Неделя наедине с... Россией?

Утро. Волшебное слово, правда? Ах! Птицы поют, солнышко светит, лучезарит, греет воду в озёрах! Ах! Утро - самое прекрасное время! Встаёшь такой радостный, ах, лёгок на помине, ах, и сразу зарядку!.. Ага, конечно, разбежались! Особенно, если ты вчера весь вечер бухал, нет? А ведь в книгах утро всегда представляется милым и радостным, таинственным и прекрасным (хотя, вспоминая Булгакова*...). Но Артуру было плевать. Эти лучи, щебетание птиц - всё это заставляло зажмурится, закрыть уши, уткнуться в грудь единомученику. Кёркленд бы всё отдал, лишь бы заткнуть пернатых и закрыть шторы. Но есть одно могучее слово - лень ему имя. Англичанину настолько хреново, что он, дабы скрыться от раздражающего утра, утыкается в пижаму Ивана, зарывается в этой мягкой ткани, прижимает такого милого любимого. Русский же давно не спал. Только слушал ворчание, щекотавшее грудь, чувствовал бесполезные попытки сбежать от пробуждения. Он тоже не хотел прерывать такого единства, однако же внизу сейчас, а может позже, но загремят кружки, польётся крепкий-крепкий чай без сахара, истошные стоны от головной боли и хруст огурчиков из погреба. Ну, и матюки, нытьё и тому подобное. Вдруг Артур особенно активно зашевелился и выглянул из-под тёплого одеяла, безнадёжно жмурясь от такого противного яркого света. Его густые брови хмурились, свелись на переносице, соображая морщинку. Иван не смог сдержать улыбки. - Хорошо ли тебе спалось, девица?- уже серьёзно спрашивает Россия, еле сдерживая смех. Британец ещё усерднее хмурится и обидчиво отворачивается, погружаясь под одеяло. Не хотелось вставать... - Ага, хорошо,- жутко хриплым голосом отвечает бритт.- Прям плясать канкан хочется!- слышится приглушённое ворчание и грубые выражения, но Брагинский лишь счастливо улыбается, глядя на голую спину, к которой так хотелось прикоснуться. Славянин ухмыляется и прижимает Англию к себе. Тот не вырывается. - Станцуешь мне, милок?- шутливо спрашивает Ваня, утыкаясь носом в одеяло. Но британец вылезает из-под него, раздражённо садится и... Стонет, хватаясь за свою больную голову. Он зло хмурится, прикрывая глаза. - Станцую, только дай мне святой водицы опохмелиться...- замученным голосом говорит он. И русский, наметанным взглядом заприметив бутылку шампанского, достаёт кружечку, наливает туда ароматную жидкость и отдаёт великомученику Артуру. Тот хватает «таблетку», пьёт и причмокивает. Не проходит секунды, Кёркленд наливает себе ещё. На этот раз холодные руки обнимали его за талию, что очень хорошо ощущалось без одежды. Арти, сидящий на краю кровати, чувствовал лёгкое дыхание сзади. Англия пьёт одну кружку за другой, прикладывает на лоб холодную бутылку и замирает, чтобы хоть немного облегчить себе участь. - Совсем хреново?- с сочувствием спрашивает Брагинский, с жалостью покачивая головой. - Угу,- выдыхает ему в ответ бритт, голой спиной прислоняясь к славянину. Голова просто раскалывалась, хотелось всего-навсего повеситься где-нибудь, да только лень. Этой крошечной дозы алкоголя ничтожно мало, но немного всё же легче. Англичанин ложится на русского, с глубокой отрадой прикрывая глаза. - Очень хреново,- дополнил он.- Мне хочется надрать кому-нибудь зад...- внезапно признаётся он, с ухмылкой слыша смешок.- Но мне лень, прости...- слышен огорчённый вздох.- Кстати... Где Питер? Ваня тихо хохотнул. - Не волнуйся, его больше нет,- в эту секунду Артур изумлённо посмотрел на собеседника. - В смысле?..- запоздало слышен хрип. - В смысле «в смысле»?- улыбка не переставала загонять в тупик.- Он уехал домой. Артур вздохнул и слегка ткнул Ивана в бок, раздражено прибавив «дурень». После маленькой перебранки, они всё же поднялись с кровати. В полном молчании заправив её, Артур начал одеваться, натягивать на себя ту самую одежду, что вчера Брагинский закинул под кровать. Россия же, быстро одевшись и приведя себя в относительный порядок, открыл дверь. Кёркленд был уже на ногах, да только его немного покачивало, ведь вчерашние приключения отразились на нём даже красноречивее, чем на русском. Англия первый вышел из комнаты, быстро эвакуировавшись в ванную, чем можно дальше от Вани. Он был словно во сне: ему даже казалось, что падает снег, который заставлял зажмуриться, ощущая волну мурашек; будто видно ту самую ёлку, Ивана в белом костюме и с такими любящими глазами... Холодные капли разбудили его, заставили отвлечься от ненужных мыслей. Ванна хотя бы немного сняла с него ощущение оболочки. Всё былое будто слезло с него. Артур не поленился и набрал себе полную ванну, чтобы окунуться в прохладную воду по самый подбородок и прикрыть с наслаждением глаза. Но счастье было недолгим. Когда открылась дверь, Кёркленд не сразу понял, что вошли именно в ванную комнату. Вдруг он сел в ванной, с изумлением смотря на прибывшего альбиноса. Тот, казалось, не заметил британца: он преспокойно прошёл к шкафчику со щётками, пастами, мылом и тому подобное, чтобы почистить зубы и умыться в тёплой воде из-под крана. Англичанин же, не теряя времени, взял полотенце с крючка и сделал что-то наподобие набедренной повязки. Гилберт, посмотрев в зеркало на себя любимого, ксекнул. - Какие люди!- засмеялся он, но не обернулся.- По вашему замученному лицу ясно, чем вы там занимались, ксе!- пруссак ещё раз омыл своё бледное лицо, обернувшись к нахмуренному британцу. - Идиот, вот ты кто,- напряжённо сказал Артур.- Во-первых, ты не прав. Во-вторых, я не обязан отчитываться перед тобой. И вообще, что ты и твои дружки тут делают? - Жалко, что ли?- Гил, даже не спрашивая, слил воду из уже такой горячей ванны, набирая теперь себе.- Не тебе решать, кому здесь быть. Не твой же дом, в конце концов. - Но и не твой тоже,- казалось, что у Кёркленда сейчас задёргается веко.- Места в мире мало, нет? - То же я хочу и спросить у тебя, голубчик!- Байльшмидт уже отвечал рассерженно и нетерпеливо. Здесь англичанин совсем потерялся от такой неслыханной бесцеремонности: немец ткнул ему в грудь мокрым пальцем и, зло прищурившись, предъявил:- Я знаю, что ты тут делаешь: мне твой «шпион» всё выложил, так что прекращай тут свой балаган и не лезь-ка к Ваньке, шлюха ты эдакая. От изумления Артур не мог и слово сказать. Альбинос сейчас, что, угрожает ему?! Что за наглость! Англия так и застыл, смотря в эти торжествующие глаза. - Это ты лучше к нему не лезь!- отвечает он злобно.- Вали-ка и ты в свой Калининград! - В Кёнигсберг, неуч!- когда они хотели уже рвать и метать, в ванную забежал Франциск. Не обращая внимания на оппонентов, он беспардонно подбежал к унитазу… И тут Артур заржал. Именно так, заржал над этой картиной, когда бедного и несчастного француза так сильно вывернуло наизнанку. - Так тебе и надо, алкоголик!- злорадствовал британец, откровенно наслаждаясь муками Бонфуа. Гилберт и здесь нашёлся. - Эй, лучше не лезь к Франциску!- Гил бесстыдно оттащил смеющегося Англию из комнаты, напряжённо рыча:- Сам-то не лучше. Нашлась тут Мать Тереза Непьющая! Перед самым носом бритта закрылась дверь. Это было настолько неожиданно, что Кёркленд не нашёл слов. Он виноват, что ли, что этого француза так выворачивает?! Тут же его мысли оборвались, ведь к ванне подходил ещё один член «Bad Trio» - Антонио. В отличие от остальных, он выглядел намного свежее. Но этот беспрецедентный игнор тоже выводил Артура из себя. Он гордо встал, поправил полотенце на бёдрах и пошёл в свою комнату. Спустился он только к завтраку.

***

На кухне хозяйничали Иван и Наташа. У обоих было такое хорошее настроение, что прибалты, тут же стоящие и не допущенные к плите, да и вообще на кухню - что было удивительно - лишь переглядывались между собой и пожимали плечами. Но когда дверь на кухню была тактично закрыта, они и вовсе пооткрывали рты. Зачем такая скрытность?.. Они, верно, думали, что там те скрывают какой-нибудь коварное оружие... Кто знает? Но это вовсе не волновало славян. Они, наконец оставшись одни, могли поделиться с друг другом. Что Ване приглянулось, так это то, что сестрёнка его сегодня была намного ласковее и нежнее, чем вчера. Брат с сестрою стряпали пельмени, не забывая разговаривать о том и о сём. - Знаешь, Ваня,- вдруг начала Арловская.- Сегодня так ясно... Может, сходим сегодня куда-нибудь? Ну, например, в саду хотя бы посидим, вместе, как прежде, а? Брагинский был несказанно тронут таким предложением. Его сестрёнка сегодня была так мила и воистину невинна, что его сердце трепетно сжалось. - Это было бы очень мило, Наташенька!- радостно говорил Ваня, раскатывая тесто, когда как сестра разбиралась с фаршем. Они улыбались друг другу откровенно и счастливо, а ностальгия заполнила их сердца настолько, что не поддаться этому чувству было невозможно. Но когда они уже закинули огромную порцию пельменей в кастрюльки, Наталья приблизилась к Ивану со спины и обняла за талию, заставляя парня застыть с ложкой в руках, что секунду назад спокойно мешала пельмени. Россия молчал. - Ваня,- чуть слышно сказала Беларусь.- Я тебя люблю. Сердце Брагинского сжалось от таких нежных слов. Умиленно он смотрел на эти родные руки сестры. - И я тебя люблю, сестрёнка,- улыбнулся он. Так они и стояли некоторое время, пока в комнату не ворвался беловолосый ураган, непременно требующий внимания. - Жрачка!- со счастливой улыбкой заголосил альбинос, подбегая к плите, где Наташа его хотела огреть рукой. - И тебе привет, Калининград,- от этой милой улыбочки Байльшмидт хотел цокнуть и что-нибудь ляпнуть, да только вспомнив, что провиант сосредоточен в руках русского, он сдержанно ответил: - Привет, что закрылись? Секретничаете, дамы? Ксе!- пруссак услужливо вытащил из шкафа тарелки, начиная их раскладывать на белой скатерти.- Как там поётся? На горе колхоз, под горою совхоз! А мне миленькай задавал вопрос. Ай-ай-ай! Гил пел громко и протяжно, наверное, подражая русскому напеву. Было слышно, как за стеной кто-то упал, то вызвало триумф в глазах немца. А когда его песню подхватил Иван, альбинос расплылся в наидовольнейшей улыбке. - Задавал вопрос, сам смотрел в глаза!- "А ты колхозница, тебя любить нельзя! Ай-ай-ай!- голосили они оба с таким чувством, так задушевно, что Наташа улыбнулась. Тем временем за стеной стояли прибалты и Франциск, который, немного приоткрыв рот, слушал, точно заворожённый, впрочем, как и подоспевший Артур. Он нахмурился особенно раздражённо, подумав: "Это проклятый Гилберт специально поёт, чтобы меня позлить..." Но француз в это время не обращал внимания на британца, ведь сейчас он был вовсе не здесь, а где-то далеко-далеко... - Эй, Ванёк,- вдруг очень близко подполз под руку немец. Он наклонился к уху России и прошептал:- А где у нас кое-что солёненькое и хрустящее?- на это "Ванёк" хмыкнул и ответил ему же на ухо: - В погребе в гостиной, сам знаешь где, а ключ у меня в кармане фартука,- Пруссия так и расплылся в улыбке, доставая из глубины кармана такой драгоценный ключик. Он хлопнул Ивана по плечу, невольно чувствуя себя Буратино, и бросился из комнаты, чуть-чуть не припечатывая к стене зависших стран. - Кто отправится со мной вызволять из дна глубокого озёра красавицу?- с выжиданием спрашивает он. На этот вопрос сразу же отзывается Бонфуа, а Кёркленд, закатив глаза, только цокает. - Точнее крестоносца,- сложив руки в замок, говорит бритт, с вызовом глядя на альбиноса. Опять же над ними нависла напряжённая атмосфера, которую разбавил Антонио, горестно потиравший затылок. Досталось ему вчера, бедному. - Я пойду,- говорит он.- Только напомни мне потом позвонить кое-кому. И найти телефон, ладно?- это было достаточно, чтобы всё трио удалилось в гостиную. Прибалты и Англия остались одни. - Что мы будем делать, голубки?- Артур садится в кресло, глядя на стран с терпеливым выжиданием. Однако те молчали. И только Латвия, опустив глаза к полу, ответил: - Не знаю...- и он выразил состояние всего трио. Кёркленд был далеко не доволен, но и предъявить тем было нечего. Прервало молчание хриплое хихикание Гилберта, с двумя банками наперевес. За ним послушно шли француз с испанцем, что тащили такие же банки, только содержимое существенно отличалось. - К столу!- из кухни выходит Иван, что с какой-то неясной гордостью и умилением осматривает гостей и вправду радуется, что они будут завтракать вместе. Но его малину прервали прибалты. - Господин Россия,- важно обращается к Брагинскому Эстония.- К сожалению, но нам пора на родину. Спасибо за такой тёплый приём, но нам пора. До свидания. И не успевает Иван сказать и слова, как три страны уходят в другую комнату. Слышно, как закрылась входная дверь. И тишина, где Иван смотрел вслед прибалтам. Неясно, но сейчас в комнате будто что-то изменилось, и улыбка Вани уже где казалась такой же душевной и искуренной. - Да тише ты, Вань,- подходит к нему немец и хлопает по плечу.- Зато пельменей больше достанется. Брагинский кивает, улыбается, тут же отворачивается и проходит к столу, с каким-то сожалением убирая три тарелки с горячими пельмешками. Арловская, умеющая читать настроение брата как никто другой, с тревогой спросила Ивана что-то, на что тот лишь неслышно пробурчал какие-то короткие и бессвязные слова. Наташа прищурилась, но ничего не сказала входящим. Никто не хотел говорить чего-нибудь лишнее, особенно Артур. "Кинули",- с яростью думалось ему. Когда все сели, Гилберт водрузил на стол целую банку огурцов. - Во, смотрите что батяня принёс,- с гордостью заявил Пруссия. Он как раз сидел около Ивана, что был во главе стола. Напротив сидела Наташа, охранявшая братика от лишних взглядов. Россия хмыкнул. - Не много ли шести банок? Сушняк, а, тата?- смеётся русский. Атмосфера постепенно начинала словно бы теплеть. - Вот когда вырастешь, сына, таки поймёшь,- поучительно сказал Гил, ножом открывая банку. Вилка пронзила многострадальный огурец. Теперь этот самый огурчик служил чем-то наподобие сигары у альбиноса, который "покуривал" его. Он солидно взглянул на Ивана.- Ну чё? Мы едим, нет? А то что-то все притихли. Ау! Гараж! Ссыте, что в пельменях пурген?! Ксе-ксе! Ссыте дальше! Приятного! Больше всех это задело британца. Этот пруссак за день ему надоел, хотелось тому заткнуть рот, но только этикет за столом не дозволял. Все принялись есть молча, но, увы, только не Великий и Могучий. Он разговаривал с Иваном особенно оживлённо, те шутили, хохотали о чем-то, что просто не могло не вгонять в траур Англию. "Достал этот треклятый немец... Неужели нельзя заткнуться?!" Его даже не смущал тот факт, что его раздражал из этого дуэта лишь Пруссия. Хотя и Ваня тоже был хорош: совсем забыл про британца. Эти разговоры, взгляды, смех и своя атмосфера жутко бесили лишь Кёркленда. Иногда к разговору подключались и остальные, но только не бритт. Нет уж. Он такого почтительного жеста не соизволит подарить остальным. Ещё чего. Смех. Душевность. Радость. И Ваня не смотрит на него. Бесит. Очень бесит, а главное - ранит. Больно на это смотреть. Но англичанин не признаётся из-за чего больно. Нет, не так он устроен. Пельмени хоть и вкусные, рассол тоже, да и компания казалось такой тёплой, но Артур просто не мог уже терпеть. Он доел первый, и хотя ощущение голода не прошло, он чопорно поблагодарил хозяев за еду, в тишине помыл посуду и после гордо удалился из комнаты, еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. В комнате опять было тихо и напряжённо. Наташа сидела с таким озабоченным и жалостливым лицом, что Гилберт, да и остальные заметили, что хозяин дома очень и очень расстроен. Без смысла опустив взгляд в тарелку, Ваня продолжил есть в молчании, задумчиво запивая квасом. Он смотрел в сторону, безэмоционально глядя на светлую стену. Никто не хотел прерывать его размышления, но Наташе было просто очень больно и невыносимо смотреть на то, как её любимый братик переживает. - Ванечка,- её рука заботливо коснулась его ладони.- Мы вот хотели же на сирень посмотреть... Да, ребята? Все кивнули, а Иван поднял потухший и будто виноватый взгляд. - Сходим,- выдыхает Ваня и встаёт из-за стола.- Только позже. Спасибо за такую тёплую компанию... Если буду нужен, то я в своей комнате... Всего доброго... И он тоже удалился в подавляющем молчании, непременно думая о своей ошибке, которая сейчас задевает его сердце, заставляя просто прикрыть глаза на своей постели и лежать пластом в угнетающей тишине такого большого, но одинокого сердцу дома. _____________________ *Отрывок от "Мастер и Маргарита" Если бы Степе Лиходееву в утро второго июля сказали: "Степа, тебя расстреляют, если ты не откроешь глаз!" - Степа ответил бы томным и хриплым голосом: - Расстреливайте, я не открою.