Рыжая

Появление Джейн до неузнаваемости изменило семью Дурслей. Дадли, с возрастом попавший под влияние сестры, наперекор всем мамашам Тисовой улицы вырос добрым и храбрым мальчиком, готовым на многое ради правды. Петуния же, как и Вернон, прекратила баловать сына, поровну поделив любовь между детьми, и через некоторое время из привычной для всех любопытной Варвары превратилась в уважающую себя, но невероятно милую женщину. А когда Джейн исполнилось пять лет и в ней проснулась магия, всегда бывшие обычными Дурсли согласились внести в свою жизнь и крупицу волшебства. Петуния сразу же будто расцвела. Она могла долгими часами наблюдать за тем, как дети, ее дети, играют во дворе, гоняются за созданным Джейн листом и громко и весело смеются. В эти моменты миссис Дурсль сама как бы возвращалась в детство. А после случилось самое настоящее чудо: Джейн, получившая высший балл на экзамене и благодаря этому поступившая в одну из самых лучших школ округи, на радостях обняла Петунию, и в тот же момент женщина почувствовала, что дышать ей как будто бы стало легче. Не придав этому особого значения, она объяснила это гордостью за дочь. Через три месяца Петуния смогла забеременеть, а к концу зимы 1991 года — стать родной мамой третьего ребенка. К одиннадцатилетию Джейн в семье Дурслей царила идиллия.

***

 — Хей, Джи, иди сюда! — раздался громкий крик в доме номер четыре по Тисовой улице, и тут же на лестнице раздались торопливые шаги. Поняв, что услышан, Дадли довольно откинулся на спинку дивана.  — Ты чего кричишь?! — возмущенная, Джейн подлетела к брату и дала ему несильный шутливый подзатыльник. — Мама только уложила Люси спать, а ты…  — Да ладно тебе, Лу ничего не разбудит! — закатил глаза Дадли, впрочем, испытав укол совести. — Давай лучше поиграем, ты еще вчера обещала.  — Я помню. Без твоего бы крика спустилась! — немного раздраженно отозвалась Джейн, опускаясь в кресло и роняя голову на руки. — У Люси режутся зубки, и я, в отличие от тебя, все-таки помогаю маме с ней.  — Ну, не злись, Джи, — примирительно попросил Дадли, — ты же знаешь, что я не умею общаться с детьми. Прекрасно зная характер сестры, он точно мог сказать, что злиться ей недолго. И в самом деле, через минуту они уже расставляли шахматы на доске, с улыбкой вспоминая вчерашний день рождения Джейн.  — Знаешь, это был лучший праздник в моей жизни! — уверенно заявила девочка, улыбаясь и аккуратно водружая на место черного ферзя. — Все-таки пикники — самый лучший способ провести день рождения.  — Я, кстати, думал, что все пройдет не слишком хорошо, — отозвался Дадли, уже расставивший все свои фигуры и теперь наблюдавший за тем, как это делает сестра. — Да и, признайся, странно, что дождь так и не пошел. — Ничего странного! — решительно отвергла эту мысль Джейн, поднимая взгляд от доски и смотря на брата. — Белые ходят первые.  — Угу, — Дадли, протянув руку, подвинул одну из своих пешек вперед. — Нет, все-таки странно. Туча была такой большой, да и висела прямо над нами.  — Значит, нам повезло, — добродушно усмехнулась девочка, пожимая плечами и без особых раздумий выдвигая вперед коня. — Но, знаешь, если бы дождь и был, то праздник все равно бы удался.  — Это да, — согласился Дадли и сделал следующий ход. Несколько минут прошло в тишине, нарушаемой лишь тихим звуком соприкосновения фигур с доской.  — Как думаешь, тебе все-таки придет это письмо? — наконец нарушил молчание Дадли, поднимая встревоженный взгляд на сестру. — Уже август, а его до сих пор нет… Джейн нахмурилась, а после, вздохнув, откинулась на спинку кресла. Она ждала этого разговора.  — Не знаю, Дадли, — ее голос звучал взволнованно и даже немного подавленно. — Я разговаривала с мамой об этом только вчера, но она не смогла меня успокоить: говорит, что к… — она запнулась, — к маме, к Лили, письмо пришло в середине июля. Может, моя магия не такая сильная, чтобы я могла учиться в Хогвартсе.  — Знаешь, я думаю, что тебя могут позвать в другую школу, — предложил давно разработанную версию Дадли. — Мама говорила, что их несколько по всему миру. Есть школы в Европе, в Америке, даже в Африке… Почему ты должна обязательно ехать в Хогвартс?  — Мои родители — настоящие родители, я имею в виду, — учились именно там. Да и почему мне должно прийти письмо из другой школы? Я англичанка, других языков не знаю… Вполне логично предположить, что учиться я буду в английской школе магии, ни в какой другой, — наступила пауза, которая, впрочем, была быстро прервана ею же:  — Дадли, я боюсь, что письмо не придет, — теперь голос Джейн звучал подавлено. — Я очень сильно этого боюсь.  — Не волнуйся так, письмо придет, — Дадли поднялся с дивана и, подойдя к сестре, сел на подлокотник кресла. — Обязательно придет. Ты же настоящая волшебница, Джи! Они не могут просто взять тебя и потерять. Надо ли говорить, что хоть Дадли и искренне сочувствовал сестре, все же в тайне надеялся на то, что письмо не придет?.. Любя Джи больше всех на свете, он, конечно, желал ей счастья, но вместе с тем желал его и себе. А какое счастье без сестры? Ни-ка-ко-го. Видимо, задумался он на слишком долгое время, потому что Джейн, не желавшая оставаться наедине со своими мыслями, аккуратно потрогала за плечо, позвав по имени. Дадли покорно вырвался из объятий своих желаний и страхов и, поднявшись, пересел обратно на диван. Игра продолжилась, как будто бы никакого разговора и не было.

***

Следующий день впервые за долгие две недели принес с собой солнце. На улице было до того тепло и приятно, что вся семья Дурслей высыпала на улицу наслаждаться легким приятным ветерком и жарить барбекю. Дадли с Джейн, доставшие из чулана ракетки с воланчиками, играли в бадминтон, весело смеясь и шутя, а маленькая Лекса носилась между ними, тщетно пытаясь подпрыгнуть повыше и достать руками белый снаряд. В какой-то момент ей это чудесным образом удалось, и Джейн отдала ей свою ракетку. Последняя казалась просто огромной по сравнению с пятилетней девчушкой, но та на редкость ловко с ней управлялась и несколько раз даже сумела отбить особо легкие пасы Дадли. За этой умиротворяющей картиной следила Петуния, уютно устроившаяся на качелях. Она держала на руках Люси, которой еще не исполнилось и года, и радостно улыбалась, всем необычайно довольная. Вернон же, в последнее время научившийся виртуозно жарить барбекю, суетился вокруг жаровни, тоже изредка посматривая на детей, и улыбался в свои неизменные усы. Иногда он отвлекался и на кошку, норовящую подобраться поближе и стащить кусочек-другой; неудачливая охотница раз за разом оказывалась в его сильных руках и, потрепанная между ушами, отпускалась наружу только через минуту. В конце концов, она сбежала к Петунии, жалобно мяукая, и та, конечно, ее приютила, наслаждаясь громким мурчанием.  — Джейн, поставь, пожалуйста, чай на кухне! — позвала женщина названную дочку, которая как раз отошла в сторонку и наблюдала за игрой, часто вставляя свои комментарии. И если Дадли их всех игнорировал, не без оснований считая, что может и сам разобраться с ракеткой, то Лекса прислушивалась к советам старшей сестры и, благодаря им, становилась по ходу «матча» все уверенней.  — Хорошо, мам! — тут же отозвалась Джейн и, проходя мимо Петунии, наклонилась и ласково потрепала кошку по голове. Урсула — такое имя получила эта дружелюбная черная зверюшка из-за своей косолапости — ловко перевернувшись на спину, постаралась поймать мягкими лапами руку девочки, но последняя успела, рассмеявшись, отпрянуть и скрыться в доме. Впрочем, всего через две-три минуты она вернулась во двор, держа в руках чайник с уже заваренным чаем, и, опустив его на маленький столик, подошла к качелям.  — Все-таки хороший сегодня день! — с улыбкой произнесла Джейн, подхватывая зазевавшуюся Урсулу на руки. Петуния, улыбнувшись, все же одарила девочку взглядом, яснее ясного говорившего о том, что кошку трогать не стоило:  — Зачем ты?.. Она же спала! — в голосе вполне взрослой женщины послышались детские нотки.  — В такой чудесный день спать противопоказано, ма! — рассмеялась Джейн, прижимая к себе Урсулу и направляясь к продолжающим игру Лексе и Дадли. Петуния, уже забывшая о причине своего недовольства, лишь только поправила чепчик Люси и улыбнулась шире. Джейн же, так и не выпустив из рук Урсулу, опустилась на мягкую траву и, растянувшись на ней, прикрыла глаза, наслаждаясь выдавшимся «идеальным» моментом. Она даже задремала, так что когда на голову ей что-то упало, резко села, испугавшись, но так и не поняла, что же случилось. Оглядевшись по сторонам и вспугнув своими активными движениями уже снова заснувшую кошку, Джейн обнаружила воланчик, лежавший совсем рядом, и, взяв его в руку, повернулась к Дадли с Лексой, возмущенная.  — Хей, вы чего? Я только… — поняв, что ее никто не слушает, девочка замолчала, обескураженная, и лишь потом поняла: все, даже Урсула, смотрели в одну точку. Предчувствуя что-то плохое, Джейн проследила за взглядом Дадли и увидела самого странного человека, которого ей когда-либо приходилось видеть. Это была низенькая толстоватая женщина с седыми вьющимися волосами, торчащими во все стороны, как у Эйнштейна (правда, надо отдать незнакомке должное: она явно пыталась их пригладить), и большими выпученными глазами. Одета она была в высшей степени странно: в глаза бросалась неопрятность и неумелость сочетания стилей. Образ завершали неаккуратно подстриженные ногти с грязью под ними.  — Извините, вы Дурсли? — первая нарушила женщина молчание, наверняка чувствуя себя необычайно неловко — она неустанно теребила краешек своей куртки.  — Да, это мы, — ответила ей Петуния, поднимаясь с качелей и держа Люси в руках.  — Ох, ну, слава Мерлину, а я-то уж боялась, что вам придется стирать память… Ух! — и женщина, вмиг повеселевшая и расслабившаяся, широко улыбнулась. — Что же, могу я войти? Боюсь, что мне не нравится говорить через порог. Эм, забор, разумеется, да… через забор.  — Конечно, входите, — Петуния, подозвав к себе вышедшую из оцепенения Джейн, отдала ей ребенка, а сама устремилась в дом. Почти сразу же из него выйдя, она налила в принесенную чашку чая и предложила его незнакомке. Та тут же согласилась.  — Спасибо, милочка, чай очень вкусный! — поблагодарила она Петунию, садясь на тут же предоставленный Верноном стул. — Чабрец, верно?  — Да, он самый, — Петуния кивнула, забирая у Джейн Люси. — Идите-ка все в дом, — обратилась она к детям, все еще не произнесшим ни слова. — Я вас…  — Ой, нет, пусть остаются! — поспешила прервать ее незнакомка, качая головой. — Думаю, им нужно все услышать.  — Всем? — нервно поинтересовалась Петуния.  — Ну, думаю, что это никому не повредит.  — Ладно… — миссис Дурсль кинула взгляд, полный сомнения, на мужа, но тот просто пожал плечами, мол, «почему бы и нет?» Дадли, Лекса и Джейн, не дожидаясь приглашения, устроились на траве рядом со взрослыми, с неугасающим интересом ожидая дальнейшего развития событий.  — Итак, начнем. — Женщина отпила немного чая. — Я Помона Стебль — преподаватель травологии школы чародейства и волшебства Хогвартс. О ней вы, конечно, Джейн рассказывали.  — Да, разумеется, — ответила Петуния, сглатывая и с волнением смотря на вмиг изменившегося в лице Дадли — ей не хотелось, чтобы ее сын испытывал то же, что довелось испытать ей.  — Тогда вам всем будет приятно узнать, что Джейн Лили Поттер, воспитывавшаяся Вами как родная дочь, зачислена в Хогвартс и имеет право отправиться туда на обучение! — довольная принесенной новостью и полагающая, что она является отличным поводом для радости, профессор Стебль улыбнулась еще шире и, порывшись в своей сумке (выглядевшей, надо сказать, не лучшим образом), извлекла на свет большой конверт с ярко-алой печатью. Джейн, протянув руку, с трепетом взяла протянутое ей письмо. Осмотрев его взглядом, полным счастья и неверия, она повернулась к Дадли и, улыбнувшись еще шире, проговорила, делясь с самым близким человеком своей радостью:  — Я поеду, представляешь?! Тогда ей еще не хватало жизненного опыта для того, чтобы понять, насколько бестактно было это говорить. Дадли, едва сдерживающий слезы, вскочил на ноги, красный, как помидор.  — Простите! — пробормотал он и, развернувшись, кинулся к дому, не обращая внимания на растерянный оклик Джейн.  — А ну остановись! — вдруг пронесся по двору громкий и даже строгий голос профессор Стебль. — Ишь, чего выдумал! Вернись! — Дадли сделал еще один неуверенный шаг по дорожке. — Вернись, кому говорят! Мальчик, выглядящий совсем растерянно и расстроенно, вернулся на место, как побитый пес.  — Что вы делаете?! — задохнулась от возмущения Петуния, поднимаясь на ноги и становясь похожей на разозленную птицу. — Да…  — Смею, милочка, смею, — совершенно спокойно осадила женщину Помона, допивая чай и ставя чашку на траву. — Сядьте. Но Петунию, обычно спокойную, было не просто осадить:  — Как вы можете являться в мой дом и?..  — Могу, милочка, я же уже сказала. И все же, сядьте. Вы же думаете, что я настолько бестактна, чтобы оставить мальчика здесь просто так? Ох… Я преподаю больше двадцати лет, милочка, а вы не можете понять таких простых вещей… Я хотела, чтобы все вышло торжественно, чтобы ваш сын… О, Мерлин, кому я говорю! — расстроенно цокнув языком, Стебль снова запустила свою руку в сумку и, пошарив там с несколько секунд, извлекла на свет второй конверт.  — Такой момент испортили, как так можно! Держи свое письмо, мальчик. У вас, мистер Дурсль, кстати, сейчас сгорит мясо. Дадли, ошарашенный произошедшим, с замиранием сердца взял конверт в руки. С добрую минуту во дворе царила тишина.  — Но… Я же не волшебник. Я не могу быть волшебником, — наконец нарушил тишину Дадли. В тот же момент Вернон сорвался с места, понимая, что нужно спасать барбекю. — Я же не Джейн, у меня не получается колдовать. Мама с папой простые люди…  — Ох, мальчик, сейчас я все объясню, — довольная, Помона откинулась на спинку стула, победоносно смотря на растерянную Петунию. — У обычных людей, у маглов, могут рождаться дети-волшебники. Правда, не больше одного, но бывают и исключения. В теории, разумеется. Но твоя мать, Петуния Дурсль, урожденная Эванс, не магла, она сквиб, — вышеупомянутая удивленно округлила глаза и даже приоткрыла рот. — А Эвансы — не чисто магловская семья. Когда-то давно в ней были волшебники. Именно поэтому ты, Дадли, волшебник. А магия у тебя проявлялась, будь уверен. Просто принимал ты ее за магию сестры, — Стебль сделала выразительную паузу. — Знаю, этим можно было бы ограничиться, но Дамблдор, директор Хогвартса, как вы теперь знаете, велел мне это рассказать, чтобы впредь не возникало проблем.  — Впредь?! — шокированно поинтересовался замерший Вернон.  — Да, то есть со следующими. Понимаете ли, в Хогвартсе маловато учителей, а это значит, что присылать нас в немагические семьи затруднительно. Работать в свой отпуск, знаете ли, то еще счастье. Так вот, слава Мерлину, вы теперь все знаете. А это значит, что письма для ваших дочерей, кажется, Лексы и Люси, можно будет высылать с совой. Здорово же, ну! — и Помона, с радостью представляя, какой шок испытывают Дурсли, снова цокнула языком.