Это война!

Два месяца спустя после описываемых событий — Ну, улыбнись. — Неа. Уйди-уйди! — Привет, — высокий брюнет приветливо машет в камеру, пытаясь поймать меня за рукав футболки и втянуть в кадр. — Это Чанель и Бэкхен! И мы идем в самую настоящую комнату ужасов, где Бэкхен будет визжать от страха, как девчонка. — Ненавижу тебя! — ворчу, смиренно появляясь в кадре следом, но не по своей воле, а из-за того, что меня нагло притягивают за талию и прижимают к своему боку. — Вот уж неправда, — Чанель поправляет челку, прикидывая хорошо ли он смотрится в карде, и, наивно решив что все идеально, тянется губами к моей щеке. Показушник. — Доказать? — выгибаю бровь, не реагируя на спонтанное проявление нежности, тем более что на подобные порывы я перестал реагировать примерно недели четыре назад. Сразу после пары свиданий, на которых он явно пытался наверстать упущенное время. — Я тебе на слово поверю. — без заминки сообщает Чанель, не убирая с лица привычной довольной улыбки. За это время моя Пара разумно поняла, что иногда не стоит меня провоцировать, особенно по глупостям. Просто не стоит… — Я не хочу туда идти! — раздраженно скрещиваю руки на груди, капризно топая ножкой для убедительности серьезности своих слов. — Тебе надо, ты и иди. Я тебя здесь подожду. — Он не хочет. Что же делать? Это как теперь наш репортаж с места событий отснять? — Чанель корчит на камеру такое разнесчастное лицо, что меня так и подмывает его подправить. Кулаком. К счастью, для своих нервов, он о моих спонтанных желаниях понятия не имеет, и радостно улыбаясь, продолжает: — Придется ему все равно идти! Зритель жаждет это увидеть! — Да ты что? — показательно охаю, прикрывая рот ладонью от «ужаса». — Что? Все твои десять подписчиков? Вернее девять, потому что я сам это смотреть отказываюсь. Да и снимать! Убирай камеру сейчас же. — У меня их гораздо больше. И вообще, от темы не уходи. Он ловко тащит меня к входу, не обращая внимания на сопротивление. В свое оправдание могу сказать, что это так легко у него получается, только потому что я от неожиданности сориентироваться не успеваю. Ну, и еще мне немного интересно. Я там просто не был ни разу. А так бы фиг он меня с места сдвинул! Аттракцион нас встречает подозрительными звуками, жуткой темнотой, а еще неизвестностью… Я же его встречаю страхом, паникой и заново появившейся ненавистью к собственной Паре, которая только усиливается с каждым жутким монстром и белолицым призраком, выпрыгивающим из темноты прямо на нас. В итоге, не удержавшись от очередного девчачьего вскрика и уже почти рыдая от страха, я не выдержал: — Ты противный омерзительно-блювотный тип. Ты знал, что будет страшно и все равно меня сюда потащил. Я же говорил, что боюсь. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!! Сообщив все что о нем думаю, я на полном серьезе решил продолжить свой путь в одиночестве. Это, конечно, было слишком неосмотрительно с моей стороны и немного самонадеянно, потому как дальше соседнего поворота я уйти не смог, в очередной раз чуть не упав в обморок при виде свалившегося мне почти на голову громко хохочущего скелета, с белоснежными светящимися в темноте костями. Коротко взвизгнув, я отпрянул назад, и чуть было не заорал повторно, уткнувшись спиной во что-то мягкое и явно живое. — Это я, не бойся. Закрой глаза и я тебя выведу. Извини за шутку, — пробурчала моя условно живая Пара. Я послушно закрыл глаза и доверился ему, почти не вздрагивая от жутких скрипов и зловещего смеха то и дело раздающегося со всех сторон… Естественно, прощать его просто так я не собираюсь. Но не воспользоваться любезно предоставленной помощью было бы верхом идиотизма с моей стороны. А отомщу потом… времени у меня предостаточно. Тогда мне было всего шесть, и мы с родителями жили в свое доме. Как и любой другой уважающий себя частный дом, наш обладал своим набором звуков, присущих только ему. Они мне были знакомы с самого детства. В ту ночь же я проснулся от непонятного шума, не вписывающегося в привычную уютную обстановку дома. Было жутко. И я решил перебежками добраться до комнаты родителей, где тепло, светло и не страшно. Но дойти до «спасительной пристани» мне было не суждено. В коридоре я увидел самое настоящее привидение. Оно было как полагается в белом балахоне, с черными провалами вместо глаз и спутанными волосами на пол лица. Привидение нечленораздельно мычало и тянуло ко мне свои бледные костлявые руки, с красными пятнышками на кончиках пальцев (что такое кровь, и какого цвета, я знал в том возрасте уже прекрасно). Я решил, что чудище успело добраться до комнаты родителей раньше меня, а сейчас пришло расправиться с маленьким мной. Только помочь то мне уже никто не сможет. Я завизжал в ужасе, побежал обратной в свою комнату и нырнул под одеяло, словно оно могло меня спасти от кровавой бойни и трагической участи родителей. И чуть не отдал Богам душу во второй раз, когда мое ненадежное укрытие поползло вверх… Кто же знал, что к нам в гости тогда приехала папина младшая сестренка из зарубежа, но довольно поздно, когда я уже спал и меня решили не будить. Веселье продолжалось практически до утра. Тетя, не потрудившись расчесать волосы и смыть размазавшийся макияж, придающий ей вид настоящего зомби, пошатываясь, направлялась в уборную, когда по дороге встретила крадущегося меня и поспешила распахнуть объятия, в которые по теории я должен был радостно кинуться, приветствуя любимую родственницу. Я был счастлив видеть тетю, папу и маму… А привидений с тех пор все равно боюсь. Сильно. Самое интересное (и отчасти печальное), что мы вместе с Чанелем совсем недолго, но я уже, кажется, начал понимать Кенсу. Бесит, когда тебя постоянно тискают. Стоишь в очереди в магазин — обнимают, прижимаясь, словно мы на мотоцикле едем, и от этого жизнь зависит. Идем гулять — цепко ладонь держат, да еще и большим пальцем ее нежно наглаживают, словно я от него драпать собираюсь (признаюсь, иногда такой соблазн появляется). Я не против. Но как-то неудобно мне… — Ой, да ладно. А кто нам что скажет? — отмахивается на это Чанель. И демонстративно вертит запястьем с черной меткой-браслетом. — Мы на законных основаниях. Все нами умиляются только. И куда только все его комплексы детские делись? А может это все просто показное? Из-за того, что я до сих пор не дал ему официального ответа на предложение встречаться? И хотя вроде и так все понятно, но может, стоит это озвучить вслух? Глядишь отстанет. Обязательно скажу, сразу после того, как мне надоест над ним издеваться. Задумаешься немного, так сразу делами заботливо интересуются, чихнешь, не дай Боги, так вообще истерика, а если чуть-чуть повредничаешь или обижаться начнешь, то сразу на плечо и в спальню. Действенно. Но не всегда удобно. Причем, самому ему вредничать ничего не мешает. Почти. Вот и видео то позорное, с комнатой ужасов и моей перекошенной от страха физиономией, он все же на всеобщий обзор разместил! Гад! Оно там довольно популярным было. Комментарии так и посыпались со всех сторон, пока я не увидел это безобразие и удалить не заставил (Чанель сопротивлялся до последнего, но сдался). Особенно, меня мои любимые друзья порадовали… «Призрак выел у тебя остатки мозга? Ты зачем это разместил?» от Кенсу, решившего, что это именно моих рук дело. «Ты все же пошел туда? Что тебе за это пообещали? Бессмертие?» от прекрасно знающего меня и мои фобии Минсока «Бэк, ты королева крика!» от Чонде. Просто Чонде. Полгода спустя после описываемых событий — Почему ты на меня пялишься? — Я не пялюсь. — Я же вижу! Чанель, хитро улыбаясь, скользит своей лапищей по моему бедру: — Ты сегодня такой милый. — Только сегодня? — стараюсь не реагировать на такую откровенную провокацию и вообще прикидываюсь ветошью. Иначе сам не выдержу, а я занят вообще-то. Очень. Меня отвлекать нельзя. Но кого это волнует? — Ну почему же только? Еще когда спишь, такой милашка, я прямо не могу. — Чанель переползает еще ближе, опасно надо мной нависая, и довольно хохочет, улавливая на моем лице негодование. — А я милый? — он, чтобы я не колебался с ответом, приторно-наивно распахивает глаза, надувает губки и складывает руки в кулачки около своего лица. — Мы подходим друг другу? — Ладно, ладно… Ты милее, чем сто котят! — покорно киваю, мысленно умоляя его больше не корчить такие дурацкие рожи. Хотя он и впрямь милый. Без этого дурацкого эгье. — Но это секрет, и если ты меня попросишь повторить, то я сломаю руку. — Себе? Вот это жертвенность. — восхищенно ахает Чанель, пользуясь моментом, запускает по моему телу наглого пальчикового человечка, который не обращая внимания на праведное негодование, коварно забирается под футболку, явно собираясь остаться там надолго. — Тебе, естественно. Прямо сейчас, если так и будешь их распускать. — в качестве серьезности своих намерений, шлепаю по загребущей конечности (бедный пальчиковый человечек), получая от своей Пары обиженный вздох. — Мы с тобой встречаемся. Почему нельзя? Я так скоро от воздержания сдохну. И это при живом то парне? — он трагически взвывает, но от меня отстраняется, на время прекращая свои поползновения, в попытке достучаться до моей совести. Наивный. -Знакомься — это правая рука. — Это моя правая рука, и я с ней отлично знаком. — он выгибает бровь, позволяя мне вертеть его конечностью как вздумается. — Это же замечательно. Не будет неловкости и стеснения. Она всегда не против развлечься. — сменяю ехидный тон на очень серьезный (чтобы наверняка). — А теперь прошу сидеть тихо или покинуть помещение. У меня экзамен послезавтра, а ты мне мешаешь готовиться! — Все-все, молчу. — Он показательно поднимает руки вверх, в сдающемся жесте и на самом деле затихает на некоторое время. — Ты опять на меня пялишься! — не выдерживаю через некоторое время, в пятый раз читая один и тот же абзац, не в силах уловить его смысл из-за смущающего взгляда. — Выйди из моей квартиры, где дверь сам знаешь! Я на тебя зол, — выталкиваю зазевавшегося Чанеля из квартиры в коридор прямо в трусах и тапках, не позволив одеться. Теперь, когда я живу в своей квартире, а не на его жилплощади, могу позволить себе повредничать. Как и он в свое время. — Бэк, пусти меня сейчас же обратно! Это вообще не смешно. — А по-моему, очень даже смешно. Иди к себе домой, что как бомж у меня постоянно ошиваешься? — А вот и пойду! Не плачь только потом, — бурчит Чанель, и я слышу звук удаляющихся шагов. Вот и славненько. Надеюсь, соседи его в таком виде увидят и всем вокруг перескажут, а потом шептаться начнут и посмеиваться, как только он на горизонте появляться будет. Хотя чего это надеюсь? Моих соседей только службам разведки вербовать. Незамеченным мимо их дверей точно не пройдет. Я счастливо откидываюсь на подушки, и погружаюсь в мир трудно запоминаемой (особенно на даты) истории. Без назойливых комментариев в самое ухо и настойчивых поползновений в сторону моего тела! — Успокоился? — Чанель ангелом возмездия возникает прямо надо мной, с довольным смехом отряхивая мокрые (видимо, после душа) волосы, прямо на мои голые колени. — Тебе пора перерывчик устроить. — Я опять балконную дверь запереть забыл? — с удовольствие тянусь, растягивая затекшие от долгого сидения в одном положении мышцы. — Да ладно тебе, сознайся, что просто меня ждал. Двигайся. Морщусь от его мокрых волос, неприятно холодящих кожу, но стойко терплю, делая вид, что совсем не понимаю намеков. Ломаю последние зубы о гранит науки, то есть, смотрю в тетрадь, создавая мега занятой вид. Чанель на это что-то обиженно ворчит, но покорно отстраняется, усевшись рядом с видом прилежного ученика. Даже ручки на коленочках сложил. Я сдерживаю смех. Терпеливо дожидаясь его следующих действий, прекрасно зная, что надолго его собственного терпения не хватит. И оказываюсь прав. Он внезапно нагнулся и поцеловал меня в щеку. Ну как поцеловал, скорее коротко «клюнул», видимо прощупывая «почву» и настроение. Да еще и сжался весь, когда я на него посмотрел. Можно подумать, что я тиран какой домашний и совсем затюкал бедного парня. Такого затюкаешь… А вообще отдохнуть мне и впрямь не мешает. Тем более что почерпнутые из лекций знания, уже отказываются, как следует упорядочиваться в моей слишком переполненной информацией голове. А еще рядом сидит крайне соблазнительный парень в одних домашних штанах и с многообещающими огоньками в глубине глаз… Плевать на историю, шпаргалки завтра напишу! Ах да… забыл сказать, у меня появился новый сосед сверху. Шумный и наглый. Недовольный, что я сам отказался к нему переезжать, вот и решил ко мне перебраться поближе. Он пару недель доставал меня грохотом перфоратора (по-моему, они там даже обои клеили с помощью этого страшного инструмента), и не давал спать, потому что «лишился жилья по моей милости», а новое еще не готово. Пришлось к себе на постой пускать, пока все не образуется (вот соседи порадовались). Но верхом наглости было то, что он организовал лестницу на наших балконах, позволяющую проникать в квартиры друг друга без спросу. Только этой привилегией больше он пользуется, зная, что я часто балконную дверь забываю закрывать. Даже в мороз… Холодно, конечно, зато потом меня греют. Это того стоит. Надеюсь, это выглядит не слишком очевидно. Хотя, сдается мне, что Чанель уже о чем-то догадывается. Но пока молчит — все нормально. Год спустя после описываемых событий — Воды… Хорошо, что теперь у меня есть кому мне стакан воды поднести в трудную минуту. Глаза слезятся, скулы болят, во рту пересохло от продолжительного хохота. Все же люблю я эти Праздники, хорошо их Боги придумали. Не скрывая тепла (тем более что никто этого не увидит, а значит, меня не осудит), ласково поглаживаю совсем черное тату в виде браслета на своем запястье. Кажется, что все произошло только вчера, а на деле уже целый год прошел. Было немного обидно, что в год своего совершеннолетия (этот год), я не смог появиться на Площади… Шампанское, журналисты, фейерверки, красивый я в смокинге под светом софитов, родители, названивающие каждые пять минут…а еще эти танцы лучших женских групп… ммм… Я просто обязан был быть в этой семье самым главным! Возмущенно посмотрев на экран, на недостойных звания главы семьи, я отметил, что многие из них и впрямь были не достойны ими стать… вот хотя бы на этого посмотрите… и на этого…, а этот вообще… Твою мать!!! Попкорн посыпался из моего незакрывающегося от шока рта, а откашлявшись, я завопил: — Чанеееель! — Пожар, грабят, насилуют? — он спрашивает насмешливо, но обеспокоенно посматривает, пытаясь понять, что произошло. Не найдя увечий и поводов для паники, протягивает стакан: — Держи, как заказывал. Вот какая нафиг вода в такой то ситуации? — Скажи, разве у Кенсу не было Церемонии в прошлом году? — говорю спокойно, уверенно глядя ему в глаза. — Ты о чем? Он же ваш с Чонде ровесник. И в этом году ты, по идее, должен был бы с ним там стоять. А что? Не пугай меня… Не пугать? Хорошо. Молча киваю на экран. — Твою мать! А на экране Чонде и Минсок. Мой друг по традиции без рубашки, но хотя бы в этот раз в штанах (а он подкачался). У Минсока с одеждой, можно сказать, порядок, если не обращать внимания на ее слегка взъерошенный, как и у прически, вид. Но это ерунда… была бы… вот только он верхом на Чонде сидит, недвусмысленно скрестив ноги на его талии, и дикими глазами на все творящееся вокруг смотрит. Кренится немного. Все же парню нелегко его удерживать на себе одной рукой, потому как вторую Кенсу держит. Как и у Минсока. Рискну предположить, что это они уединиться решили, раз положенное время отстояли и на камеру помахали. На романтику потянуло. Былое вспомнили и расчувствовались. У них всегда все так розово-романтично. — Они… Вот… Что ли? — Чанель смешно пучит глаза и размахивает руками, не в состоянии выразить членораздельно свою речь. Но я его прекрасно понимаю. — Ага… Они, да… Только я не понял, почему Кенсу тогда не призвался вместе с Чонде, когда Минсок (самый старший) на площади стоял? Почему сейчас то? Чанель еще какое-то время рассеянно хлопает глазами, а потом понятливо хмыкает, словно приходя в себя, и продолжает уже в привычной насмешливой манере: — Я, конечно, не уверен, но логически выходит, что у МинЧенов — глава семьи Минсок, а в тройке — Кенсу. И как пришел срок, они к нему в связке и призвались. Как все запутано… Но ты понял, что я хотел до тебя донести? — Понял! — губы непроизвольно, против воли растягиваются в гаденькую улыбочку. — Чонде — младшая женушка! И еще: — Со следующего года встречаем Церемонии исключительно во фраках и с гвоздиками в петлицах. Мало ли!