Рыжая

Петуния Дурсль была на редкость упрямой и самостоятельной женщиной. Она никогда не брала в долг, не выпускала мужа из дома с незаправленной рубашкой и, уж конечно, не отвечала на звонки и письма сестры. Первые она с присущей ей интуицией угадывала и игнорировала, вторые — сжигала в камине, радуясь, что не приходится тратить на растопку нравящиеся Вернону газеты. В общем, Петуния Дурсль была самой обычной женщиной. И лишь только одна странная вещь казалась лишней во всей ее жизни и выделяла ее из массы домохозяек Тисовой улицы — больше всего в жизни Петуния мечтала о дочери. Не о машине или повышении мужа, даже не о вечно зеленой лужайке — о дочери. Конечно, она не стала плакать, когда акушерка поздравила ее с рождением здорового мальчика, и, разумеется, не начала относиться к своему ребенку хуже, но в глубине ее души, такой, казалось бы, простой, все же возникло чувство жалости к самой себе и обиды на судьбу. Ее чувство подавленности в первые дни после родов омрачились еще и известием о том, что Дадли — ее первый и последний ребенок. Эта новость разрушила все девичьи надежды Петунии и заставила тайком проплакать несколько ночей. Конечно, она понимала, что второго ребенка может позволить себе не каждая семья, а для Вернона только одного сына, продолжателя семейного дела, будет достаточно, но какая-то вера до этого упрямо теплилась в ее груди. После этого — уже нет. Из роддома Петуния Эванс вернулась истинной Дурсль. Несколько месяцев после этого она становилась примерной мамой: училась перепеленывать сына одной рукой, а второй — смешить его погремушкой, кормить маленького Дадли так, чтобы вся еда не оказывалась на полу, качать колыбельку, не открывая глаз. Стремясь достигнуть идеала хоть в чем-то, Петуния все свободное время проводила за чтением различных книг для молодых мам, каждый вечер смотрела тематические передачи по одному и тому же каналу, а за обедом, пока ребенок спал, стояла у плиты, готовя очередную полезную кашку. Уже через три месяца Петуния стала почетным членом клуба родителей Тисовой улицы, еще через год — одной из его глав. Такая размеренная жизнь даже нравилась бывшей Эванс, и лишь только одна вещь беспокоила ее необычно сильно: с прошлой весны она не получала письма от обычно устоявшейся в своих традициях младшей сестры. Петуния даже подумывала о том, не написать ли ей, не попросить ли прощения, но это желание каждый раз бесследно пропадало, не успев сформироваться, а уже через несколько минут от него и вовсе ничего не оставалось. Однако мысли настолько упрямо лезли в голову женщины, что, найдя, наконец, повод, она выбрала момент, когда Вернона не было дома, и села за стол писать первое за несколько лет письмо. Здравствуй, Лили. Прости, что не отвечала на твои письма и звонки — знаешь, я так долго на тебя злилась, что никак не могла преодолеть себя. Но всегда зная, что с тобой все хорошо, я сжигала (прости, Лили) твои письма с чистой совестью. Однако ты не писала больше года, а это необычно для тебя. Так что я напишу сама. У меня все хорошо. Я вышла замуж и живу в Литтл Уингинге. Знаешь, тебе бы тут понравилось! А еще у меня родился сын, представляешь? В конце июня. Дадли. Светловолосый и голубоглазый, похож на нашего папу. Думаю, он был бы счастлив увидеть свою копию. Да и характером Дадли, как я думаю, в него пошел — уже сейчас его нельзя успокоить или отвлечь от какой-то навязчивой идеи. Вчера, например, Дадли понравилась подушка на диване. Так он ее до сих пор не выпустил из рук! Надеюсь, ты злишься на меня не достаточно сильно. Расскажи о себе все! Обещаю, на этот раз я не буду сжигать твое письмо. Я страшно соскучилась по тебе, Лили, страшно. Если ты готова меня простить, то я жду тебя и всю твою семью на Хэллоуин. Приезжайте, мы будем вам рады! Сразу пишу адрес: графство Суррей, Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом 4. Рядом у нас большой парк. Прости меня, эгоистку. Туни Перечитав письмо несколько раз, Петуния засунула его в заранее вытащенный из недр шкафа конверт и, заклеив, решительно поднялась на ноги и… замерла. Только сейчас поняла, что не знает, как отправить сестре письмо.  — Вот дура! — хмыкнула Петунья, снова опускаясь на стул. Подавила желание скомкать конверт и отправить его в мусорку. Теперь, когда женщина, поддавшись слабости, все-таки написала треклятое письмо, чувство вины за непродуманность действий навалилось без всякого стеснения. С несколько минут Петуния сидела без движения, пытаясь понять, как же можно отправить конверт, не зная адреса, а потом, не торопясь, вытерев выступившие на глазах слезы, шмыгнула немного покрасневшим носом и, медленно поднявшись, принялась готовить очередную кашу сыну — он должен был скоро проснуться. Вечером, когда Вернон вернулся с работы, Петуния не подала виду, что расстроена. Она привычно обняла мужа и ласково его поцеловала, побранила за колючие усы и пятно на рубашке, а после пригласила к ужину, уже стоявшему на столе. После они вместе посмотрели вечерние новости, напичканные бессмысленными сюжетами, так же вместе уложили спать на редкость спокойного Дадли, а после и сами отправились в кровать. Прошла обычная спокойная ночь, в которую Петунии снились яркие безмятежные сны, настало ясное утро, а потом случилась первая и, впрочем, единственная за день необычная вещь: женщину разбудил не неаккуратно севший на кровати муж, не его колючие усы, а негромкий, но невероятно настойчивый стук в окно. Открыв глаза, Петуния поморщилась от света, а потом увидела причину беспокойства, мигом проснулась и, соскочив с кровати, подошла к окну. На карнизе сидела большая серая сова и пристально смотрела на женщину. Удивленная и сонно моргающая, Петуния как можно тише открыла окно, и птица совершенно бесшумно влетела внутрь комнаты, описала круг под потолком  — ее крылья чудом не задели люстры  — и опустилась на руку женщины. Острые когти впились в нежную кожу. Дурсль поморщилась, но не стала заострять на этом внимания, и, закрыв окно, поспешила выскользнуть из спальни. Едва только дверь за ней закрылась, сова заухала: не слишком громко, чтобы кого-нибудь разбудить, но достаточно для того, чтобы начать действовать на нервы любому только что проснувшемуся человеку. -Тихо! — умоляюще прошептала Петуния и, поняв, что птица или не понимает ее слов, или их игнорирует, пошлепала босыми ногами вниз по лестнице, чтобы уж точно не потревожить сына с мужем. — Ну, и чего тебе? — поинтересовалась она у совы, входя в гостиную и закрывая за собой еще одну дверь, а после, что-то поняв и вспомнив детство, с замиранием сердца спросила, впрочем, не сильно надеясь на вразумительный ответ:  — Ты от Лили? Птица в ответ ухнула в явно утвердительной манере, подкрепляя «фразу» по-человечески четким кивком. Петунья моргнула, пытаясь понять, насколько вероятно проснуться в следующие несколько минут:  — Что тебе надо? Сова теперь уж совсем по-человечьи закатила глаза и, недовольно ухнув, слетела с руки женщины. Снова описав круг под потолком и на этот раз все-таки задев жалобно звякнувшую хрусталем люстру крылом, птица опустилась на спинку дивана и, запустив в него когти, многозначительно кивнула на телевизор. Тут до Петуньи дошло: сове нужно было то письмо, которое она вчера написала. Сорвавшись с места с неподобающей уважаемой женщине скоростью, бывшая Эванс отчего-то достала из ящичка под телевизором уже запечатанный конверт и, приблизившись к сове, без особых раздумий попыталась сунуть его той в клюв. Птица, ошалевшая от такой наглости, поначалу даже не стала сопротивляться, а потом, когда письмо уже оказалось у нее в клюве, лишь снова недовольно закатила глаза и попыталась клюнуть недогадливую маглу. Однако конверт не дал ей этого сделать, а Петуния так и не поняла, что что-то не так. Подойдя к сове сбоку, женщина поднесла к ней свою руку, надеясь, что намек будет понят. Птица, осознав, что попытки объяснить ей всю неправильность происходящего успехом не увенчаются, покорно «перешагнула» к ней на предплечье. Гордая успехом, Петуния приблизилась к ближайшему окну и открыла его. Перед тем, как выпустить сову наружу, женщина даже расхрабрилась и погладила ее между маленьких ушек. Птица, которая невероятно любила, когда люди так делали, не стала возмущаться, но и не задержалась. Через минуту она уже парила высоко в небе, направляясь к Годриковой впадине. Петуния же, только сейчас придавшая разодранной когтями руке значение, поспешила вглубь кухни, чтобы достать перекись и обработать кровоточащие ранки — кто знает, что сова носит в когтях. В то утро Петуния Дурсль, вновь ненадолго почувствовавшая себя истинной Эванс, приятно удивила мужа и молочника своим хорошим настроением и доброй улыбкой.

***

Утро Хеллоуина для Лили Поттер началось просто волшебно. Проснулась она в ласковых и таких родных объятиях любимого мужа, уже давно не спящего и наслаждавшегося выдавшимся моментом спокойствия. Открыв глаза и пошевелившись, Лили тут же выдала себя и была аккуратно повернута на бок, а после втянута в такой приятный обмен улыбками и поцелуями. Потом из соседней комнаты раздался тихий плач, и она едва ли не вылетела из кровати, чтобы успокоить проснувшуюся дочку, но Джеймс решительно остановил ее и, накрыв губы жены еще одним легким поцелуем, заявил, что сам успокоит Джейн. Легко поддавшись на такое соблазнительное предложение, Лили послала мужу улыбку и проследила за ним взглядом до самой двери спальни. Повалявшись с несколько минут в такой теплой и уютной кровати, Поттер все же поднялась и, накинув халат, вышла из комнаты. Не найдя Джеймса в детской, Лили спустилась на первый этаж и застала там картину полной идиллии: дочка сидела на руках мужа и радостно тыкала его в щеку, на что бедный Поттер морщился, но терпеть не переставал. — Джейн, папа у нас не железный, не надо так делать, — женщина решительно взяла ребенка на руки и направилась к кофеварке, твердо уверенная в том, что ничто не помешает ей насладиться божественным напитком. И на самом деле: через пять минут Лили уже сидела за столом с чашкой ароматного кофе и наблюдала за попытками Джеймса накормить младшую Поттер. Последняя же упорно сопротивлялась его героическому порыву и раз за разом ловко уворачивалась от ложки.  — Может, попробуешь целиться в рот, а не в лоб, м? — поинтересовалась Лили через несколько минут, с веселой улыбкой наблюдая за этой битвой явно неравных сил.  — Да я стараюсь, Лили! — с отчаянием откликнулся Джеймс, в очередной раз проигрывая дочери и пытаясь стереть кашу с ее щеки. — И этот человек был лучшим охотником команды, серьезно? — с добродушным сарказмом в голосе поинтересовалась миссис Поттер, а после, поняв, что лучше ложку мужу вообще в руки не давать, со вздохом отставила чашку с кофе и поднялась со стула. — Отдай ложку, я сама. — Нет-нет-нет! — отчаянно воспротивился Джеймс, тут же исхитряясь засунуть еду в рот дочери. Последняя недовольно поморщилась, явно не оценив такого рода инициативу, но кашу проглотила. — Вот, видишь?! Я все могу! — Лили, весело фыркнув в ответ на эти слова, все-таки опустилась обратно на стул, снова придвигая к себе чашку и делая глоток.  — Да я уж вижу… — очередная ложка попала Джейн в нос, и та, найдя это очень забавным, поспешила растереть новую порцию каши по всему лицу. — Только учти, что умывать потом ее будешь ты. Это так, для справки. А если она еще и недостаточно съест, то и кормить заново.  — Но… Лили… — Джеймс вмиг растерял свой пыл и перевел неуверенный взгляд на жену. Джейн, пользуясь моментом, вырвала у отца ложку из руки и, ошарашив этим действием обоих родителей, решительно сунула ее в рот. Через секунду между двумя Джи, как называл эту парочку Сириус, завязалась настоящая битва, и Лили, рассмеявшись, наконец допила свой кофе и направилась наверх, уверенная в безопасности исхода этого сражения. Поднявшись к себе в комнату, Поттер, всегда отличавшаяся чистоплотностью, аккуратно застелила постель и, взбив подушки, повторила ту же самую процедуру в комнате дочери. Там она, правда, ненадолго задержалась, смотря на потрясающий вид из окна, выходящего на лес, а после, открыв форточку, вернулась в свою спальню, прикрыв за собой обе двери. Переодевшись в нечто более подходящее для хождения по дому, Лили собралась было снова спуститься вниз, но тут ее внимание привлекло какое-то движение в окне. Выглянув наружу, она сразу же поняла, что это их сова Комета, а несет она в клюве какой-то конверт.  — Что, не по-королевски с тобой обошлись, да? — усмехнулась Лили, впуская птицу в комнату и торопливо забирая у нее порядком помятый конверт. Сова тут же с наслаждением несколько раз щелкнула клювом и, встретив сочувствие во взгляде хозяйки, грустно ухнула. — Ну, не грусти, Коми, не грусти, — Лили, даже не рассмотрев толком конверт, отложила его в сторону и принялась за поиски убранного куда-то ею же совиного лакомства. Оно нашлось в одном из многих ящичков письменного стола, и Комета получила свое заслуженное вознаграждение за проделанный с письмом в клюве путь. Затем Лили ласково потрепала ее между ушек, как делала несколькими часами ранее Петуния, и выпустила всем довольную сову наружу. Только теперь Поттер обратила внимание на письмо. Взяв в руки, она повертела его и, обнаружив какой-то непонятный штампик в нижнем заднем углу, поднесла поближе к глазам, рассматривая. «Дрели на любой вкус!» — бодро гласила надпись наверху небольшой печати, и Лили, которой это ничего не сказало, удивленно приподняла брови: как кто-то незнакомый, да и еще занимающийся какими-то дрелями, смог прислать им, спрятавшимся и окруженным добрым десятком защитных заклинаний, письмо?.. Может, Поттер и подумала бы об этом подольше и распечатала бы конверт, но тут снизу раздался жуткий грохот, сопровождаемый таким же жутким мяуканьем, и она, забыв обо всем, вылетела из комнаты, пугаясь воображаемыми картинами погрома. Бегом спустившись в гостиную, Лили замерла, с каким-то ожидаемым удивлением изучая представившуюся сцену: Джейн, смеясь, летала по всей гостиной за испуганной кошкой на метле, а Джеймс, по-видимому, вначале пытавшийся бегать за ней, сидел на полу рядом со сломанным стулом, потирая бок. Рассмеявшись, женщина ловко сняла с метлы как раз пролетавшую мимо дочь (кошка успела скрыться, юркнув за диван) и, подойдя к мужу, нависла над ним, не переставая смеяться:  — Я начинаю думать, что твои ловкие трюки на метле были не более чем сном, знаешь ли. — Встать лучше бы помогла! — беззлобно откликнулся Джеймс, все еще потирая ушибленный бок. Лили, состроив невероятно глубокомысленное выражение лица, посмотрела в глаза дочери и деланно серьезно поинтересовалась:  — Что, мисс Джейн Лили Поттер, поможем вашему отцу? — девочка весело гугукнула, принимая правила игры. — Поздравляю, мистер Джеймс, вы спасены. Закончив подобие речи торжественно, Лили поспешила опустить дочь на диван и помочь мужу подняться. Затем она отработанным движением руки вытянула из заднего кармана потянутых джинс палочку и, взмахнув, направила на пострадавший бок супруга. Последний ойкнул, а потом поспешил выпрямиться. Поняв, что заклинание подействовало, Лили самодовольно усмехнулась:  — Что бы вы, мистер Поттер, без меня делали, а?  — Ничего, миссис Поттер, ровным счетом ничего, — Джеймс улыбнулся и, подойдя к уже колдующей над стулом жене сзади, обнял ее, развернул к себе и ласково поцеловал. — Ничего… В общем, канун дня всех святых прошел в семье Поттеров совершенно обычно. Они по привычке посмеялись за обедом над новыми утками из ежедневного пророка, повздорили из-за цвета чайника (впрочем, тут же помирились, покрасив пополам) и приготовили вкуснейшие спагетти на ужин. Накрыв на стол, Лили поднялась наверх, чтобы уложить дочку спать, и только тогда вспомнила о письме, полученном утром. Зайдя в их с Джеймсом спальню, она, немного подумав, все же разорвала конверт и извлекла письмо наружу. Мельком взглянув на него, Лили вздрогнула: косой, донельзя аккуратный почерк сестры был ей детально знаком. Опустившись на кровать, она углубилась в чтение, с неверием скользя взглядом по идеально ровным строкам, и через пять минут прочитанное дважды письмо стало для нее чем-то необычайно важным.  — Джеймс! — воскликнула Лили, выходя из комнаты и сбегая по лестнице, собираясь поделиться с мужем необычайно радостной вестью. — Джеймс! Представляешь, мне написала Туни!..  — Лили, стой! — вдруг раздался снизу нечеловеческий крик, и женщина замерла, испуганная. — Беги! Беги отсюда! Хватай Джейн и беги, я его задержу! Бе…- сквозь стеклянную дверь внизу лестницы была видна ярко-изумрудная вспышка. Лили медлила всего лишь мгновение. Подстегиваемая страхом, она взлетела наверх и, ворвавшись в комнату дочери, заперла дверь на замок. Потом, ничего не соображая, отшатнулась к кроватке Джейн. Внизу хлопнула дверь, на лестнице раздались шаги. — Нет… нет, нет, нет… — зашептала Лили, ни к кому не обращаясь и слишком хорошо понимая, что происходит: Волан-де-Морт убил Питера и прочитал его воспоминания об их убежище. Да, именно так, иначе и быть не может. И внезапно, за долю секунды, в голове у Лили прояснилось: Питер мертв, Джеймс мертв, родители мертвы, Марлен мертва, Доркас мертва… И она тоже умрет. Вот сейчас, совсем скоро… Через минуту, может, полторы, ее, Лили Поттер, урожденной Эванс, больше не будет. Совершенно спокойная, она повернулась к колыбельке и, взяв на руки проснувшуюся Джейн, принялась ее укачивать. Сейчас, совсем скоро, все кончится. — Спи, спи, глазки закрывай. Сны увидь чудесные, в сказке побывай… — пронесся ее тихий голос по детской, и девочка тут же закрыла глаза, успокоенная знакомым мотивом колыбельной. Шаги замирают на лестничной площадке.  — С феей подружись, с эльфом поиграй. Только, моя милая, глазки закрывай… В комнату врывается сквозняк — дверь открыта. Вот сейчас все кончится, сейчас.  — Спи, спи, сон нас унесет в мир невероятный, полный сказок, слов… Волан-де-Морт рядом. Лили чувствует его присутствие. На ее лице почему-то появляется улыбка. Интересно, какая она, смерть?  — Там, где все возможно, там, где просто жить, встретимся с тобою, будем не тужить… — женщина на ходу переделывает последнюю строчку. Просто так, потому, что хочется, потому, что сейчас так надо. Джейн, наконец, засыпает, и Лили, не торопясь, кладет ее в кроватку и накрывает одеялом. В последний раз проводит по рыжим, таким же, как и у нее, волосам, и поворачивается к Волан-де-Морту. Он смотрит прямо на нее.  — Не трогайте Джейн, — тихо говорит Лили, уверенная в своих словах. — Убейте меня. Интересно, что там, после смерти?..  — Уйди с дороги, глупая девчонка, — усмехается Волан-де-Морт. Его голос холоден.  — Меня… — эхом отзывается Лили, смотря прямо ему в глаза, и, как в тумане, понимает, что уже кричит, а не говорит. Голос срывается. — Не Джейн. Убейте… Убейте меня! Джеймс, сейчас она встретится с Джеймсом…  — Уйди! — холодно велит Волан-де-Морт, поднимая палочку. Сейчас…  — Нет! Убейте меня! Только не Джейн! Ее слова прерывает изумрудная вспышка, растворившаяся в отчаянном женском крике, в последние мгновения жизни почти переросшего в испуганный визг. Волан-де-Морт не любит крики. Он опускает палочку и, переступая через тело, нависает над ребенком. Внимательно смотрит на него, а тот, снова проснувшись, смотрит на вершителя своей судьбы. И тут Том Реддл понимает, что что-то не так. Опуская взгляд, он хмурится и проматывает в голове события последних минут. «Хватай Джейн и беги!», «Не трогайте Джейн», «Джейн…» Он ошибся. Поняв это, Волан-де-Морт не теряет ни секунды. Миг — и он исчезает с громким хлопком. Через минуту громкий мужской возглас разрывает тишину дома Лонгботтомов, такая же изумрудная вспышка лишает жизни следующую семейную пару.

***

Петуния Дурсль ждала прибытия сестры и ее семьи до самой полуночи. Когда Вернон ушел спать, она осталась на кухне, списав на желание посидеть в тишине в одиночестве, а потом, когда часы на стене пробили двенадцать, расплакалась, словно маленькая девочка — еще одна мечта, которой она так боялась, исчезла. Петуния долго плакала, не веря в то, что сестра не появилась, а потом, снова став истинной Дурсль, поднялась наверх и, не раздеваясь, легла поверх одеяла, зная, что с утра ей все равно вставать первой в семье, что с утра снова начнется такая скучная, такая обычная жизнь. Она проснулась позже обычного — солнце уже ярко светило за окном, часы показывали половину десятого. Все еще пребывая в подавленном состоянии после событий вчерашнего дня, женщина с четверть часа просто лежала, думая о сестре, а потом, решительно стряхнув с себя это амебное состояние, поднялась с кровати и тихо, стараясь не разбудить мужа, вышла из спальни. Она спустилась вниз, против привычки не миновав скрипящую ступеньку, и на мгновение задержалась возле окна на середине лестницы, любуясь на светлую улицу. Все-таки солнечные дни были редкостью в Литтл-Уингинге, а сегодня лучи, разгулявшись, свободно играли в желтой, местами даже алой листве, опавшей с деревьев. Зачарованная красотой, Петуния простояла на лестнице больше минуты. Когда она спустилась вниз, на кухню, было уже без десяти. Мельком отметив про себя, что до пробуждения Дадли и Вернона остается не слишком много времени, Петуния все же решила в первую очередь позаботиться о себе: ей страшно хотелось кофе. Она легко и быстро залила темный порошок водой, поставила турку на плиту и, включив последнюю, с чистой совестью пошла забрать молоко. Стоило Петунии открыть дверь, как все ее очарование днем пропало: было холодно, дул ледяной ветер. Обняв себя руками, она почему-то не схватила молоко и не скрылась в доме, а осмотрелась по сторонам, щурясь от неприятных порывов. Была среда, и людей на улице не было, как и большинства машин на лужайках окружающих домов. Вокруг царила пустота. Думая о том, как хорошо, что Вернону не потребуется появляться на работе до самого конца недели, Петуния улыбнулась: их лужайка в ближайшие дни не будет такой одинокой. Постояв без движения с минуту, женщина аккуратно прикрыла дверь в дом и, поддавшись какому-то непонятному порыву, спустилась на ступень вниз, не переставая осматриваться. Ей казалось, что настоящая осень началась лишь сейчас, утром первого ноября, а до этого шло лишь два месяца дешевой подделки. Не смотря под ноги, Петуния сделала еще один шаг вперед и вдруг почувствовала под ногой что-то мягкое. Женщина испуганно ахнула от неожиданности и, закрыв рукой рот, отшатнулась назад, с ужасом ища взглядом то, на что наступила. Ее мысли прервал детский плач. На ступенях лежал ребенок, завернутый в пеленку. Как любая мать, Петуния не медлила ни мгновения. Аккуратно, но быстро спустившись, она с трепетом подняла с холодных ступеней маленького человечка и, крепко прижав его к себе, поспешила войти в дом, скрываясь от ледяных порывов ветра. Быстрым шагом Петуния, жутко взволнованная и удивленная, влетела в гостиную и тяжело опустилась на диван. Ее сердце громко заколотилось в груди, когда она увидела письмо, аккуратно сидящее в складках простынки. Отчего-то дрожащими руками женщина аккуратно вытянула немного помятый конверт и нахмурилась, не увидев на нем ни одного опознавательного знака. Помедлив с секунду, Петуния разорвала его и извлекла на свет вдвое сложенную бумажку. С трепетом, так не присущим миссис Дурсль, она развернула ее и, смутно узнав почерк, принялась читать.

Надеюсь, что вы еще помните о своей сестре — Лили. Также проявляю надежду на ваше взаимное уважение, потому что если вы уважаете миссис Поттер, то возьмете на воспитание ее ребенка. Вчера вечером, — 31 октября, если вам будет угодно, — злой волшебник, известный в нашем мире как Лорд Волан-де-Морт, убил вашу сестру Лили и ее мужа Джеймса Поттера. Их дочь осталась жива. Приношу свои извинения за неподобающее об этом извещение. Надеюсь, что вы вырастите Джейн Лили Поттер и замените ей мать. Также вам следует знать, что она уже зачислена в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Уверяю, что Вам и Вашей семье ничего не грозит. Петунии Дурсль, урожденной Эванс, от Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора

Петуния перечитала письмо дважды прежде, чем выронить его из рук. Бумажка медленно опустилась на вечно чистый паркет текстом вниз, явно не выглядя как самое страшное письмо в чьей-либо жизни. Она одиноко белела на темно-коричневом полу. Петуния, все это время машинально укачивавшая ребенка, наконец перевела на ее лицо свой взгляд. У девочки, которую ей следовало вырастить как родную дочь, были темно-рыжие волосы.

***

Вернон Дурсль проснулся в хорошем настроении. Он открыл глаза, точно помня, что сегодня день, когда не нужно идти на работу, и не смог отказать себе в по-детски сладком потягивании. Сев на кровати, Вернон оглянулся, машинально ища взглядом Петунию, и, не найдя, лишь только вздохнул: наверняка она снова вскочила ни свет ни заря и теперь готовит что-нибудь на кухне или кормит Дадли. Поднявшись с постели, мужчина быстро оделся и поспешил выйти из спальни, в поисках жены. Но едва дверь комнаты закрылась за его спиной, как запах гари ударил в нос, и Вернон, вмиг позабыв о том, что он взрослый степенный мужчина, бегом кинулся вниз по лестнице, так же, как и Петуния, против привычки не миновав скрипящую ступеньку. Он влетел на кухню и сразу понял причину этого «аромата» — бывшая Эванс забыла на плите кофе, а последний поспешил воспользоваться возможностью и «сбежать». Схватив прихватку, Вернон ловко снял с плиты турку, при этом выключив первую, и, не подумав о том, что нужно хотя бы попытаться что-то убрать, огляделся по сторонам, ища взглядом жену. Обнаружил он «пропажу» далеко не сразу — на это ему потребовалось несколько мучительно долгих секунд. Хотя, надо сказать, метод его все же не оправдался: жену увидеть не получилось, скорее — услышать. Она приглушенно плакала. Поняв, откуда доносятся надрывные всхлипы, Вернон поспешил в гостиную, где и нашел Петунию. Она сидела на диване, укачивая в руках ребенка, и пыталась петь колыбельную, но, захлебываясь слезами, терпела фиаско.  — Боже, Туни, что с тобой? — испуганно округлив глаза, мужчина «подлетел» к женщине и опустился перед ней на колени, тщетно пытаясь заглянуть в глаза. — Что случилось? — добавил он уже тише. Петуния хотела было ответить на вопрос, но не смогла справиться с рыданиями.  — Так, давай-ка сюда! — Вернон решительно, но мягко и аккуратно отобрал у нее ребенка, понимая, что у него укачать его получится лучше. Пожалуй, эта идея на самом деле была очень здравой и принесла бы свои плоды, если бы Дурсль не взглянул на ребенка. За минуту на лице мужчины пронесся добрый десяток разнообразных эмоций, а потом он, раскрасневшись, тихо-тихо спросил:  — Где Дадли?  — Дад-д-ли?.. — плача, протянула удивленная Петуния, смотря на мужа.  — Да, Дадли. Кто этот ребенок, Туни? Где наш сын? — в голосе Вернона настолько явно сквозило недоумение, что кто угодно мог это понять.  — Он спи-ит… — ответила женщина, вцепляясь себе в голову руками и принимаясь раскачиваться взад-вперед.  — А это кто? — растерянности Вернона не было границ; он в шоке смотрел на жену, надеясь хоть на какой-то вразумительный ответ. Петуния, наконец в полной мере осознавшая, чего от нее хочет муж, вновь попыталась что-то сказать, но не смогла и, оторвав руки от головы, просто подобрала с пола письмо и сунула его Вернону.  — Мне прочитать? — недоуменно спросил мужчина, глядя на жену, а после, получив сразу несколько горячих кивков, покорно забегал глазами по идеально ровным строкам. По мере чтения, он хмурился все сильнее и сильнее, пока его брови, наконец, едва ли не встретились на переносице, а после, отложив письмо в сторону, вздохнул и неуверенно посмотрел на жену:  — Туни?.. Женщина, явно успокоившаяся, но все еще всхлипывающая и трясущаяся, подняла взгляд на мужа. Убедившись в том, что Петуния его слушает, Вернон продолжил:  — Я знаю, что это тяжело, но ты справишься. Помни — я рядом. Я всегда буду рядом… — аккуратно положив заснувшую Джейн на диван рядом с собой, он ласково приобнял Петунию и нежно погладил по плечу, наклонившись к ней. — Давай ты пойдешь наверх и отдохнешь? Я позабочусь о Дадли и… — поняв, что не помнит имя девочки, он судорожно вздохнул, запнувшись, — и о ней. А ты поспи, Туни, поспи… Петуния подняла на Вернона заплаканные глаза и, шмыгнув носом, спросила, не переставая всхлипывать:  — А как же Джейн?.. Вернон, не только сейчас готовый на все, но и невероятно любивший жену, не размышлял ни мгновения:  — Нечего и думать: она останется у нас. Ты ведь хоте… — он поспешил исправиться, — хочешь дочь.  — А ты?.. Ты не хочешь? — тихо спросила Петуния, на секунду переставая всхлипывать.  — Хочу, конечно, хочу! — тут же горячо возразил ей Вернон. — Просто меньше, чем ты. А теперь иди наверх, отдохни… — он наклонился к ней и нежно поцеловал в щеку, на этот раз на самом деле жалея о том, что его усы колючие.  — Спасибо, Вернон, — Петуния криво улыбнулась, не способная на большее, и медленно поднялась с дивана. Затем она еще раз заглянула в личико Джейн, так сильно напоминающее ей лицо Лили, и вышла из гостиной, оставив мужа. После того, как Петуния скрылась на лестнице, Вернон откинулся на спинку дивана и, глубоко вздохнув, закрыл лицо руками. Он просидел в этой позе несколько долгих минут, не двигаясь, а потом, отняв руки от лица, перевел взгляд на Джейн. Она была совсем маленькой, меньше Дадли, бледной. На ее кукольном личике уже проступали первые веснушки, грозившие со временем усыпать его все, а рыжие волосики, едва доходившие до плеч, непослушно торчали в разные стороны.  — Что же, Джейн, теперь ты живешь у нас, — хрипло проговорил Вернон, беря ее на руки и уже точно изученным движением поддерживая головку. — Теперь у тебя есть брат, который на самом деле не брат, мама, которая не мама, и я, который не твой отец. Будто бы отвечая на эти слова, Джейн вдруг зашевелилась и открыла глаза. Вернон тут же немного воодушевился:  — О, а глаза у тебя карие, прям как у Туни. Думаю, она будет этому рада, — преисполненный непонятной радости и нежности, Вернон погладил Джейн по волосам. — А теперь посиди тут, подожди — я принесу твоего брата. Вам обоим надо поесть! — с этими словами Вернон вновь положил Джейн на диван и поспешил наверх, за Дадли.

***

Петуния долго лежала на кровати, смотря перед собой и не двигаясь. Слезы уже давно высохли, всхлипы затихли, но вот мыслям, казалось, конца не было. Петуния вспоминала. Обладая невероятной памятью, женщина могла почти точно воспроизвести день рождения Лили. Тогда она вместе с отцом сидела в больнице на слишком твердой деревянной скамье и ждала, пока мама в палате перестанет кричать. Тогда Петуния готова была возненавидеть сестру (или брата?..) за боль, которую она (он?..) причинила маме. И только когда крики стихли и ее с папой впустили внутрь, когда ей позволили взять на руки Лили, такую маленькую и миленькую, вся обида на нее растаяла, уступив место нежности и желанию заботиться. Прошло много времени, прежде чем Лили выросла и сестры смогли играть вместе. Петуния души не чаяла в младшей сестре, никогда не могла накричать или обидеть, всегда принимала ее сторону в спорах и раз за разом соглашалась играть плохих людей в играх в куклы. По-видимому, она слишком сильно вжилась в роль. А Лили все росла. Петуния могла в деталях вспомнить ее шестой день рождения — последний без магии в их жизни. Тогда мама испекла огромный ярко-желтый торт, усыпанный кокосовой крошкой, такой редкой и дорогой в то время, а папа настоял на том, чтобы Лили пригласила всех своих друзей и приятелей. Они сидели за столом и смеялись, а Петуния чувствовала себя там самой главной — она была старше каждого на три-четыре года и имела определенный авторитет. Никогда больше ничей День Рождения не приносил ей столько радости, как тот, еще ничем не омраченный. А Лили, как уже было замечено, продолжала расти, и уже через несколько недель в ней проснулась магия. Петуния была первой, кто об этом узнал, первой, с кем юная волшебница поделилась своим счастьем. Именно тогда произошло то, что Дурсль не смогла себе простить: она испугалась. Испугалась собственную сестру и впервые в жизни накричала на нее.  — Ведьма! — в какой-то момент завизжала она, совсем себя не контролируя, и Лили, плачущая, развернулась и убежала прочь. На следующий день Петуния, конечно, извинилась, и младшая сестра, такая добрая и простая, разумеется, ее простила. Однако это уже не могло ничего изменить: в тот день появилась пропасть, разделившая девочек и продолжившая расти. Следующим шагом друг от друга стало знакомство Лили со Снейпом. Петуния до сих пор не могла понять, что же привлекло в этом мальчишке ее младшую сестру: засаленные волосы? крючковатый нос? абсолютно черные глаза?.. Нет, ничего привлекательного в Северусе не было, и именно это обижало старшую Эванс больше всего: Лили предпочла ей, что всегда была рядом, мелькнувшего мальчишку с магией. Но если после этого Петуния еще могла вспомнить какие-то приятные моменты с сестрой, то письмо из Хогвартса положило конец их дружбе. Как же больно было ей глядеть вслед алого паровоза, увозящего Лили в чудесный мир магии и волшебства! После Лили почти полностью исчезла из жизни Петунии. Дурсль при первой возможности покинула родительский дом, почти тут же встретила Вернона, влюбилась в него и уже через несколько месяцев их знакомства согласилась выйти за него замуж. Он-то был нормальным, как и она. Обыкновенным. И только сейчас, лежа на кровати и смотря прямо перед собой, Петуния призналась самой себе в невероятной вещи: она скучала по магии. По той невероятной силе, что заставляла цветы распускаться раньше срока, а чайник петь. А теперь магия вновь была в ее доме. И Лили, ее частичка, тоже тут теперь была. Женщина резко села на кровати, сжав кулаки: во второй раз она не могла предать чудо. Петуния Дурсль, Петуния Эванс, больше не может быть обычной.

***

Одно дело — терять человека, с которым живешь и которого видишь каждый день, другое — того, кого любишь, но уже даже не знаешь. Поэтому то, что Дурсль быстро отошла от смерти сестры, не было чем-то из ряда вон. Вечером того же дня Петуния уже занималась домашними делами: стирала, готовила ужин и с остервенением стирала с полок несуществующую пыль. Каждые полчаса она оставляла любое дело, каким бы ни занималась, и шла в детскую или гостиную посмотреть на то, как Вернон справляется с детьми. Часов в девять Петуния отобрала у мужа Джейн с Дадли и направилась наверх, в детскую. Аккуратно положив сына в кроватку, она привычно погладила его по светлым волосам, а потом, не выпуская Джейн из рук, зашептала какую-то песенку. Дадли тут же тихо захныкал, расстроенный тем, что мама не взяла его, как обычно, на руки, и Петуния, наклонившись, ласково погладила его по голове. Потом она еще долго стояла около быстро заснувших детей, задумчиво рассматривая личико той, кого должна была вырастить как родную дочь. Тихо выйдя из комнаты через какое-то время, она аккуратно прикрыла за собой дверь.  — Вернон? — позвала Петуния мужа, спускаясь вниз по лестнице и предсказуемо находя супруга.  — Что, Туни? — отозвался мужчина, оборачиваясь. В его взгляде было столько нежности, что женщина невольно улыбнулась, прежде чем ответила на вопрос:  — Завтра нужно будет съездить в магазин и купить еще одну детскую кроватку. И, наверное, нужно узнать, как оформлять документы на опеку.