Ангел из Зимнего замка

Леди Энжел Уинтер нигде не могла найти брата. Студия, полная незаконченных картин, была пуста, в белоснежной спальне – никого, уютный сад во внутреннем дворике замка сверкал нехоженым снегом, тонко покрывшим мощёные дорожки. Девушка нашла даже валета брата – Патрика. Красивое, но совершенно никчёмное создание. На вопрос о том, где сейчас лорд Рэй Уинтер, Патрик дал неопределённый, по-лисьи хитрый ответ и тут же скрылся в направлении кухни. Вот ведь, не мужчина, а глупая безделица! И зачем только Энжел с ним переспала? Ах, да, назло брату... Неужели он... Неужели опять там? Подхватив юбки, леди Уинтер устремилась в направлении комнат Сесиль – конфетно-красивого найдёныша. Они с Рэем подобрали малышку на Сицилии лет семь назад и понятия не имели, каково её настоящее имя и возраст. Но она была столь идеально-прекрасной, столь сладкой на вкус, что лорд и леди Уинтер, два неисправимых эстета, попросту не могли оставить её умирать в итальянских трущобах. И вот теперь он там, в комнатах Сесиль. Энжел ведь даже любила её! Но только когда Рэя не было рядом. А когда брат смотрел на девочку, говорил о ней, леди Уинтер всё чаще спрашивала себя, почему бы просто не свернуть шею паршивке. Войдя без стука в будуар девочки, она застала брата, наблюдавшим за тем, как малышке примеряли платье. Рэй коротко глянул на сестру и вновь погрузился в созерцание, чуть сощурив серые, точь-в-точь как у Энжел, глаза с хитрым разрезом. Каждая чёрточка его узкого аристократичного лица выражала оскорбительно высокую степень удовольствия от происходящего. Портниха, приглашённая в замок без ведома Энжел, закрепляла булавками рукава. Она уколола Сесиль, девочка ойкнула, дёрнулась и тут же тихо извинилась, оглянувшись на Рэя. Портниха, к слову сказать, была той же самой, что сшила тёмно-синее шёлковое платье, что было сейчас надето на леди Уинтер. – Так вот куда ты пропал, – мягко произнесла Энжел. Она села на подлокотник кресла, в котором расположился Рэй, погладила кончиками пальцев чётко очерченный подбородок брата, тронула его золотисто-русые волосы. – Очаровательное платье, правда, моя дорогая? – спросил брат, не поворачивая головы. – Наша итальянская принцесса совсем взрослая, пора ей и одеваться соответствующе. – Мне не нравится, когда ты так её называешь! Сесиль снова ойкнула. Леди Уинтер испытала мстительное удовольствие. Рэй, наконец, перевёл взгляд на сестру и, поймав её кисть, поцеловал кончики пальцев. – Сесиль... – медленно произнёс он, будто в первый раз примериваясь к имени, которое сам же когда-то и придумал. – Нет, просто Сесиль – это слишком скучно. – А "моя дорогая" – это не скучно? А просто "Энжел" – это ещё веселее? А шить ей платье у моей портнихи – это пик феерии, которая пришла тебе в голову?! – Неужели ты думаешь, что, сшив одно лишнее платье, твоя Маргарет растеряет мастерство и его не хватит на твой следующий наряд? Энжел, милая, порой я сомневаюсь, кто из вас двоих младше: Сесиль или ты. – Мои платья, – начала леди Уинтер, не сдерживая больше ревнивой злости, – должны быть лучшими. Лучше чем у графинь, герцогинь и королев. И уж конечно лучше, чем у... – она запнулась, чуть было не обозвав при портнихе Сесиль безродным найдёнышем. – Чем у нашей дорогой племянницы. Портниха Маргарет, изрядно разнервничавшаяся, ничего не возразила, когда девочка сошла с табуреточки на пол и обняла Энжел. – Angela, у тебя лучше платья! И ты красивее всех, особенно если злишься! Только всё равно не злись. Прости меня, пожалуйста! Энжел успокаивающе погладила девочку по голове. Пожалуй, хорошей ссоры заслуживал Рэй, а никак не малышка. Но тут леди Уинтер заметила, что ворот платья расшит точно таким же жемчугом, что украшал её личный вечерний наряд, и оттолкнула девочку. – Вернись на место и не порти примерку. Рэю она так нравится! Правда, братец? Он ведь даже оставил меня одну в музыкальной комнате, чтобы посидеть здесь. Сесиль, понурив голову, встала обратно на табуретку и покорно развела руки в стороны, чтобы Маргарет продолжила скалывать швы на плечах. – Значит, именно в этом всё дело? – лорд Уинтер вскинул бровь, на лице его мешались удивление и самодовольство. – Я оставил мою дорогую сестру одну, и она не нашла, чем занять себя в моё отсутствие? Где же твоя хвалёная изобретательность? Или вот она, здесь? В том, чтобы устроить сцену из-за глупого платья? – И ты ещё имеешь наглость смеяться надо мной?! Рэй, и вправду, расхохотался, но совершенно беззлобно, обняв при этом Энжел за талию и притянув к себе. – А ведь девочка права, когда ты злишься, ты невозможно прекрасна. – Ты что, растратил все тонкие затейливые комплименты на своих натурщиц, а для любимой сестры выловил только этот, из старых, поеденных мышами запасов? – Боюсь, ты спутала меня со своим поклонником бароном Майлзом. Как он тогда сказал? "Я готов носить вас на руках весь вечер так бережно, что позавидует сама луна, потому что облака никогда не прикасались своими ладонями столь же заботливо к её серебристому лику". Нет, кажется, я упустил ещё пару эпитетов. Боже, он, должно быть, записывает свои комплименты на листке бумаги! Обычному человеку такое просто невозможно запомнить. – Однако ты запомнил. – Энжел нежно погладила брата за ухом. – Почему же? – Так и знал, что пригодится, когда ты найдёшь очередной повод разозлиться на меня. Но, право, довольно. Эта история, ей богу, не стоит того. Лучше поцелуй меня, мой разъярённый ангел. – Я? Это я должна поцеловать тебя? Энжел вскочила с подлокотника кресла. Повысив голос, она обратилась к портнихе, благоразумно собравшей ножницы, булавки и фурнитуру в сумку, пока брат и сестра бранились. – Маргарет, благодарю вас, но на сегодня достаточно. Бедняжка Сесиль изрядно утомилась. Женщина вежливо попрощалась и удалилась. Энжел же обернулась брату и начала тихим, яростным голосом: – Рэй Уинтер, прекрати дразнить меня платьями, Сесиль и чёрт знает чем ещё. Я тебе не служанка, не собачонка! Я и так терплю твои интрижки, шлюх, что называют себя натурщицами и приходят в твою студию - всё, что порождает сплетни вокруг нашей фамилии! А теперь ты ещё и не обращаешь на меня внимания. Что мне сделать, чтобы его привлечь? Сейчас достаточно поссориться. А потом? Придётся умереть, чтобы ты вспомнил, что у тебя была сестра? – Дьявол, Энжел! – Рэй взвился с кресла и теперь возвышался над ней. – Я не могу и на шаг от тебя отойти, чтобы ты не напридумывала чёрт знает что. Посмотри на меня! Брат обхватил шею Энжел, большим пальцем провёл сверху вниз вдоль сонной артерии. Только что в его серых глазах бесновалась ярость, распалённая сестрой, а теперь – одно лишь обожание. – Отпусти, – неуверенно, с едва уловимым, мастерски наигранным испугом, попросила та. – Отпусти, я не хочу. Он придвинулся к ней и, склонив голову, коснулся лбом её лба. – Несносная, злая, моя... – Прекрати, Рэй, прошу тебя, – прошептала Энжел. Брат поцеловал уголок её губ. Именно с той стороны, где они имели лёгкий изъян – верхняя губа была чуть искривлена. Из-за этого леди Уинтер давно приучила себя улыбаться, приподнимая левый уголок рта выше правого. Рэй же от этого несовершенства приходил в восторг, о чём непрестанно твердил ей. – Ненавижу тебя, слышишь, ненавижу, - полным восхищения голосом произнесла леди Уинтер. – Чёртов лжец. Она вскинула глаза на Сесиль. Девочка всё так же стояла на табурете, широко раскинув руки, и смотрела в сторону. – Убирайся! – зашипела на неё Энжел. – Прочь отсюда. Сесиль перевела взгляд на "тётушку". Выглядела она как измученный оленёнок. – Это всё платье? Angela, возьми! Хочешь? Тебе лучше пойдёт! – отчаянно предложила девочка и принялась стаскивать с себя недошитый наряд. Булавки, утыкавшие ткань, расцарапали нежную смуглую кожу Сесиль, и ноздри брата и сестры щекотнул запах сладкой юной крови. Девочка, оставшаяся в тоненькой ночной рубашке на бретелях, приблизилась к Энжел, протянула ей наряд. Леди Уинтер стало невыносимо жаль малышку, которая любила её всем своим крошечным глупым сердцем. Или только его половиной. Вторая была занята Рэем, вновь обратившим внимание на полураздетую итальяночку. Энжел резко встала, схватила наряд. – Я сказала, прочь. Сесиль мгновенно расплакалась. Леди Уинтер всегда удивляло, до чего огромные слёзы выкатываются из блестящих карих глаз средиземноморской прелестницы. Не дожидаясь дальнейших слов Энжел, девочка выбежала из будуара. Леди Уинтер подошла к камину и, удостоверившись, что Рэй внимательно наблюдает, бросила туда платье. – Она и близко со мной не стоит. Не смей равнять нас, даже в таких мелочах! *** Энжел вернулась в свои комнаты, не представляя, куда себя ещё можно деть в огромном замке. Примирение с братом как будто состоялось, но как будто и нет. Леди Уинтер чувствовала, что вопрос с Сесиль не решён, что Рэй просто прекратил конфликт, но причина его осталась. Пройдясь по белоснежной гостиной, Энжел почитала нотные тетради. Играть решительно не хотелось. Модный роман, лежавший раскрытым страницами вниз на спинке дивана, также не вызвал интереса, и она прошла в спальню. Там, на полу рядом с огромной, похожей на сугроб, кроватью, девушка с удивлением обнаружила Сесиль. Вот ведь дурашка, вечно так - её отшвырнут, а она всё равно вернётся приласкаться, и даже в голову не придёт затаить злобу. Леди Уинтер прилегла на белоснежное велюровое покрывало и принялась наблюдать за девочкой. Та рассаживала на мягком пуфике своих фарфоровых кукол, точные копии Рэя и Энжел. Сесиль соединила ручки игрушек, принесла второй пуфик, уселась на него. Она очень серьёзно посмотрела на леди Уинтер, затем сжала большим и указательным пальцем фарфоровую ладошку её, игрушечной. И улыбнулась. – Иди ко мне, милая, – Энжел похлопала по велюровому покрывалу. Сесиль забралась на кровать, не сняв чёрных замшевых туфелек, уселась на колени, глядя на леди Уинтер сверху вниз. Энжел взяла девочку за руку. Где-то совсем неглубоко под этой тёплой смуглой кожей шептала кровь. Близкая горячая пульсация отдалась в голове Энжел набатом. Кровь билась в синие стенки вен, кровь кричала, звала, желала сбежать, покинуть тело, хрупкое, тленное, слишком доверчивое. Попасть на губы Энжел Уинтер, растечься по языку леди потрясающим, лучшим на свете вкусом, а затем, иссякнув, превратиться в её, Энжел, краткий миг жизни на грани экстаза, окружённый вечностью смерти на грани зимы. – Я не хотела обижать тебя, – безвольным слабым голосом проплакала леди Уинтер. Сесиль отозвалась: непривычные интонации в голосе Энжел заставили сердце девочки биться чаще. Набат, зовущий, неумолчный, мгновенно превратился в полное безумие. Мягкое, сладкое, жгучее. Невозможно устоять. Энжел медленно, мучительно медленно приподнялась на локте, левой рукой расстегнула пуговку на вороте бархатного платья Сесиль. Для девочки всегда выбирали бордовый. Не так заметны пятна. Сесиль, взволнованная необъяснимой внезапной слабостью Энжел, быстро расстегнула остальные пуговицы, отогнула ворот. Леди Уинтер приоткрыла рот, потянулась к шее, на которой необоримой притягательностью огня для бабочки пульсировала венка. Внезапно остановив движение, Энжел развернула к себе лицо Сесиль, заставив девочку посмотреть в глаза. – Мы делаем тебе больно? Сесиль моргнула. Она явно не ожидала такого вопроса. Она никогда не ожидала вопросов, никаких. – Совсем немножко. – Почему ты никогда не говорила нам об этом? – казалось, от нежности, возникшей в голосе Энжел, могут расплавиться все ледяные комнаты в Уинтер касле. Но только, ни с того ни с сего, скрипнула дверка прикроватной тумбочки. – Perchè vi amo. [Потому что я вас люблю. (итал.)] Сесиль улыбнулась, выгнула шею. Она знала, что Энжел так любит. – Прости, – слово уже не было похоже на извинение. Это был звериный рык. Два крошечных прокола – одно безграничное наслаждение. Удовольствие, горячей, сводящей с ума волной растекавшееся по горлу. Сладость и тепло, способные прогнать, уничтожить любую зиму, даже ту, что напоминает смерть. О, Рэй, каково тебе сейчас чувствовать такое блаженство? А он чувствовал, как любое сильное ощущение сестры. Ровно так же, как она ощущала его. Такой вот дар преподнесло им обращение в вампиров. Энжел, поглощённая вкусом крови и собственными мыслями, не сразу заметила, что Сесиль вяло сжала её пальцы. Леди Уинтер со стоном оторвалась от шеи девочки. На смуглой коже остались два крошечных прокола – угасающая память о безграничном наслаждении. – Поспи, сокровище моё, – Энжел завернула девочку в бело-серебристое покрывало. Холодную снежную непогрешимость расшитого шёлковой нитью велюра нарушила пара крошечных алых пятен. Едва слышно открылась дверь спальни, и на пороге показался Рэй. Он оперся плечом о косяк, будто без этой опоры не мог устоять на ногах, глаза его блестели, точно у больного в лихорадке. Брат коротко облизнул губы и произнёс с нарочитой укоризной: – Энжел, ты же знаешь, как я не люблю, когда ты получаешь удовольствие без меня. – Прости, но ты сегодня получил удовольствие, наблюдая за примеркой её платья и мучая меня. – Энжел подошла, прислонилась спиной к косяку напротив брата. – Тебе ведь нравится мучить меня? – Ты мне и через сотню лет будешь припоминать это злосчастное платье? Из-за тебя я голоден... Сколько ты выпила? Она выживет, если и я тоже? – А ты расстроишься, если умрёт? Или найдёшь повод её обратить? – Я буду огорчён, она сладкая. И красивая. Будет жаль, если наша итальянская принцесса умрёт, – Рэй отправил долгий взгляд в сторону кровати. Малышка ворочалась, натягивая одеяло чуть не на голову, чтобы согреться. – Мы ведь, и правда, могли бы её обратить. Не сейчас, разумеется, но до того, как она перестанет быть юной. Энжел устало прикрыла глаза. Протянула руку к брату, коснулась пуговицы на его жилете. – Прекрати, прошу тебя, – мягко попросила она, – ты ведь знаешь, я этого не хочу. – Почему? Неужели ревнуешь? Энжел, ей никогда не занять твоего места. – Рэй прижал к себе её руку, блуждающую по белому атласу жилета. – Ты ведь тоже к ней привязана, признай. – Вовсе нет, – солгала леди Уинтер. – Она просто бутыль, наполненная кровью, довольно красивая, но и только. Не стоит того, чтобы оставлять рядом навечно. – Знаешь, это и к лучшему. Сесиль такая добрая девочка, что, стань она вампиром, умерла бы с голоду. И что мы будем делать с ней, когда она вырастет, а когда постареет? Скажем, что нас навестила двоюродная бабушка? Рэй рассмеялся. Его лицо не выразило и толики сожаления из-за отказа Энжел. Впрочем, брат превосходно умел скрывать любые истинные чувства, если того желал. – Значит, ты отказываешься от нелепой блажи приводить третью в нашу семью? – Энжел качнулась к нему, прижалась в нежном объятии. Проклятье, неужели он действительно затеял всё лишь ради того, чтобы её помучить? Но до чего же долго изводил её разговорами об обращении Сесиль… Нет, нет, Рэй не мог говорить об этом всерьёз, в целом свете есть только они двое, так было всегда, так всегда и останется. Брат крепко обнял её, ласково погладил по спине, точно Энжел снова была девочкой, его маленькой сестрёнкой. Нежно поцеловал лоб у линии роста волос. – Она никогда не станет нашей семьёй, глупышка. – Не дразни меня так больше, – тоненьким несчастным голосом проговорила Энжел. – Я же люблю тебя! – Неужели ты мне совсем не веришь? – Конечно нет. Ты постоянно мне лжёшь. – Только не в том, что люблю. У меня ведь ничего нет, кроме тебя. Энжел потёрлась щекой о жилет брата. Рисунок на нём был точно того же глубокого синего оттенка, что и шёлк её платья. Забавно, они никогда не сговаривались об одежде, но каждый раз подбирали наряды в тон друг с другом. Сесиль… Какая нелепица. Энжел казалось, что Рэй затевает маленькие и большие ссоры ради удовольствия от примирений. И теперь она, как и сотни раз прежде, чувствовала себя счастливой оттого, что снова всё хорошо меж ними. Но тут в дверь гостиной довольно нагло постучались, а затем крадущиеся торопливые шаги приблизились к порогу спальни. Валет брата, проклятый нахальный Патрик, точно не понимал, что момент для вторжения выбрал неподходящий. Он изобразил вежливое покашливание и сообщил: – Прибыл виконт Томас Олдридж с сестрой, по приглашению леди Энжел. Девушка закусила от досады губу. Ох, вот ведь незадача… Она-то думала, что Рэй продолжит свои шуточки, и решила пошутить в ответ, ещё два дня назад. Позвала знатного ухажёра на дружеский вечер, показать, что тоже может кем-то заинтересоваться. Брат не стерпит маленькой мести после примирения, о, нет. Можно только попытаться перевести визит виконта в совместную забаву для Уинтеров – колкие замечания, скрытая за шёлком вежливости ирония… Лишь бы Рэй принял игру. – Ах, да. Милый Томас так хотел поучиться у меня игре на рояле… Я уступила его просьбам и позвала в Уинтер касл в надежде, что хорошее общество развлечёт нас обоих. Энжел улыбнулась самой невинной улыбкой из своего арсенала, создававшегося три сотни лет. Вряд ли Рэй растает, но что поделать. Как же не вовремя... – И ты не сообщила мне об этом заранее только потому, что хотела преподнести сюрприз? – язвительно поинтересовался лорд Уинтер, ослабляя объятия. – О, поверь, тебе это чудесно удалось. Пойду выражу виконту Олдриджу свою радость по случаю его визита. – Рэй, прошу тебя! Я не хотела! – в отчаянии воскликнула Энжел, хватая его за руку. – О, перестань, ты всегда делаешь именно то, чего хочешь. Но не беспокойся, я не собираюсь позорить наш дом дурным обращением с гостями, уж в этом-то ты не можешь меня обвинить. – Ты сам меня вынудил! – Разумеется, как и обычно, – Рэй вдруг переменился, одарил сестру безмятежной улыбкой и звучно поцеловал в щёку. – Идём же, дорогая, гости ждут!