Кастлеванский рандом и содомия

Алукард закрыл за собой дверь часовни, успев скользнуть взглядом по выбитой в асфальте воронке. И как его только не размазало по всему проспекту, когда он рухнул фактически со стратосферы. Магия Люцифера, не иначе. Вспомнив о том, что пару минут назад этот самый Падший сидел в его теле и колупался в его душе и мозгах, воин зябко поежился. Он почти не помнил, что делал и о чем говорил Лучезарный, но был уверен, что это была какая-нибудь компрометирующая его бредятина. Алукард устало вздохнул, разминая отбитую спину: теперь у него и отца больше нет общих целей, и что делать сейчас он и представить не мог. — Тревор? Голос принца тьмы оторвал его потомка от мрачных мыслей. Он вгляделся в темноту и заметил, что ушедший несколько вперед отец теперь остановился и смотрит на него. Молодой вампир напрягся, но все же ответил: — Отец, не называй меня этим именем. Я уже говорил тебе, что… — Я знаю — Дракула прервал речь сына и подошел на шаг ближе. — Я лишь хотел спросить тебя, будем ли мы теперь снова врагами? Вновь бесконечно пытаться убить друг друга? — Не знаю ответа на твой вопрос — как можно безразличнее ответил младший Бельмонт. — Решать все равно тебе, ведь единственное, что может подарить покой нам обоим, находится в твоих руках. — Да, это так — Габриэль подошел к сыну ближе еще на шаг. — Но скажи мне, хотел бы ты остаться? Алукард изумленно уставился на отца, глядящего на него так, словно он и не слышал всего того, что говорил о его сыне Люцифер. Ему, очевидно, было все равно. — Ну, скорее всего да, останусь — небрежно кивнул молодой воин, отмечая про себя, как просветлело настороженное лицо его родителя. — Город еще надо помочь восстановить да и вообще…Эй! Седому вампиру не дали договорить и на этот раз — воистину драконья хватка его отца застала юношу врасплох. Он успел только обрадоваться, что ему не надо дышать. Иначе он бы так и задохнулся, зажатый в клещи радостных объятий Дракулы. Алукард хотел было возмутится и вывернутся, но передумал. А то мало ли, что еще взбредет в голову этого безумного дракона, в котором так внезапно проснулась отцовская любовь.