Кошмар

Джон, не веря своим ушам, приоткрыл глаз, сначала правый, и лишь обозрев высунувшегося из-под одеяла, самого невозможного детектива из всех гениальных, чуть смелее приоткрыл второй глаз. «Твою ж мать, Шерлок! Ка-а-а-ак?!» — хотел заорать доктор, и уже запасся воздухом, чтобы выдохнуть все то, что он сейчас чувствовал (главным образом удивление и ощутимое облегчение от того, что тело, прикрытое одеялом, не принадлежало Оливии, или Молли уж тем более старушке Марте, чем черт не шутит), но вместо этого лишь едва слышно прохрипел: — Шер… Шерлок? В ответ ему был послан красноречивый и полный сарказма взгляд серых и, как показалось доктору, хитрющих глаз, которые ответно вопрошали: «Что, не ожидал, да, красавчик? Хм… Ну так как на счет кофе? Ммм?» Джон глотнул, вставший поперек горла колом, воздух и глянул на высунувшуюся из-под одеяла руку Холмса. Там блестело кольцо. Точная копия того, что несколькими минутами раньше, чуть не свело с ума бедного доктора. Ага… так значит. Счастливый новобрачный, все так же молча, не меняясь в лице, приказал себе отставить панику и истерику. Все было… эм… весьма интересно, и совершенно непонятно, а значит, могло означать что угодно: очередной эксперимент доморощенного теоретика, глупое пари, идиотскую шутку или… Ох, все внутри Джона жарко полыхнуло и он пробежался кончиком языка по истерзанным забытыми поцелуями пересохшим губам. Стоп. Отставить, Уотсон, не разводить розовых соплей, пока ситуация не прояснена. Джон откашлялся и снова уставился на Холмса, выглядывающего из-за одеяла. — На тебе штаны есть? — спросил вдруг Уотсон, неожиданно даже для себя. Шерлок, слегка стушевавшись и, вероятно, в этот миг забыв про «черный и два кусочка сахара», прикрыл глаза и отрицательно качнул головой. — Эм… ясно, — насупился Джон и, стараясь не выдать всю силу своего изумления и гулко бьющейся в сердце радости, огляделся. Только сейчас он понял, что проснулся не в своей кровати, даже не у себя в комнате. Он был у Шерлока… на полу, возле постели, небрежно и вперемешку валялась одежда: темный пиджак Холмса, джинсы Джона, болезненно белая рубашка Шерлока, шерстяной свитер Уотсона, обувь… и, доктор зажмурился, увидев под брюками детектива свои труселя весело раскрашенные тыквами (так ведь праздник же). Боже... Какого лешего он нихрена не помнит? Джон застонал в голос, почти позабыв о притихшем рядом гение. Ну как можно было забыть, возможно, самую потрясающую ночь в своей жизни? Отвечай, Уотсон, живо? Вот ведь идиот! Хотя… Взгляд доктора упал на собственную руку, судорожно сжимавшую одеяло. Колечко хитро блестело и обещало продолжение банкета, весьма законное, судя по аналогичному украшению на руке Холмса. — Джон, тебе нехорошо? — несколько озадаченно окликнул доктора Шерлок, усаживаясь на кровати и открывая взору Уотсона белую, похожую на отборный мрамор, грудь с нежно розовыми сосками, а потом едва слышно добавил, — у меня подобных побочных эффектов не было. — Нет, Шерлок, все прекрасно, — совладав с собой и наскоро набросав тактику, одобрив стратегию и выбрав направление, почти спокойно, сдерживая нарастающее возбуждение при виде обнаженного, столь желанного тела, ответил Джон, — но так получилось, что я позабыл самые интересные моменты нашей брачной ночи. Ты не будешь против, если мы… — Не понял, — Холмс удивленно хлопнул ресницами, глядя, как темнеют глаза приближающегося к нему доктора, — ты хочешь… — Именно, — коротко рыкнул Джон, заваливая растерявшегося гения обратно на кровать и лично удостоверяясь в отсутствии на том белья, — и на этот раз, я буду в трезвом уме и здравой памяти, Шерлок, никаких побочных эффектов, и пусть хранят все святые твою задницу.