Промокшие спички

Дождь. Опять. В последний раз он шел тогда, в первый день. Вот только три дня назад его капли были куда покладистее, теперь же это напоминало безумную трель. Будто бы на самих небесах кто-то тоже сошел с ума. Впрочем, здесь все такие. Ничего удивительного. Каждый видит в себе вершителя судеб, но на деле эти люди несчастны. Внутри них тоже есть дыра, своя. У каждого она есть, особенная. Кому-то удается ее приручить, кто-то ловко скрывает, а кто-то срывается и в итоге оказывается здесь. В этих четырех стенах. В этой темнице для проклятых душ. Здесь не лечат — убивают изнутри, вытягивают самое сокровенное, а после выворачивают наизнанку, оставляя наедине с опустошенностью. Прошло всего-навсего три дня, но можно ли было узнать ту самую Олю, в которую влюбился Ярослав Вельф? Разве эта девушка на коляске похожа на ту рыжеволосую девчушку? Руки и ноги в синяках из-за постоянных уколов, под глазами следы бессонных ночей и диких слез, а в руках перо ангела. Врачи утверждают, что его обронил ворон, пролетающий мимо, но она не верила. В нем ей виднелось спасение, некий символ того, что они встретятся, он придет за ней и спасет. Она увидит его, улыбнется, обнимет и никакие капельницы не будут препятствовать этому. Не будет преград и прочих барьеров — будут только два любящих сердца с израненными душами. Было ли ей страшно? Лишь тогда, когда по ночам раздаются дикие вопли тех, кто окончательно потерял душу, кого поглотила дыра. Она знала, что когда-то это произойдет и с ней, если ее вовремя не вытащат. Когда-нибудь и из ее горла вырвется дикий крик. Тогда она не будет звать о помощи — ее крики будут посвящены Сатане, а душа будет отдана в Ад. Через месяц, если ангел не придет за ней, она сама станет хранителем для него. В этом Оля уже была уверена. В последнее время такие мысли часто крутились в голове, поглощали изнутри и пугали. Но ей не было страшно, они просто оставляли после себя нагнетающий осадок. Но когда-нибудь чаша окажется переполненной и решение будет сделано. Оно давно было найдено, осталось лишь высчитывать дни по заметкам в правом углу стены. Она не представляла опасности для окружающих, но постоянные копания в ее душе утверждали иначе. Они пытались найти ответ, в то время как тот лежал на поверхности. Странная медицина, которая привыкла во всем видеть сложности. Душа — не почка, с ней сложнее. У каждого она своя, особенная, к каждому нужен иной подход. Но в итоге всех под одну гребенку, лишая малейшего шанса на спасение. Если здесь и есть сумасшедшие, то уж точно не те, кто сидит в смирительных рубашках. Они умнее, проворнее, опытнее. Им известно устройство этого мира, впрочем, как и способы, чтобы сбежать, убрать с себя подозрения и попросту жить так, будто бы каждый вечер их не разрывает та дыра изнутри. Будто бы бездна до сих пор не поглотила их. Олю же спасает перо. Она постоянно думает о нем, вспоминает, верит, что он придет, чтобы спасти ее. Ангел, ее прекрасный ангел с крыльями в шрамах. Только он знает, что ее ожидает в этом аду, только ему известны те чувства, что поселились в ней. Те противные монстры, которые грызут ее изнутри. Их стало больше, они опаснее, изворотливее. Они настырные и беспощадные. Они не шепчут — кричат. Они не скрываются — нападают в открытую. Они не делают слабее — убивают. Каждый божий день напоминают о своем существовании, подчиняют, засасывают в свою бездну. А еще сны, здесь они иные. Волшебные, яркие и в тоже время жутко болезненные. Оле всегда снится один и тот же сон. В нем всегда ты, Ярослав. Ты и твои крылья. Ваш танец на облаках, а после стремительное падение вниз. Вы летите в Ад, но в этом ваша свобода. Потеряв свет, вы обрели тьму. Спасительную тьму, которая укроет от ненужных глаз, утешит после пыток и примет такими, какие вы есть. Ад поймет, не осудит, простит. Именно это пекло знает, что такое, когда совершаешь дикую ошибку. Именно там ты обретаешь себя, теряешь маски и получаешь новые крылья. Иные. Темные, как те, что на эскизе. На руках же они получились иначе. Светлее, ярче, заметнее, но в тоже время бешенные. Они знали боль, впитали в себя шрамы от душевных ран, приняли своего носителя таким, какой он есть. Не меняли его, сделали лишь чуточку увереннее. Подарили надежду, научили видеть мир таким, какой он есть. У каждого есть свои недостатки, разве не в этом красота человечества? В чем красота, если ты идеален? Скучная пародия на небеса, где уже давно разучились видеть совершенство. Ведь вечность — это так долго, так что идеальные черты лица и тела надоедают. Начинают привлекать недостатки, изъяны тех, кто по своей человеческой глупости стремится к идеализации. Странный замкнутый круг, который так такового начала не имеет. С чего не начинай — вернешься к тому же, но уже в ином свете. Этакое действие двух сторон одной монеты. Оля боялась лишь одного: когда-то и к ней подселят убитую душу. А после они на пару сойдут с ума. Так всегда бывает: кто-то кого-то подавляет, унижает, скрывает за своей тенью и попросту душит. Убивает. Жить в мире — самое глупое, что когда-то можно услышать. Ведь это равносильно хаосу. В любой тишине сходишь с ума куда быстрее, чем в буре бешеных страстей. Там просто некогда проверять, все ли в порядке у тебя с головой. Тут же, когда тишина становится твоей верной спутницей, копания происходят ежеминутно. Думаешь, думаешь и вновь думаешь. В такие моменты это как-то само происходит. Впервые в твою голову приходят странные мысли, о которых как-то не доводилось вспоминать раньше. Но стоит оказаться наедине со своими страхами и всё всплывает на поверхность, окутывает, пожирает. Они не рядом. Эти твари повсюду. Они наблюдают, долго наблюдают, а потом без предупреждения вселяются в тебя, живут в тебе, издеваются над тобой, тянут за собой в бездну. — Ангел, когда ты придешь за мной? — это все, что шептала Оля, стоило дождю забарабанить свою симфонию боли. — О каком ангеле речь? — не понимали медсестры, перешептываясь между собой за обедом. — Вечно новенькая его зовет. У нее что, умер кто? — У этой булимия, но, видимо, есть что-то еще. Кто знает, тут все немного с приветом. Попав сюда однажды, дороги назад нет. Они раскроют все твои секреты, вытянут наружу самые сокровенные тайны, а после оставят подыхать. Пустую. Здоровых людей нет — каждый из них чем-то болен. Вот только кто-то болеет телом, а кто-то — душой. — Давай, милая, время уколов. Она не сопротивлялась. Молча давалась на растерзания, пытаясь как можно меньше привлекать к себе внимание. Может, о ее персоне забудут, оставят наедине с собой и она сможет сбежать из этого ада. Из этой вереницы страха. Карусель без остановки. Парк аттракционов без малейшего намека на веселье. У каждого свое, каждый с чем-то играет, каждый чего-то боится. Нужно лишь найти свою карусель. Оля не кричала, когда не могла ходить — знала, что у уколов свои последствия. Знала и то, что когда-нибудь сдохнет. Все умирают, вот и ее черед когда-нибудь настанет. Единственное, что ей было нужно — это присутствие ангела, его касание невидимыми крыльями, мимолетное видение глаз. Улыбка. Ей нужен был тот, кто понимал ее, ценил, тот, кто верил в то, что она справится. Сама. Без чей-либо посторонней помощи, но родители решили иначе, перечеркнув жизнь собственному чаду. Во имя блага, да? Конечно, а как же иначе. — Милая, у тебя соседка, поздоровайся. Милая, милая и вновь милая. Противное слово, так напоминающее ей родной голос. Когда-то он тоже ее так называл. Когда-то, когда она не была больной психопаткой, когда не считала дни до окончания месяца, когда верила, что победит. Когда просто была той самой Олей, которую он знал. Но что теперь? Захочет ли Ярослав видеть ее? Общаться с той, у которой навсегда будет клеймо психопатки. Истерички. Неуравновешенной дуры, мечтающей в будущем о семье. А Оля была именно такой. Она мечтала, верила, представляла. Тогда, в ту волшебную ночь, когда они просто спали рядом, она видела чудесные картины из несбыточного будущего. А еще слово такое странное теперь. Соседка. У Оли теперь есть та, с кем она будет делить эту камеру пыток. Та, которая, возможно, вырезает имена на стенах по ночам, душит, пытается взлететь, чтобы после оказаться в прошлом. Здесь все такие, нет, не сумасшедшие — странные. Особенные. Не такие как все. Страдают из-за рамок, в которые попросту не подошли. Разбивают окна, тушат свечи под утро, загадывают желания при падающих звездах. Последнее — редкость, ведь их так сложно заметить сквозь чертовы окна. Даже не так — окошки. Казалось, что в них и канарейка не влетит, впрочем, как и надежда на спасение. Стоило медсестре покинуть помещение, как незнакомка, присмотревшись к Оле, выдала: — Ты не сумасшедшая. — Ты тоже, — было ответом, после чего рыжеволосая крепче сжала перо ангела. — Оно должно быть белым, правда? — вновь странные вопросы, несвязная речь, обрывки предложений: кто она, чтобы такое говорить? — Перо. Твое перо. Оно должно быть другого цвета, ведь ты ждешь своего ангела. — Кто ты такая? — Зови меня Дымкой, ладно? И не задавай больше вопросов про меня — не отвечу. А еще борись, ладно? За мной придут раньше, чем за тобой. Странная девчонка с неестественными глазами фиолетового перелива. Смотрит странно, будто бы прожигает насквозь. Дымка — это что за имя еще такое? Прозвище, кличка детства? Не красавица, но с дикой искрой в душе. Это видно, такое не скроешь. Как и то, что у человека уже давно нет души. Неужели новое последствие лекарств, которые изо дня в день колют Оле? Как у человека не может быть того, без чего он и существовать-то не может? Но у нее не было. Другая. Будто бы вне времени. Дикая, опаляющая, вселяющая надежду, веру, борьбу. — Оля, меня зовут Оля и я уже три дня жду своего ангела. — Юноша с крыльями ангела, — протянула Дымка, будто бы видела его, будто бы знала, будто бы чувствовала. — Твой земной ангел-хранитель, а не парень. Береги его и верь. Эти, — кивок в сторону двери, — вытянут из тебя всю веру, а ты продолжать ее черпать. Терпи и жди. Придет твой ангел, слышишь, придет. — Спасибо, — странно, но Оля верила. Она сейчас во все верила, что казалось спасением. Он придет за ней, вернет к себе и они будут вместе. Всегда. — Он сказал, что ты хорошая, я лишь доверилась, — вновь странный ответ. — Кто? — не поняла Оля, ведь они в этой камере пыток были вдвоем. — Ангел с седыми крыльями. У каждого свой ангел. Твой куда ближе, чем мой. Твоего можно задеть, мой же бьет на поражение. И на этом разговор прекратился, после чего каждая погрузилась в себя. Дымка привыкла к тому, что ее считают странной, но этой верить можно. Он сказал ей об этом, предупредил. Сам отправил сюда, чтобы после вытащить и не оставить после себя ничего, даже щепотки воспоминаний. Ее демон всегда с ней, спасает даже из собственного пекла. Для нее он — ангел, который когда-то оступился с верного пути, а теперь страдает от вечности. И она будет с ним. Всегда. Ее демон с крыльями ангела, ее спасение от жестокости, которую она когда-то испытала на себе. Адский театр, где она играет изо дня в день — легкое покалывание в венах по сравнению с прошлым. Там никто не играл, там умирали, там не воскресали, там хоронили. О-л-я. Странное имя, которое Дымка слышит впервые. У нее еще не было знакомых с этим именем, хотя уже успела обзавестись связями среди Сатаны, Вельзевула и Лилит. Девчонка верит в своего ангела, а тот верит в нее, разве это не мило? Дымка, правда, это не любила, считала слабостью смертных, но эта пара заслуживала хотя бы молчания с ее стороны. Стойкие нервы, тонкие нити и безграничная вера в бездну напротив. Идеальное сочетание судеб, если, конечно, одна не оборвется раньше времени. А пока нужно лишь потерпеть, надежда обязательно залетит и в это окно. Обе ждут своего ангела, свое спасение и свою надежду. Надежду с крыльями. А пока обе держали перья противоположностей. Оля — темное, смолистое, но такое теплое, родное. Дымка — светлое, ясное, но такое обманчивое. Ведь правда куда безумнее, чем все в этом парке аттракционов карусели сумасшествия.