Du Foret: Избушка в лесу

Я сидела в кровати, в тоске допивая бутылку красного вина. Бархатные простыни приятно контактировали с голыми ягодицами, но думала я совсем не о них. Сколько бабла Энкела угрохала на эту гостиницу - вот что меня интересовало. В тот богом проклятый день я не выбралась из разбитой машины и, рискуя умереть от переохлаждения, осталась целовать мертвое лицо с захлопнувшимися сапфировыми глазами. Мне так хотелось посмотреть на них еще хоть раз, что я чуть было не оттянула красавице веки... когда у нее в кармане зазвонил телефон. Что оставалось делать перепуганной и разбитой мне в гробовой тишине леса? Я взяла трубку. - Элитное лежбище "Хрустальное рыло" приве... - как заведенная начала девушка на другом конце провода. - Какое-какое рыло? - переспросила я и хотела было сказать Рэтту, что какая-то чокнутая меня обзывает, как наткнулась взглядом на лобовое стекло, проломленное его головой. Мда... - Наша компания названа так в честь хрустального кубка в форме кабаньего рыла, из которого любил пить наш основатель. Многоуважаемый господин Перхонен был великим охотником. - Господин Перхонен... - пробормотала я, рассеянно пытаясь вспомнить, как это переводится. Кажется, таракан? Или сороконожка...¹ - Ваш номер, - тут же опомнилась операторша, - готов к заселению. Не забудьте документы. - Она не бросила трубку, и я осталась висеть на проводе. Дышала в микрофон и слушала ее ответное дыхание. - Алло? - Слушаю вас, мисс. Странный вышел разговор. Я наврала, что потерялась в лесу, чувствуя себя убийцей. Под диктовку обкрадывала Энкелу: выворачивала ей карманы джинсов в поисках банковской карточки, а находила у нее в бюстгальтере. Потом я под диктовку шла, не замечая, как замерзли пальцы и обветрилось лицо. Благо, идти пришлось недалеко. Оказывается, мы были так близки к цели, когда... Не будем о грустном. Я поселилась в самом дорогом номере. Выбирала не я, его уже заказала Энкела, прежде чем... Где мои носовые платочки? Трехместная кровать, простыни из черного бархата и панорама на лесную чащу - вот что окружало меня теперь. Я думала, мы едем домой, но они обманули меня. Я пыталась уцепиться за эту мысль и обидеться, но потом, когда брала мобильник Энкелы, чтобы выбросить его из окошка, встречалась взглядом с глазами семилетней девочки, испуганно смотрящей с пыльного подоконника. Энкела поставила это фото на заставку. Жестоко и коварно. Зачем ей так нужно было, чтоб я не выбрасывала мобильник? Может, там бомба? Впрочем, это уже в прошлом. Бомба или не бомба, а делать мне в этом лежбище нечего. Куколку-Энкелу я снова потеряла. Кому я вру? Я забыла ее в машине, оставила там и саму Энкелу, и Рэтта, и только начавшуюся счастливую жизнь. Я могла вернуться и забрать ее, ведь до разбитого жигуленка идти совсем недолго. И хоть дорогу я помню плохо, найти его не составило бы труда. Но я боюсь. Не боюсь увидеть искалеченное лицо своей девушки, более того, я совершенно уверена, что на морозе она так и застыла со своей белоснежной кожей и закрытыми глазами. Я боюсь встретить копов. Боюсь, что меня повяжут, обвинят в убийстве и посадят. Откуда такая тяга к свободе? Если бы я только знала. Наверное, я трусиха. Проще рвать себе матку винной бутылкой, чем броситься из окна в обнимку с любимой куклой. Кстати, о бутылках. В номере их меняют чаще, чем я отправляю в стиралку заляпанные молочными выделениями трусы. А, поверьте, делаю я это отнюдь не редко. Кто меняет? Госпожа Перхонен, операторша и дочь великого охотника, в чьи тощие руки я свалилась, забредя за регистрационную стойку. Мне было плевать, куда падать и поймают ли меня. А она поймала. Поймала и довезла в элитной продуктовой коляске, как она сама мне сообщила, до моего номера на втором этаже и уложила спать. Наутро налички у меня в трусах уже не было. Я живу тут уже неделю, питаюсь вином и перепелами в можжевеловом соусе, безбожно растрачивая состояние своей бывшей любовницы. Лежу голая на бильярдном столе, в кровати, под кроватью, в стиральной машинке и в хозяйственном блоке, мастурбируя и пугая рыданиями госпожу Перхонен. Я попросила ее снять с потолков в моем номере все люстры. В темноте на них слишком четко прорисовывалась фигура раскачивающегося Рэтта. Низкий голос начинал фантомно напевать, а мои руки тянулись к бутылке. Не пить, что вы... Голубой кафель в ванной я сама выкорчевывала столовым ножом, принесенным в дополнение к перепелу, платила золотой карточкой за погром и билась лицом в разломанную плитку. Бледные руки удерживали мой несчастный лоб, а невыразительное лицо успокаивающе шептало на финском истории о подвигах господина Перхонена. Я не возражала, медленно трахая себя сувенирной можжевеловой ложкой. Так проходили дни. Ночами я пела и обнималась с бутылкой красного. Потом совала в себя его горлышко, и оно, недопитое, пьянило меня со всех сторон. Я засыпала. Пожалуй, я не смогла бы рассказать вам, где я жила, сколько и с кем, если бы одним днем неожиданно не протрезвела. Случилось это так. Утром горничная Перхонен, как обычно, пришла прибраться в моей комнатке. Она собрала с пола грязные тарелки, вынула из меня пустую бутылку и развернула на живот, чтобы извлечь из моей страдальческой задницы винную пробку. Я неловко кувыркнулась и упала на оленью шкуру, расстеленную вместо ковра. Потом, как только я смогла открыть глаза, официантка Перхонен осведомилась о моей целости и помогла встать, предложила завтрак, выслушала отказ и сменилась. Девушка из спасательной команды по фамилии Перхонен уничтожила страшного восьминогого монстра с потолка ванной и выдала мне бутылочку валерьянки. С минуты на минуту я ожидала свою новую няньку - как ни странно с той же фамилией Перхонен. Но тут скромно постучалась в дверь хозяйка. Перхонен, как вы уже, наверное, догадались. Белый фартучек, выцветшее платье и бледная улыбка. - Ксаватка, одна девушка битый час ломится в наше элитное лежбище, говорит, что к вам. Я говорю, что вы одиноки, а она все твердит, что нашаманит вам счастье. Похоже на какой-то дешевый цыганский развод, я и не думала открывать ей двери. А потом появился молодой человек в шортах, - она потупила глаза в пол и обнажила усыпанную засосами шею, - и уговорил меня впустить их. *** Втроем мы чинили люстры. Я стояла на стремянке, прикручивая к потолку очередную, Рэтт стоял двумя ступеньками ниже и за бедра поддерживал меня, чтобы я не упала, заодно трахая мою винную дырочку. Энкела держала стремянку и ворчала, что вешаю я криво и руки у меня трясутся не к месту. И что лучше бы она взобралась на стремянку сама. Но фиг ей. Я застонала, когда Рэтт чуть направил меня в нужном направлении, закрутила финальный шурупчик и, кончая, обрушилась в его сильные руки. Они отнесли меня на кровать. Бархат приятно ласкал ягодицы, и я думала о том, сколько раз эти красивые поганцы успели потрахаться без меня. Но спросила о другом: - Где вы пропадали? - вот что я спросила, вытянула ноги и позволила Энкеле слизать с меня остатки смазки и спермы. Пусть красноволосый рассказывает. - Мы... эм... убирали твоих родителей и ходили на похороны Пиркки. - Пиркки?! - То есть то, что мы убирали твоих родителей, тебя ни капли не волнует? - Да фиг с ними! Вы бросили меня ради дохлой старушенции?! - Не только... - отозвалась Энкела, вытирая рот ладонью. - Еще мы украли у нее котика. Мэйв-куна². - Мейн-куна, - поправила я. - Ну да. Прости, что пришлось умереть. Понарошку. - Но почему? Так сложно было сказать мне? - я, разомлев, валялась на Дизайрэ, а он сам щекотал мне нос одной алой прядкой. - Апчхи! - наконец выдала я. - Я ведь видела, как ты свернула шею. А он сломал головой стекло... - Мы ведь шаманы, - таинственно улыбнулась она. - И хотели провести свое таинственное задание по уничтожению чьих-то зажившихся родичей наедине. У нас был медовый месяц! - Вы женитесь?! - И ты женишься, - прилетело мне хрипло на ухо. - Месяц с Энкелой, месяц - со мной. Выбирай, с кем хочешь сначала, - Рэтт тыкался носом мне в висок и перебирал пальцами мои блондинистые волосы. Кого я хочу? Обоих. Хочу наконец-то нормальную тройнушку, на люстре и без бутылок... и без свернутых шей. Ну вот как она ее починила, чертяка? *** В холле сидела госпожа Перхонен, ела остывшего перепела в можжевеловом соусе, от которого отказалась белокудрая постоялица, гладила длиннохвостого кота и думала, куда бы спрятать забытую рядом с неразобранными чемоданами куклу с крошечной биркой "blood".