Это война!

Свобода! Выхожу за дверь и вдыхаю полной грудью холодный воздух, еще не прогревшийся скупыми лучами только просыпающегося солнца. Свобода! Еду в автобусе с привычной суетой, кое-как уcтроившись в позе бегущего египтянина, и стараясь не обращать внимания на чужой ботинок, с удобством расположившийся на моей некогда белой обуви. А еще стараюсь не вспоминать тепло чужого тела, которое еще вчера прижималось к моей спине, прикрывая от окружающей суеты и извечной давки городского транспорта. Вчера…, но мне кажется, что это все было очень давно. Где-то в прошлой жизни. Что не так уж и далеко от правды. Свобода! Аккуратно открываю дверь свое квартирки, не такой шикарной как та, в которой мне пришлось жить последний месяц, но моей, уютной и родной. Как же я соскучился. Скидываю куртку прямо на пол в прихожей, не утруждая себя тянуться к вешалке, рядом в живописном беспорядке разбрасываю кроссовки. Просто… назло. — Свобода! — громко сообщаю всей улице, выйдя на балкон и подставляя тело ласковым солнечным лучам. Пусть весь мир порадуется за меня. — Твою ж мать! Ненормальный вернулся! — приветливо раздается с соседнего балкона. — Опять жизни не будет. И я рад вас видеть, дорогие соседи. Я вовсе не обиделся на это слегка не радостное высказывание. Глупые люди не понимают всего счастья, охватившего меня сейчас… глупые… А за эти слова я им еще отомщу. Вот прямо сегодня и отомщу, закатив вечеринку по случаю своего возращения. До самого утра. Небось, соскучились без меня по веселой насыщенной жизни. Несмотря на сказанную в сердцах угрозу, вечеринку я в итоге не закатил. Но все равно это был одних из самых замечательных дней, которые вообще были в моей не такой уж и короткой жизни (ну, за последний месяц так точно самый лучший!). А все потому, что целый день я посвятил исключительно себе. Просто валялся на диване, посматривая шоу и дорамы, портя желудок чипсами, газировкой и шоколадом. И самое главное… в одиночестве! Никаких тебе переживаний, ехидных комментариев, дебильного смеха над ухом, душевных терзаний… Я старательно гнал от себя все неприятные мысли, ровно, как и приятные, но с каждый часом становилось все труднее это делать. И когда я уже почти покорился и начал забивать голову очередными глупостями, которые явно бы ни к чему хорошему не привели, пришли мои друзья. и я был очень рад этому событию, даже не смотря на то, что он (визит) получился каким-то скомканным и странным. В принципе, как и все остальное в моей сумасшедшей (в последнее время) жизни. Особенно вид Минсока впечатлял. Он мне вообще показался непривычно хмурым и молчаливым. Не то, чтобы он и раньше излишней болтливостью отличался, но всему же предел должен быть. Его плохому настроению предела не было. — Сбежал? — Чонде никогда особой тактичностью не отличался, а тут себя превзошел. Как можно такие вещи, заставляющие задумываться (и которых я старательно избегаю с самого пробуждения), спрашивать, вместо приветствия? Обреченно киваю головой, ведь вроде как действительно сбежал (как минимум, технически), а то, что мне никто и не предложил остаться роли не играет. Ведь я мог дождаться, когда меня начнут силком выталкивать за дверь, и многозначительно продолжать цепляться за косяк до последнего. — Ну и глупо, — хмыкает друг, плюхаясь на кресло рядом со своей Парой. Глядя на Минсока можно подумать, что у него трагедия личная случилась. Вид такой несчастный, как у кота под душем. Он неодобрительно поблескивает на меня своими глазами, из-под сведенных бровей и выдает странный вопрос, со стороны бессмысленный, но я отлично понимаю о чем он: — Что, вообще никак? Как можно безразличнее пожимаю плечами, предлагая парочке самой додумать за меня ответ. Отрицательный… Мы — никак. Нет, ну можно, конечно, было привязать Чанеля к стулу и с помощью паяльника выпытать признание в страстной любви ко мне, только, думается, этого признания хватит ровно до того момента, как он освободится. Да и надо ли мне это? Минсок понимает все правильно. — Ладно. Нет, так нет. — он еще немного молчит, переваривая информацию и пытается неловко (как может только он) приободрить: — Ты все равно наш друг. И Чонде тебя любит! Такая интерпретация признания и поддержки меня изрядно веселит. — А ты? — Ну я же здесь до сих пор, — упрямо не желает он признаваться вслух, что до сих пор на моей стороне. — И это не смотря на то, что ты только что своими ручками мои мечты о спокойной жизни разрушил. Еще вопросы имеются? Минсок неловко приобнимет меня за плечи, даря частичку тепла и заботы, которые обычно полностью доставались исключительно его Паре, ну и в последнее время немного Кенсу (что возмущает меня до сих пор). Интересно, они будут с ним общаться? Или все закончится так же как у нас с Чанелем? Хотя им-то ничего не мешает дружить. — Что будешь делать теперь? — Чонде кладет ладонь мне на колено, несильно сжимая в качестве поддержки, и смотрит так сочувствующе, словно ожидая от меня истерики. А я только усмехаюсь. Не думают же они, что я и в самом деле сейчас разревусь от обиды и жалости к самому себе? — Буду жить долго и счастливо. — Я про сегодняшний вечер, дурында. — цокает языком Чонде, явно не оценив по достоинству мою шутку. — А я как раз про него. Ну и немного про ближайшее обозримое будущее. — А хочешь, к нам пойдем? Переночуешь у нас. Или мы у тебя останемся? — Минсок к своей чести почти не запинается, произнося эту ужасную для себя речь, что не может меня не умилить. Впервые от него такое слышу. Нужно почаще свою жизнь к чертям рушить и в плены попадать. Так ценить начинают сразу. Но не сегодня… Сегодня мой личный праздник свободы. — Да брось. Тебе на работу с утра, так что не стоит из-за меня испытывать неудобства. У меня все нормально. Честно. Друзья еще немного сидят, приняв мои слова к сведению, и почти удовлетворившись ответом, который я произнес с полной уверенностью. Потому что и сам верил, что все у меня будет хорошо в будущем, хотя бы потому, что плохо уже надоело как-то. А потом оставляют меня снова наедине с мыслями свободного человека, напоследок внимательно вглядываясь в глаза, предлагая передумать и пойти с ними. Но я снова отказываюсь. — С тобой точно все в порядке будет? — в который раз дотошно интересуется Чонде, обнимая меня на прощание, попросив Минсока первым выйти на улицу и подождать там. Я напрягаюсь, предчувствуя серьезный разговор, который мне наверняка не понравится, но все же отвечаю: — А что со мной должно произойти было? Хватит со мной носиться как с хрустальным сервизом. У меня все по-прежнему хорошо. Встречаю рассветы и закаты, чувствую, надеюсь, радуюсь… Живу! — Так и не хочешь даже себе признаваться, что тебе нравится Чанель? Может, еще не поздно? — Ты о чем? Я его терпеть не могу. — отвечаю быстро, скорее по привычке. — Ну да — ну да… как скажешь… Ты слишком привык обманываться за это время. Может, оно и к лучшему. Чонде грустно улыбается, а я поспешно закрываю за ним дверь, пока он не успел еще чего-нибудь такого же пафосного и лишенного смысла сказать. Не буду в голову мысли пускать разные, а лучше вообще спать завалюсь. Сон лечит все. Даже дурацкие мысли.

***

Несмотря на самые серьезные намерения, упасть на кровать и забыться спокойным сном мне почему-то не удалось. Вернее с первым пунктом никаких проблем не возникло, а вот второй оказался под серьезной угрозой. Совсем у меня все привычки и режим сбились за этот месяц. Я раз пять взбивал подушку, скидывал и снова накрывался ставшим вдруг неудобным покрывалом, вслушивался в раздражающий ход секундных стрелок на часах, и вертелся волчком, не в силах забыться спасительным сном. В итоге, через полчаса я сдался, размял отлежавшуюся руку и, попинав со злости стену, принялся бесцельно слоняться по пустой квартире. Не знаю, сколько бы продолжались все эти мои страдания, если бы на глаза так удачно не попалась моя небольшая, но трепетно хранимая, коллекция плюшевых мишек. В детстве мне удавалось засыпать, только обнимая подобную игрушку. Они как-то странно дарили ощущение спокойствия и защищенности. Пришлось брать в качестве компании плюшевую игрушку, попавшуюся первой на глаза. Это был очаровательный белый мишка, в смешном вязаном свитере, с огромным красным бантом на шее и премилыми лопоухими ушками. Я чуть не свалился два раза, пока за ним тянулся. Странно, что именно он мне попался первым на глаза. Странно, хотя бы потому, что расположился он на самой верхней полке шкафа, да еще и был завален своими сотоварищами. Но оно того стоило. Я снова укутался в пушистое одеяло, крепко прижал к себе плюшевое чудо, смотрящее на меня безжизненными стеклянными глазами, и доверительно сообщил ему, что сегодня его будут звать Дамбо, а потом закрыл глаза. Медвежонок, ожидаемо, возражать мне не стал и добровольно завалился спать вместе со мной… Не знаю, как сложится моя дальнейшая судьба, но я не забуду ничего из того, что произошло со мной за последний месяц. И пусть я за это время чуть не умер, весь покалечился и немного изменил своим принципам (самую малость!), но ни о чем не жалею. Было весело. С улыбкой на губах, и лопоухим мишкой в объятьях я провалился в долгожданный сон.

***

Дамбо оказался не таким теплым, как человек, в честь которого был назван, но зато не шумел и не пытался закинуть на меня свои тяжелые конечности. А к утру и вовсе сбежал, свалившись за кровать из-за моих неспокойных движений… И на следующий день… и после него… Не такой уж я и плохой, чтобы от меня все сбегали. Родителям пришлось рассказать о финале моей вроде как любовной истории. Страшно, но выхода не было особого. Они бы все равно рано или поздно об этом узнали. И, возможно, из чужих уст. Уж лучше я сам… Мама плакала. Сейчас, оглядываясь назад. Я понимаю, каким циничным и самоуверенным был еще месяц назад, вальяжно откинувшийся на диван в компании лучшего друга, и цинично посмеивающийся над мнущимися на Площади потенциальными Счастливчиками. Я не мог даже в самом страшном сне представить, что совсем скоро мой привычный мир неожиданно рухнет прямо на голову, набивая шишки и выводя из равновесия. Думаю, будь кто другой на моем месте, он непременно бы оценил эту возможность, не разбрасываясь легкомысленно доставшимся шансом. А я… Мне стало так грустно от этих размышлений, что рука сама потянулась к планшету, щелкая по значку скайпа. Друг поймет и отвлечет. Он всегда так делает, когда мне это необходимо. — Я рад, что все получилось так, как получилось, — решаю поделиться с другом своими противоречивыми эмоциями. — Вот только ощущение, что чего-то мне не хватает… Попугайчика что ли завести? Или котенка? Котята — милые. — Мозгов себе заведи. От них, говорят, толку больше, — глаза друга выглядят полными уверенности. Впрочем, они всегда ей полны, даже когда он несет откровенную ахинею. Вот как сейчас. — Я понял, чего мне не хватает! — обиженно надуваю губы, не оценивая такого явного сарказма, которым полные его слова. Я тут серьезно, а он… — Умного друга! — Умные с тобой долго в одном обществе находиться не могут. — фыркает на это Чонде. — А ты сам? Признаешь, что умом не блещешь? — Я? Ну извини, таких как я, умных и стрессоустойчивых, очень мало осталось. Где еще одного достать? — Чонде самодовольно хохочет, радуясь собственной удачной (как думает он) шутке. — Да брось. Хватит притворяться, что все хорошо. Не хочешь ты никакого кота заводить… — Как это не хочу? — упрямо отказываюсь признавать правоту его слов. — Все хотят завести котенка, не мели чушь. Правда, потом некоторые об этом жалеют, но это уже другая история. Все, кроме тех, у кого аллергия. Так ему и надо! Наш разговор ни о чем, ощутимо поднимает мне настроение ровно до того момента, как нас прерывает настойчивый телефонный звонок. Я вздрагиваю, увидев на дисплее до боли знакомые буквы, складывающиеся в имя моего персонального несчастья, и отказываюсь верить собственным глазам. Ведь так не бывает. Хотя, мало ли зачем он звонит. Может, я просто что-то забыл в его доме? Например, свою любимую футболку, за которой собирался вернуться, через недельку, если бы он мне первым не додумался позвонить. Додумался. — Ой, извини, подожди маленько… у меня звонок… важный… — прерывисто шепчу другу, но даже не смотрю на него. Да он и не возражает. Слова Чанеля доходят до моего сознания, как через плотный слой ваты. Вроде я все слышу и знаю значения этих слов, но отказываюсь понимать их смысл. Я очень рад снова слышать его голос… Но нелогично, негнущимися пальцами сбрасываю вызов. Вот так просто. Без ответа. Не могу выдавить из себя ни одного звука и просто сижу, уставившись в одну точку. Изо всех сил пытаясь переварить услышанное, но получается с трудом. Чонде недоуменно наблюдает, как Бэкхен внимательно (и что самое странное молча) слушает невидимого собеседника и невозмутимо сбрасывает вызов, все в той же полнейшей тишине. Очень-очень странно. Еще страннее становится, когда он вдруг подрывается с места с диким воплем и начинает бесцельно носиться по квартире, потом начинает прыгать на диване, заливаясь счастливым смехом, и минут через пять обессиленно падает на спину, счастливо прижимая к груди плюшевого мишку, молотит ногами в воздухе, потом опять орет и нарезает круги… Чонде громко кашляет, давясь истеричным смехом, но стараясь таким образом привлечь к себе внимание внезапно обезумевшего друга: — И что это было? После надрывного неестественного кашля друга, я, наконец, прихожу в себя. Только не говорите мне, что он все это видел. А хотя… пошло оно все… Долго объяснять, но я попробую. — Он пал перед моим нереальным обаянием и предложил встречаться. Ведь «давай попробуем вместе?», это же почти то же самое? — Согласишься? А как же свобода? — друг ехидно улыбается, напоминая, как я только вчера (и немного сегодня) бил себя в грудь, уверяя его, что меня такой конец полностью устраивает. Но я точно знаю, что Чонде сейчас от любопытства готов помереть. И действительно помрет, если я его это самое любопытство не удовлетворю… Терять лучшего друга совсем не хочется. Даже противного и ехидного. — Сейчас из первых уст узнаешь. Демонстративно набираю Чанеля, слушаю взволнованный голос на том конце трубки, и скромненько так говорю: — Дай мне время подумать. Я не могу так сразу ответ дать… Просто я — Счастливчик, а моя Пара должна мне за все потраченные за это время нервы. А свобода? Свобода — одна из самых противоречивых и больших иллюзий человечества.