Промокшие спички

Комната без света, ночь без звезд, люди без чувств. Казалось бы, совсем несвязная цепочка, но сколько правды в этом безумии. Ложь повсюду, как и жестокость, лишь вечер шепчет правду. Ему достаточно секундного касания, чтобы сказать многое, слишком многое. Люди же тратят на это года, столетия, чтобы осознать то, что спрятано на поверхности. Нет, не так. Они утопают в ребусах, когда ответ сверкает бриллиантом на солнце. Но понимал ли Яр, что ждет его после того, как он приедет? Он и подумать не мог, что сможет произойти нечто подобное, надеялся, что всё станет иначе, что еще щепотка удачи и они смогут противостоять булимии. Они смогут побороть ее, ту бездну, затянуть ее до размеров черной жемчужины, тем самым превратят в сокровище прошлого. Ведь и такое бывает, когда даже самые страшные события прошлого вспоминаются с неким подобием улыбки. Когда люди вспоминают не просто что-то плохое, а то, через что сумели пройти. Им удалось победить в той странной игре. Они заплатили свое, отдали слишком большую цену ради свободы, но в итоге получили то, что не каждый поймет. Счастье. Простое такое, без яркой обертки, без кричащих этикеток, без фальшивой красоты. Настоящее. Да, у каждого оно свое, но такое простое. Кто-то смеется над счастьем других, а кто-то помогает дойти до цели, как когда-то помогли и ему. Но какой в этом сейчас толк, когда та, которая была для него тем самым счастьем пропала? Что тогда? Она не берет трубки, все, что он получил от нее — sms с тремя словами «не ищи меня!». Пытался увидеть, но получил скомканный ответ от ее родителей о том, что она уехала отдыхать. Куда, черт бы ее побрал, можно уехать в разгар зимы? Когда у тебя учеба, когда у тебя всё ещё впереди. Она не могла купить билеты так скоро, не могла организовать дела с визой, не могла вот так вот кинуть его. Забыть. Оставить после себя скомканное сообщение из трех слов. Он пытался отыскать ее в университете, но опять скомканные фразы, отрывки предложений и заученные жесты. Она забрала документы — вот так просто. Пришла и сказала, что решила уйти. На просьбу подумать ответила отказом. Девчонка с рыжими волосами и милой улыбкой в тот день больше не напоминала себя, терялась в серости стен, сливалась с черными папками на столе. Потухшие глаза, изрезанная душа и опухшие глаза. Оля была сама не своя, но на это никто не обратил внимания. Лишь мимолетный взгляд, секундное сомнение, а после пропасть, в которую они сами ее отпустили. Никто не знал, куда она собралась. Она будто бы пропала, будто бы и не было ее вовсе, будто бы Ярославу она привиделась, померещилась. А после, добившись сумасшествия, сбежала. Его счастье, его надежда, его вера. Он и сам не понял, когда всё завертелось. И чем Оля так отличалась от других? Почему именно она, девочка-проблема? Оля. Оля. Оля. Странное имя, странные повадки, странная. Она вся состояла из странностей, осколков боли, прорезей очарования. Ее губы с привкусом холода, ее глаза, ее сердце из лепестков роз. Рыжая. Особенная. Для него она всегда была такой. Оля способна менять мир вокруг себя, превращать его в нечто иное. Способна вселять надежду, дарить солнечные лучи в пасмурные дни. Если кто из них двоих ангел, то уж точно не он. То, что у него нарисованные крылья — это еще ничего не решает. То, что он влюбился в нее — это не что-то из разряда жалости к ближнему своему. В такую нельзя не влюбиться. Такую нельзя ломать, ее нужно защищать, ценить, доверять, верить. И она отдаст тебе многое, слишком многое. Эта девчонка еще покажет себя, проявит свои истинные таланты, очистит свои белоснежные крылья от пыли. Лишь бы найти ее. Но ничего не получалось. Куда бы Яр не пытался ее отыскать, везде натыкался на невидимый тупик из собственных надежд. Его будто бы топила собственное везение, удача. Гиор хотел вздохнуть, но легкие щемила боль, душила, убивала. Каждый неверный шаг вытаскивал надежду, подкатывал ее к горлу, чтобы та сама вышла вместе с выдохом. Казалось, что ответ совсем рядом, но что-то скрывает его. Будто бы он по ту сторону тупика. Она рядом, он чувствует ее касания, чувствует легкую дрожь, чувствует трепет ее крыльев. Оля рядом, с ней все хорошо. Она здоровая, живая, любимая и она рядом с ним. Вот их встреча в метро, ее пальцы на его гитаре. Тогда он еще не знал, что видит ее не в последний раз. Знал бы — не отпустил бы уже тогда. Было бы в нем больше смелости — выпрыгнул бы из вагона в последний момент, побежал за ней, спас бы. А вот они там, под мостом. Под тем самым, где он увидел ее слезы и узнал о ней многое, слишком многое. Бойкая, но такая ранимая. Он и сам не знал, что на него нашло, но хотелось, чтобы Мия оказалась живой, чтобы он смог ее увидеть и убить. Эту мразь, которая портит чужие жизни. Ловко находит своих жертв, проникает в самую душу и пускает свои проклятые корни. Помотав пленку прошлого чуть дальше, увидел и ее улыбку, ее трепет перед книгами. Тогда он еще не понимал, что означали ее слова. Но теперь картина сменилась правдой, пазл собрался воедино, а книга и вправду смогла передать самого Ярослава Вельфа, Гиора, мальчика с иным взглядом на мир. Он и тот светловолосый маг из книги «Ходячий замок» и вправду были похожи. У него тоже было в обычае исчезать неведомо куда и потом неожиданно объявляться с треском и блеском. А после зазвонил телефон — верный вестник перемен. Кто знал, что невинный звонок способен изменить течение времени, уничтожить прошлое и окончательно перечеркнуть будущее.

***

«Какой сейчас день? Седьмой? Третий? Девятый?» — Оля уже запуталась в собственных записях на стене, перестала считать трещины на потолке и привыкла к новой соседке. В какой-то степени ей даже повезло, ведь Дымка — настоящего имени она так и не узнала — оказалась замечательной. Кажется, они обе уже давно сошли с ума и попали в свой собственный Ад. Дымка часто упоминала демонов — предвестников ее личного срыва. Тогда, проклиная мир, девушка, кажется, показывала себя настоящую. Она жила в сумасшествии и не скрывала этого. Но отличалась от тех, кто находится в соседней палате. Она не резала вены, не была анорексичкой и не пыталась себя убить — по ночам она звала кого-то, ревела навзрыд, молилась дьяволу. Иногда она разговаривала сама с собой, а после замыкалась, думала о чем-то долго-долго. Вчера Дымка засмеялась, когда кто-то представился Люцифером, Сатаной, повелителем ада. А после плюнула в лицо и ушла. Тогда она долго говорила с кем-то невидимым, рассказывала эту историю в красках и, кажется, Оля впервые расслышала мужской смех, похожий на бархатную вуаль черного цвета, укрывающую от чужих глаз звериные шипы. Странное сравнение, странное поведение, странная жизнь. Кажется, она и вправду сошла с ума. — Рыжая, — Дымка напрочь отказывалась называть ее по имени, считая «наши» имена глупыми, когда клички — куда более верный показатель. Вот только какой именно показатель, она так и не сказала. — Ты ему понравилась. — Скажи, что у него красивый смех. Шипы черного бархата. На секунду, всего-навсего на короткий миг Дымка долго всматривалась в пустоту. И, произнеся что-то на непонятном языке, впервые за долгое время протянула руку не невидимому другу, а рыжеволосой девчушке. Та, улыбнувшись как-то уж больно неловко и вяло — препараты давали свое — ответила тем же. — Попросись прогуляться, ладно? Только не задавай глупых вопросов, ладно? Он не любит эти ваши людские замашки с непониманием. Просто считай это подарком, ему очень понравилось твое сравнение. У Оли и не было вопросов. Привыкла, что Дымка говорит загадками, а в итоге оказывается на все сто процентов в выигрыше. Тогда, при первой встрече, она посоветовала не есть хлеб — в него добавляют снотворное. С медсестрами по средам лучшем молчать, а вот в пятницу лучше попытаться выдавить из себя улыбку. Хочешь выжить — умей выдавить из себя чего, другие от тебя ждут, а после хладнокровно плюй в лицо, стаптывай с грязью, стой в одиночестве, когда все липнут в пары. По этим причинам, которых было слишком много, она согласилась. Без лишних вопрос и глупых истерик. Просто подозвала к себе одну из медсестер и попросилась погулять. Та была не слишком рада, что ее оторвали, но противоречить не стала. Оля — девочка не буйная, так почему бы не сводить. В первый день, да, она буквально рвала решетки зубами, но пару бесцеремонных уколов и колких фраз — рыжеволосая мигом заткнулась. Чертова девчонка. Даже сейчас, когда ее вывезли на коляске, на нее смотрели. Видели этот дикий цвет волос и почему-то начинали верить в чудо, в самих себя. Кажется, эта девчонка и вправду умела произвести впечатление. Но кому понравится, когда у них под носом рушатся планы? — Сиди смирно и не вертись по сторонам, поняла? Та лишь молча кивнула, поглаживая перо, которое всегда с ней. — Он не придет за тобой, обычные люди не любят сумасшедших. Что-то ёкнуло. В очередной раз. Но теперь на лице ни единой эмоции, а в душе что-то лопнуло. Очередной нерв, кровоизлияние в мозг, мгновенная смерть под пышечным выстрелом салютов. Дикое желание схватить надсмотрщицу за волосы и, сделав из них петлю, повесить на проклятом дубе неподалеку. Кажется, с каждым днем она становилась жестче. Что-то внутри нее надломилось, проткнуло селезенку, утопилось в желчи. Ей хотелось кричать, но во имя спасения нужно терпеть. Надеяться на чудо. Кажется, в скором времени, и она пошлет свою молитву дьяволу, если уже не начала. А после, взглянув сквозь прутья решетки, Оля задохнулась. Взгляд. Этот взгляд, полный ужаса напротив нее. Он смотрит в ее бездну, а она вот-вот утонет в его ангельских крыльях. Он изменился. Прошёл минимум, но больше нет того юношеского задора. В нём нет огня — дикое пламя ужаса, растерянности и желание объяснений. Спустя неделю или чуть больше. Сколько времени прошло? Как долго она в Аду и когда уже её котел потухнет, отключится от системы питания, и она сдохнет? Кажется, это случится сейчас, ведь ее ангел идет к ней. Медленно, будто бы пробует почву под ногами на устойчивость. Будто бы перед ним пушинка на острие скалы. Один неверный выдох — она улетит в бездну собственной смерти. Но в тоже время на том конце красной нити судьбы, Ярослав был в ужасе. Он смотрела на когда-то знакомую девчонку и не мог узнать в ней ту самую Олю. Что она здесь делает — этого вопроса нет, ответ пришел сам за себя. Мозайка наконец-то обрела полноценную картину, которую не пожелаешь даже врагу. Он видел её взгляд, но не мог узнать. Не мог поверить, что от ее некогда яркой души остались лишь ошметки в виде рыжих волос. Это ослабленное тело, эти синяки под глазами, эти руки в ссадинах и ужасных последствиях от уколов, это перо в ее руках. Нет, не так. В её ручонках. Некогда алые губы будто бы побывали в гнили. Её душа будто бы побывала в мясорубке. Она сама будто бы умерла девять дней назад. Сдохшая душа равносильна похоронам живого человека. Без плоти ты можешь скитаться призраком, но без души моментально сдыхаешь в агонии. Ты теряешься во времени, забываешь дни недели, не видишь лиц, перестаешь различать безумие. Всё слепливается в единую кучу, так напоминающую ошметки кусков мяса. Это не лечение — расчленение души. А после дикое рыдание, ее руки на плечах своего ангела и бешенный стук сердца. Они будто бы танцевали прощальный танец над бездной, которая окончательно растянулась. У нее теплые слёзы, а у него ледяные руки. Идеальное сочетание, которое в сумме дает счастье. Но так ли это? Почему дикая боль никогда не бывает равносильна конечному успеху. Всегда приходится жертвовать чем-то. Или кем-то. — Оля, моя девочка по имени Оля. — Ангел, мой ангел. Я чувствую твои крылья. Яр держал ее в своих объятиях и не мог поверить, что случившееся и есть правда. Его ответ на все возникшие за последнее время вопросы. Вот так вот. Одно движение ручки по бумаге и родная дочь запрятана в психиатрическую лечебницу. Приезжали ли они к ней, говорили ли они с ней до этого, пытались ли объяснить, в какую бездну ее отдают? Он не мог поверить, что с ребенком можно поступить так просто. Швырнуть в психиатрическую лечебницу без соответствующих анализов. Почему они не пытались понять ее, помочь ей, обратить, в конце-то концов, на нее внимание? Вместо этого она предпочли избавиться от нее. Выбросили, будто бы того самого щенка, которого когда-то подобрал Гиор. Кажется, рыжий — это определенно его цвет удачи. Если бы не он, знал бы гитарист, какими преданными могут быть бездомные животные? Верил бы в ту, которую сейчас обнимает, как до сих пор не верит в себя? Но ответы он знать не хотел. Она рядом, она с ним. Дрожит, цепляется за него ослабевшими пальцами, шепчет что-то и, кажется, молится Сатане. Рыжеволосая боялась, что парень и вправду откажется от нее, бросит, никогда даже не посмотрит в ее сторону. Но вместо этого стал для нее ангелом, лучом света, спасительным демоном в уже полюбившейся бездне. Кажется, она утонула и, умерев, труп уже никогда не всплывет на поверхность отчаяния. Уж лучше быть сумасшедшей, чем всю жизнь бороться за несуществующую нормальность. Но по щелчку всё разрушилось, стоило двум сердцам на миг воссоединиться. Противная сука медсестра оттащила рыжеволосую за волосы, усадила в кресло и увезла в противоположную сторону. Яр пытался ей что-то объяснить, пытался догнать, пытался доказать что-то. Оля же хотела воткнуть в её горло черную ручку, что так блестела из-под белого халата. Истерика. Дикий рёв. Желание просто умереть от передозировки и самодовольное личико медсестры. Девушка еще не знала, с кем связалась, ведь теперь не только за Дымкой приглядывали. У каждого есть свои ангелы-хранители, но и демонов никто не отменял. Они есть у каждого, нужно лишь пробудить. Вот и сейчас, он стоял за ней, она видела его, молилась спасти, но тот шептал «не время». Ангел, её милый ангел что-то кричал, но она не слышала. Лишь шепот деревьев донес отголосок фразы: — Я приду. И этого хватило, чтобы захотеть жить. Этого вполне хватило, чтобы вновь научиться молчать. Этого хватило, чтобы вновь вернуться к идее с петлёй из волос. Яр же мигом направился куда-то в противоположную сторону. Вглубь здания. И его пропускали без допроса, без ненужных фраз и удостоверения. Пропускали, когда тот кричал. Пропускали, когда он был не в духе. Пропускали, когда сейчас он больше напоминал дикий ветер. — Ты должна ее спасти отсюда! — без приветствия и прочей мишуры ненужных слов, парень моментально перешел к делу. — Кого? — искренне не поняла женщина, просматривая кое-какие документы. — О ком ты, милый? Что случилось? — Оля, — а после, осознав всю тупость ситуации, сел на стул напротив и продолжил уже в более спокойной форме: — Булгакова Ольга Александровна. Что с ней? Кто привез ее сюда? Как это произошло? В начале было молчание. Ответ повис в воздухе, так и не дойдя до своего конечного пункта. Женщина в белом халате ловко набрала выданную информацию в ноутбуке и скривилась в дикой улыбке прошлого. Кажется, она что-то вспомнила. Кажется, она увидела себя когда-то. Кажется, она наконец-то поняла. — Эта та самая девочка, милый? — Мам, прекращай говорить вопросами. Мне нужны ответы! Да, черт возьми, эта та самая Оля! Она не сумасшедшая! Нормальная! Просто нужно выдавить из нее эту суку по имени Мия. Мам, она не такая. С ней что-то не так, но в тоже время она невероятная. Когда-то я помог тебе, так пришла твоя очередь уберечь кого-то от падения в бездну. И мать, несмотря на врачебную тайну, рассказала сыну о новой пациентке. О том, что ее привезли родители. О том, как она впервые ревела от уколов. О том, как ее родители за девять дней, так и не навестили ее. О том, что у нее удачное соседство, ведь Дымка чем-то так схожа на свою соседку. Она рассказала о том, как рыжеволосая изо дня в день звала ангела, поглаживая найденное по дороге в психиатрическую лечебницу перо. Яр слушал. Молча. Он не мог поверить в этот ужас. Мать же могла промолчать, выдать менее правдивую картину происходящего, но не хотела. Она знала, что таких, как эта девочка легко сломать. Разрушить барьер невинности, уничтожить душу. Таких, даже если выписывают, то вернуть их к жизни крайне сложно. Её держали всего девять дней, но этого хватило, чтобы окончательно разрушить внутренний мир. Это не проходит бесследно. Это никуда не уйдет и это не проходит. Шрам в душе от такого навсегда остается где-то в области сердца. — Мне плевать, слышишь? Ты должна вытащить её! — На необходимые обследования и комиссию нужно где-то от недели до двух, а после решение становится известным через день-два. Я постараюсь сделать всё возможное, но если эта девочка и вправду больна, то извини, я ничего не смогу сделать. — Когда-то ты тоже была «вправду больна». Дрожь худощавых пальцев, комок в горле и лицо смерти перед глазами. Она помнит эти ужасные крики перерождения. Помнит и верить, что никогда не вернется. Они убили ее. Там, в Индии, она и не надеялась на спасение, но оно само нашло ее. Вытащила из бездны в последний момент, когда та вот-вот поглотила ее по самые окончания пальцев. — Мне нужно с ней поговорить. А на бумажке, незаметно протянутой сыну, было написано «глаза — они повсюду». Камеры. Звукозаписывающие устройства. Чертова слежка за изломанными душами. Цирк уродливых душ по ту стороны съемки. Стервятники хотят спектакль, так почему бы им не сыграть в него. — Когда твой концерт, милый? — Завтра, — многословность — его конек. — Удачи. Привет друзьям. На рождество жду в гости. К чему вдруг концерт? Почему такой резкий переход? Какое… Рождество. Арика. Кажется, роли сами нашли своих исполнителей. Время начинать нелепый спектакль абсурда.