Правдивее
4 марта 2016 г., 21:34
Жёсткая кора впивалась в спину, капли крови стекали по бледной коже, а царапины становились глубже с каждой секундой, потому что тело Гарри прижимали к дереву слишком сильно.
Дышать удавалось с трудом — кислород перекрывала рука, сжимала горло, наслаждаясь полной властью над ним. Тело дрожало, но не от холода, а от жара, в котором мучительно сгорал Гарри. И снова ни капли страха. Желание. Безумное, разрывающее в клочья желание.
Голубые глаза приближались болезненно медленно, а хватка на горле ослабевала. Но дышать легче не становилось. Потому что губы Луи были в миллиметрах от его губ, уже жгли своим лёгким прикосновением, потому что руки Луи ласкали его тело, властно, грубо.
Гарри закрыл глаза, полностью растворяясь в ощущениях, в удовольствии, которое топило его, лишая воздуха. С губ срывались тихие стоны, а тело покрывалось яркими метками.
Но всё прекратилось внезапно. Луи отстранялся, бесшумно отступал всё дальше и дальше от Гарри. В его глазах больше не было огня — только удивление. А губы скривились в уродливую гримасу боли. Гарри почувствовал горячую влагу у себя на щеках и опустил взгляд ниже, на то самое место на теле Луи, из которого торчала рукоять ножа.
Луи открыл рот, но вопрос беззвучно застыл на губах, а по подбородку потекла кровь.
~~~
Гарри открывает глаза, оглядывая свою замершую в темноте комнату. — Это сон. Это сон. Это сон, — повторяет он, успокаивая лёгкую дрожь во всём теле. Он садится на кровати, разминая холодными пальцами затёкшую шею. Его плечи болят, будто он — Атлант, поддерживающий небосвод. Он усмехается сравнению, поскольку снова видит яркую параллель: Атлант является символом выносливости и терпения, олицетворяет дух непосильной ноши. Гарри раздражает сам себя вечными драматическими сопоставлениями и постоянными выпаданиями из реальности. Он морщит нос, трёт щёки и переводит взгляд на часы: половина десятого вечера. За окном шумят дети, ещё не разошедшиеся по домам, с полными мешками сладостей и яркими счастливыми улыбками. Хэллоуин заставляет улыбаться всех, кроме Гарри Стайлса. Люди смеются над смертью и ужасом, пока измученный подросток пытается забыться, отринув лишние мысли, и отдохнуть хоть немного. Но сон давно не приносит покоя или спокойствия. Ничего не получается. Два его главных кошмара — это воспоминания об убийствах и глаза из электричества. Они сменяют друг друга хаотично, всё время держа в напряжении, высасывая силы, лишая остатков воли к жизни, забирая последние крохи выдержки. И если с первым Гарри более или менее научился жить и справляться, то мысли о Луи выбивают шаткую почву из-под его ослабевших ног. Он чувствует, что падает, тонет, сгорает. Теряет себя. После происшествия в парке щёки Гарри вспыхивают каждый раз, когда образ Томлинсона всплывает в голове. Он ненавидит предательскую дрожь в пальцах, когда мысли возвращаются к тёмному платку, оттеняющему взбешённые глаза. Он кусает губы и стонет от стыда, когда вспоминает, как ластился и выгибался, как умолял Луи о близости каждым своим движением. И он понятия не имеет, как сможет посмотреть Томлинсону в глаза ещё хоть раз. Гарри представляет, как Луи смеётся, рассказывая друзьям о том, что случилось перед грозой. О том, каким жалким и глупым оказался Стайлс. О том, как Луи унизил его. Гарри рвёт на себе волосы и рычит! Он сам виноват. Сам позволил! Стайлс вскакивает на ноги и принимается мерить комнату шагами. От мыслей не избавиться. Они внутри. Кусают его, жалят. Завладевают его снами, превращаясь в ещё одну изощрённую пытку сознания. Гарри готов признать, что Луи стал для него чем-то действительно важным, и теперь, как никогда, нужно держаться от него подальше. Но как, если он занимает все мысли? На глаза попадается листовка, что Найл сунул ему позавчера в классе, и Гарри принимает решение: на вечеринке наверняка удастся отвлечься и отдохнуть от постоянных раздумий. Хоть немного. Ведь ничего же не случится, если не привлекать к себе внимания? Он просто пообщается с Хораном и вернётся домой ещё до полуночи. И Гарри снова ошибается.***
Луи уже прилично пьян. Он хохочет над Маликом, что пытается привести свою причёску в надлежащий вид, но нетрезвые пальцы делают только хуже, взлохмачивая покрытую лаком чёлку. — Ты идиот, — смеётся Томлинсон. Они зависают на Хэллоуинской вечеринке в чьём-то доме, Луи даже не помнит чьём, но его это не волнует, его не прогонят. Стэн пытается подцепить девушек, но они лишь морщат носы, стремясь вежливо отделаться от надоедливого парня. Майкл сидит на кухонном столе, кидаясь чипсами другу в спину, подрывая ещё больше практически несуществующие шансы Стэна. Малик выругивается, оставляя волосы в покое. Он достаёт из внутреннего кармана куртки пакет и с озорной улыбкой трясёт им перед друзьями. Майкл отставляет тарелку и спрыгивает на пол, проходя к окну. Он открывает его нараспашку, впуская в кухню осенний воздух, и Луи передёргивает плечами, потому что наполненные водой тучи возвращают его в парк. К Стайлсу. Он трясёт головой и с удовольствием берёт из пальцев Зейна косяк, любовно сжимая его губами. Ему необходимы наркотики, как лекарство от лишних мыслей. Стэн, наконец, осознаёт, что ему сегодня не светит дамская компания, и возвращается к друзьям, расстроенно прикрывая за собой дверь на кухню. Он достаёт из холодильника пиво, протягивая холодные стеклянные бутылки парням. Никто не хочет стать жестоким развлечением Томлинсона на Хэллоуин, поэтому их не прерывают. Даже самые пьяные и глупые подростки обходят кухню стороной. Луи втягивает дурманящий дым в лёгкие и задерживает дыхание. Он чувствует лёгкий гул в голове, его ведёт. А потом приходит беззаботность. Луи улыбается друзьям, выдыхая. Мысли испаряются, улетая далеко, позволяя, наконец, расслабиться и забыться. Томлинсон откидывается спиной на дверку холодильника и вытягивает уставшие ноги на полу. Он полностью абстрагируется от окружающей действительности, неспешно докуривая сигарету со своим лекарством. Луи, наконец, чувствует счастье, искусственное и недолгое, но такое необходимое. И прерывается оно, когда Майкл бесцеремонно трясёт его за плечо. Туман нехотя покидает голову, медленно возвращая Луи в реальный мир. Он рычит и сопротивляется, но Майкл настойчив. — Томмо, ну давай же, ну! — Что? — сердится Луи, стараясь сфокусироваться на друге. — А Стэн ввязался в драку, — радостно ябедничает тот. Луи раздражённо поднимается и следует за другом в большую гостиную, откуда слышатся одобрительные крики толпы. Он резко выдыхает остатки воздуха, набирает полные лёгкие кислорода и говорит медленно, но громко: — Эй, эй! Разойдитесь! За выкрикиваниями и улюлюканьем толпы его практически не слышно: какой-то здоровый парень всё также сидит сверху на поверженном Стэне и бьёт его в залитое кровью лицо, Малик кричит что-то ободряющее, собирая ставки на то, кто выиграет поединок, сжимая в руке мятые банкноты, а Майкл лишь удручённо качает головой на всё это безобразие. Луи даёт Зейну подзатыльник, сбивая налёт азарта и возвращая в действительность, а потом одним сильным и отточенным ударом в бровь выводит противника Стэна из игры. Он поднимает лучшего друга за грудки под разочарованное возмущение толпы и пытается одновременно удержать в вертикальном положении и отряхнуть. — Тупой ты осёл, Стэн, — причитает он, словно заправская медсестра внимательно оглядывая повреждения. — Пять минут. Пять минут меня не было рядом с вашими бедовыми задницами, и ты встрял в разборку. Из-за девки, да? Майкл всё с такой же солнечной улыбкой протягивает стопку бумажных полотенец, которые он неизвестно где достал, и Луи с благодарностью кивает, беря их из рук друга и прикладывая к кровоточащему носу Стэна. — Томмо, — Стэнли пытается быть серьёзным, кладя свою руку на плечо лучшего друга, но лицо в крови и хихикающий рядом Малик портят всю картину. Он не удерживает строгий вид и расплывается в улыбке окровавленными губами. — Но она была горячая! Луи бьёт его по уху раскрытой ладонью, пытаясь сдержать улыбку, а друзья уже хохочут в полный голос. И пусть взрослые считают их потерянными, они боятся и ненавидят, сами укурены в хлам и без перспектив на будущее — Луи любит друзей всей своей чёрствой душой и готов за любого из них умереть. Толпа вокруг редеет. Подростки, понимая, что развлечение закончилось, разбредаются по дому в поисках нового. И пока Стэн в подробностях рассказывает о прелестях девчонки, за которую он так пострадал, скучающий взгляд Томлинсона выцепляет из толпы знакомые вьющиеся волосы. Он напрягается, когда понимает, что Гарри здесь. Голос друга становится всё тише и пропадает вовсе, когда всё сознание Луи сосредотачивается на одном единственном человеке в этом помещении. На человеке, что, несмотря на всё, что случилось между ними, остаётся для Томлинсона полнейшей загадкой. На человеке, который подчинил себе действия и эмоции Луи одним лишь своим желанием. На человеке, к которому против воли возвращаются мысли раз за разом. Луи ввинчивает тяжёлый взгляд Стайлсу в спину, не моргая, следя за тем, как Пейн кладёт свою огромную ладонь на хрупкое плечо, а Хоран рядом заливисто смеётся над чем-то, сказанным Гарри. И почему-то раздражение больно жалящими муравьями рождается на самых кончиках пальцев и продвигается вверх, не оставляя спокойствию шанса. Луи бесится, глядя на чужую руку, дотрагивающуюся до Стайлса. До его Стайлса. Он, не глядя, хлопает Майкла по груди, привлекая внимание, и произносит, всё ещё не оборачиваясь на друзей: — Я ушёл, парни. Увидимся в понедельник. Гарри, кажется, чувствует его каким-то неведомым внутренним радаром, потому что стоит Томлинсону сделать всего пару шагов в его сторону, как тот поворачивается, в напряжении оглядывая толпу. Их взгляды встречаются, и Гарри немедленно опускает глаза в пол, отчаянно краснея. Это наполняет пустоту под рёбрами Луи пенистым шампанским, и губы сами собой расплываются в довольной улыбке. Но она слетает вмиг, когда Стайлс отдаёт свой стаканчик Найлу, бросает несколько слов и направляется к выходу, не оглядываясь. Луи следует за ним, пробираясь через пьяную веселящуюся толпу, которая мешает, затормаживает, словно зыбучие пески утягивает в пучину, не позволяя выбраться. Но Томлинсон слишком сильно хочет добраться до убегающего Стайлса. Он выдаёт несколько ударов локтями, расчищая себе путь, и когда Гарри добирается до двери, делает последний отчаянный рывок, с силой врезаясь в его спину. Луи чувствует, как воздух с болезненным шипением вырывается сквозь стиснутые зубы Стайлса, как тот пытается выбраться из-под тяжести тела Томлинсона, но сил не хватает. — Пойдёшь со мной, — ставит его перед фактом Луи и, сжимая в кулаке воротник кофты, словно нашкодившего котёнка, тащит на улицу. Стайлс сопротивляется, пытаясь отталкивать его руками, отчаянно пряча взгляд, и это лишь раздражает. — Да не рыпайся ты! — Луи вздёргивает его сильнее, получая в ответ болезненный стон и обиженное сопение. — Нужно поговорить. Луи сердится на него за попытку побега, да и травка в организме не делает эмоциональное состояние более стабильным, поэтому он сильнее прижимает к себе худое тело, вдыхая сладкий цветочный запах. Влажный воздух и близость Гарри возвращают его в парк, и Луи снова хочет увидеть, как Стайлс выгибается, желая получить ласку, услышать, как тот стонет, хрипло и жадно, хватая приоткрытым ртом воздух. Но тот явно против такой близости. Гарри кладёт свои тонкие пальцы поверх запястий Луи и пытается убрать его руки от собственной одежды. Луи с удивлением смотрит на дрожащие ресницы, что прячут от него взгляд загадочных зелёных глаз, замечает мягкий румянец на щеках. И ему хочется провести ладонью по нежной коже. — Стайлс! — зовёт он. — Посмотри на меня. Гарри вздрагивает, поднимает голову, и теперь черёд Луи прятать взгляд. Секунды хватает, чтобы увидеть всю степень отчаяния в лице подростка. — Что ты хочешь, Луи? Посмеяться над тем, что произошло между нами? Назвать меня жалким? Унизить сильнее? — Гарри кричит, отталкивая Томлинсона от себя. И тот стискивает зубы. Злость возвращается, разгоняя по телу электрические импульсы, заставляя кожу искриться. — Не утруждайся, я осознаю. Поэтому просто отвали, ладно? Пальцы сами по себе вплетаются в кудрявые волосы, и рука сжимается, стискивая их у корней. Луи тянет чужую голову назад, глядя сверху вниз в злое лицо, вдыхая раздражение и отчаяние Гарри. — Ты чудик, Стайлс. Кто дал тебе право так говорить со мной? Что бы там ни произошло между нами, тебе лучше держать свои детские эмоции при себе. Я предупредил тебя, в следующий раз я отделаю тебя так, что ты от страха и дышать рядом со мной не сможешь. Луи распаляется всё сильнее. От его хорошего настроения и желания спокойно поговорить не остаётся и следа. Стайлс действует на него подобно красной тряпке — на быка, с каким бы намерением Луи не думал о нём, всё всегда сводится к ярости. — Луи, отстань, — всё ещё трепыхается Гарри в его руках, но Томлинсон неумолим. Он сжимает пальцами подбородок, фиксируя лицо, наклоняется и произносит в мягкие губы: — Я сказал, что хочу поговорить! И когда его ладонь сжимает тонкое запястье, а под подушечками пальцев едва заметно чувствуется пульс, Луи понимает, что не может выкинуть Гарри из головы, и теперь остаётся только барахтаться в этом океане новых и бесконтрольных эмоций в надежде на избавление. Но яркие глаза и сладкий запах гиацинтов, что исходит от Гарри, обещают, что спасения не будет.***
Гарри больше всего раздражает хватка на руке. Луи тащит его вперёд по тёмной улице, совершенно не обращая внимания на косые взгляды подвыпивших и разодетых подростков вокруг. И лишь у школьной ограды он останавливается, резко оборачиваясь. Гарри налетает на него, но тут же отскакивает, потому что любая близость с Томлинсоном, малейшее прикосновение сводят его с ума, заставляя терять голову. И это опасно: Гарри должен всегда оставаться начеку, иначе пострадают люди. — Итак, — произносит он дрожащим голосом, пытаясь выглядеть уверенно. Но ничего не получается, и только то, что Луи, наконец, убирает руку с его запястья, хоть немного успокаивает. — Луи, мы можем забыть о том, что произошло в парке? Гарри надеется, что они могут. Ведь Томлинсону плевать, и Гарри всего лишь очередной лузер в его списке жалких ничтожеств. — Я хочу знать, что это было. Ты с таким желанием подставлялся под меня, Стайлс, — Луи говорит твёрдо, уверенно, а каждое слово пощёчиной бьёт Гарри по лицу. Тот рад лишь одному — Томлинсон прячет взгляд, не желая смотреть ему в лицо, произнося все эти мерзкие вещи. И остаётся небольшая вероятность, что это всего лишь образ и Луи продолжает отыгрывать свою роль. — Правду? — Правду, — кивает Томлинсон. Он опирается плечом о каменную башенку школьных ворот и скрещивает руки на груди. Но Гарри видит напряжение, что скользит по его коже, вместе с дрожащим дыханием. И только поэтому решает сказать правду. — Ты нравишься мне. Очень. Его голос хрипит и срывается, когда он выпускает из себя эту откровенность едва слышными звуками. Луи не шевелится, не смотрит на него, кажется, даже не дышит. Но Гарри видит, как сильно его зубы закусывают нижнюю губу. — Это не взаимно, ты же понимаешь? — наконец произносит он, и Гарри лишь потерянно кивает. Он и не надеялся на другое. Ему не нужно другое. Он заслужил своё одиночество. — Мне не нужны отношения. — Тогда просто забудь о том, что случилось в парке. Я больше никогда не подойду к тебе и не спровоцирую. Обещаю, — спокойствие предаёт Гарри, и он закусывает костяшку указательного пальца, с силой впиваясь в кожу. — Держись от меня подальше, Луи! Томлинсон не обращает внимания на подступающую к Гарри истерику. Он неторопливо отходит от ограды, глядя своими выворачивающими душу глазами, и, улыбаясь, произносит, прежде чем уйти: — Замётано.
