарри бывал прежде — это тьма. Но с Луи всё по-другому. — Не надо наказывать, — шепчет он разбитым, потерянным голосом, вздрагивая каждый раз, когда Луи сжимает сосок между пальцев. — Ты идиот, Стайлс. Не понимаю, чего ты добиваешься, нарываясь и выбешивая меня, — рука Луи исчезает с груди, и Гарри может вдохнуть немного воздуха. Яркий росчерк молнии вновь освещает небо, отражаясь в глазах обоих парней жаждой и нетерпением. Томлинсон расстёгивает пуговицу на джинсах Гарри, костяшками пальцев касаясь кожи над пупком. Подросток судорожно втягивает живот, будто пытаясь уйти от этих прикосновений, но на самом деле единственное, чего Гарри хочет — это, наконец, ощутить жар от ладони Луи. И Томлинсон больше не дразнит. Он стаскивает джинсы Стайлса вместе с бельём до колен, поднимает руку и, глядя смущающемуся Гарри в глаза, произносит: — Оближи. Тот неуверенно высовывает язык и оставляет влажно поблёскивающую полосу на ладони Томлинсона. И в этот момент гремит гром, оглушая. Гарри вздрагивает, дёргает руками, но добивается лишь того, что Луи сжимает его запястья сильнее. — Ещё, — требовательно произносит он. Гарри подчиняется, вылизывая его слегка солёную тёплую ладонь. Луи пристально следит за каждым движением розового влажного языка, почти не моргая. — Довольно! — громко произносит он. — Я сегодня очень добрый, Стайлс. Второй раз это не повторится. Луи берёт его возбуждённый пульсирующий член в руку, грубо сжимая, и Гарри выгибается, сдирая лопатки о жёсткую кору. Он стонет и извивается, пока Томлинсон медленно водит по стволу, размазывая его собственную слюну и смазку, доставляя удовольствие. — Тебе приятно, Стайлс? — шепчет Луи, касаясь носом виска Гарри, по которому стекает капля пота. — Да, Луи, — полустон-полувсхлип вырывается из горла. Имя снова обжигает горло, и Гарри вдыхает ртом холодный воздух, стараясь унять это жжение. Ничего не выходит. — В следующий раз так не будет, Стайлс. В следующий раз я выпотрошу тебя за такое поведение, — Луи всё быстрее двигает ладонью на члене, прижимаясь лбом ко лбу подростка. — И упирающийся мне в бедро стояк тебя не спасёт. Гарри слышит бормотание Луи будто через толщу воды. Молния сверкает всё чаще, гром гремит всё ближе. Гроза настигает маленький городок, зависая над испуганными стихией людьми, но всё, о чём думает Гарри — это приближение удовольствия. Пальцы на ногах поджимаются от того, как Луи сжимает, как гладит. — Посмотри на меня, — произносит тот своим невероятным голосом, Гарри подчиняется. Потому что подчиняться Луи — это правильно. Ему кажется, он рождён для этого. Он толкается навстречу горячим пальцам, приоткрывая рот, словно для поцелуя. Лицо Томлинсона так близко, и Гарри хочет этой ласки. Как бы сильно его ни возбуждал угрожающе натянутый платок, он хочет коснуться губами влажных губ Луи, позволить чужому языку проникнуть в свой рот. Оргазм застаёт Гарри за этими мыслями: он впивается ногтями в руку, удерживающую его запястья, прижимается ртом к пахнущей сигаретами ткани платка, пока тонет в удовольствии. Всё его тело сотрясается от наслаждения. Он пачкает Луи спермой, прижимаясь всё теснее, скуля тому в рот, закрытый повязкой. Это слишком много для Гарри. И это точно не то, чего хочет Луи. Тот отпускает обессилевшего подростка и делает несколько шагов назад. — Блять, — неверяще произносит он, а потом до Гарри доносится нервный смешок. Подросток натягивает джинсы, расфокусировано глядя на то, как Луи вытирает руку носовым платком, вытащенным из кармана узких джинсов. А потом медленно сползает вниз по стволу дерева, пряча горящее от стыда лицо в ладонях, когда Луи уходит, оставляя его, разбитого и униженного, под деревом в заброшенном парке. В этом положении Гарри и застаёт хлёсткий ливень. Действительно блять.
