Ангел из Зимнего замка

Десять лет для вампира – ничто. Даже для Генри, прожившего не более полутора столетий, этот срок был всего лишь одной ступенькой на лестнице его бессмертной жизни. Казалось бы, что могут значить эти десять лет для города, существовавшего уже восемнадцать веков? И всё же Лондон изменился. Свидетельство тому Генри видел сейчас вокруг себя. Он сидел за столиком ресторана Мидленд Гранд-отель и поражался тому, как это громадное, похожее на дворец здание выросло на железнодорожной станции Сент-Панкрас всего лет пять назад. Внутреннее убранство отеля не уступало внешнему виду: бордовые с золотом стены, широкие пролёты лестниц, укрытых ковровыми дорожками, электрическое освещение… Генри считался состоятельным человеком, но даже ему показалось, что заведение чересчур роскошно. Тем не менее, он снял дорогой номер на чужое имя и провёл в нём ночь и весь следующий день. Только под вечер мистер О’Брайен выбрался в ресторан и попросил чашку кофе. Его мучил голод, но ни одно из блюд в меню не способно было этот голод утолить. Собственно, кофе ему тоже не хотелось, но выработанная годами привычка заставила Генри создавать хотя бы видимость человечности. Вместе с дымящейся фарфоровой чашкой постояльцу принесли и свежий выпуск "Таймс". О’Брайен не сразу решился на него посмотреть, потому что отлично знал, что может там увидеть. Однако передовица с заголовком, призывно кричащим о кровавом преступлении, в конце концов притянула взгляд мужчины. "Ужасное убийство в Вудчестере...", "... печально известный пропажей своего владельца особняк снова...", "Шесть жертв, включая вдову О'Брайен...", "Скотланд-Ярд поставлен на уши...". Генри пробегал глазами по строкам, не вчитываясь в журналистские бредни, изрядно приправленные громкими словами. Только последний абзац статьи заставил его приблизить газету к глазам и внимательно изучить каждое слово. "Тем же вечером была жестоко убита подруга покойной миссис О'Брайен, Энн Хипп. Жертва была найдена на лестнице у съемной квартиры некой прорицательницы Астрид. Сама Астрид скрывается, и полиции до сих пор не удалось её найти". Генри выронил газету, едва не расплескав остывающий кофе. Цепь никуда не делась. Вот она, здесь же, на шее. Стоит только сделать шаг в сторону, как она снова сдавит горло. Размышления Генри прервал официант, поставивший на столик бокал вина. – Прошу прощения, сэр, – с заметным смущением сказал он, – однако за этот столик ровно в этот час я должен подавать вино для одной леди. Понимаю, что это, наверняка, кажется вам невероятно невежливым, однако наша гостья решительно настаивала на этой маленькой традиции. Отель готов компенсировать вам неудобство так, как вы сочтёте приемлемым. Официант замолчал, ожидая ответа Генри. – Вы пытаетесь сказать, что мне следует пересесть за другой столик? – Частью сознания мистер О'Брайен всё ещё пребывал в своих тяжёлых думах, поэтому не сразу смог вычленить суть из витиеватых объяснений официанта. – В качестве извинений наш повар приготовит для вас любое блюдо из меню ресторана. – Ах, забудьте, – отмахнулся он и рассеянно поднялся с обтянутого бордовым атласом стула. – Просто перенесите мой кофе за соседний столик. Официант поклонился и исполнил просьбу мистера О'Брайена. К счастью, зал ресторана был заполнен едва ли наполовину, и чашка кофе переместилась на соседний столик. – Ещё раз приношу свои извинения. – Ничего страшного, – Генри уже не смотрел на официанта. Ему хотелось только одного: чтобы тот поскорее оставил его в покое и отправился обслуживать эту свою леди с маленькими традициями. – Ничего... Итак, Астрид жива. Хуже того, она знает, что сотворил освобождённый ею человек в Вудчестере и непременно догадается, кто и зачем убил её клиентку. Паршиво. Генри совершенно не представлял, где теперь искать гадалку. К счастью, она тоже не знала, где искать Генри. Нарастающее беспокойство заставило мужчину перебирать в голове строки из статьи. Почему он читал так невнимательно? Внезапно каждая мелочь стала казаться невероятно важной. Генри поискал глазами газету, решив заучить статью до последней буквы, но на столешнице была одна лишь чашка с нетронутым кофе. А номер "Таймс" достался той, что теперь сидела за прежним столиком мистера О'Брайена. Женщина, ради которой официант отважился побеспокоить Генри, оказалась молодой и весьма привлекательной особой, но её красивые губы недовольно кривились, будто гости ресторана, которых она лениво оглядывала серыми глазами, чем-то ей не нравились. На молодой леди было серо-голубое платье, говорившее не только о хорошем вкусе своей владелицы, но и о её немалом состоянии. Пока Генри думал, как заполучить обратно газету, женщина протянула к ней изящную руку и придвинула "Таймс" поближе к себе. Теперь, когда она начала одну за другой перелистывать страницы, забрать газету без лишних разговоров становилось затруднительно. Проще было попросить официанта принести новую. Но об этом взволнованный сверх меры Генри подумать не успел, потому что обнаружил себя стоящим возле столика молодой леди. – Прошу прощения, мисс, что нарушаю ваш ужин, – под ужином мистер О'Брайен подразумевал вино, которое женщина неохотно отпивала из бокала мелкими глотками, – но на вашем столике осталась моя газета. Не сочтите за грубость, в другой ситуации я не стал бы лишать леди удовольствия ознакомиться с последними новостями, пусть в сегодняшней газете они и не предназначены для женских глаз, но мне очень нужен этот номер "Таймс". Я записал на нём важную для меня информацию, – солгал он в итоге, понимая, как глупо звучали его предыдущие слова. Когда женщина, наконец, взглянула на Генри, лицо её мгновенно смягчилось, лишь в глубине глаз зажглась тёплая озорная искорка, заставляющая забыть о недавнем отталкивающем недовольстве. – Пожалуй, мне стоит извиниться за то, что я столь бесцеремонно заняла ваш столик, – сказала молодая леди и не извинилась. – Знаете, я с удовольствием разделю с вами ваш выпуск "Таймс", если вы разделите со мной мой ужин. Она замолчала и склонила голову набок, едва сдерживая проказливую улыбку. Глядя на эту улыбку, Генри невольно захотелось улыбнуться в ответ, но он тут же вспомнил, что поводов для веселья у него сейчас крайне мало. – Вы бесконечно милы, мисс, – О'Брайен сделал небольшую паузу и перевёл взгляд с лица собеседницы на газету, а потом обратно, – однако я не уверен, что моё общество принесёт вам удовольствие. – Вот как? И вы, даже будучи джентльменом, не позволите мне самой сделать вывод о степени удовольствия, которое леди может испытать в вашем присутствии? – На мгновение в прозрачно-серых глазах незнакомки скользнула беспричинная грусть. Женщина отбросила озорной тон и произнесла: – Быть может, мне отчаянно не хочется ужинать одной. Неужели вы не составите мне компанию? – Прошу простить мою бестактность, – сдержано ответил Генри и, несмотря на то, что всё его нутро противилось тому, что он собирался сделать, опустился на стул напротив молодой леди, – я долгое время был лишён женского общества, должно быть растерял все свои хорошие манеры. Я с удовольствием составлю вам компанию. На самом деле, никакого удовольствия в его голосе не прозвучало. Женщина издала мелодичный смешок, потёрла указательным пальцем уголок злополучной газеты. – Что ж, фортуна благоволит мне. Вероятно, иной мужчина на вашем месте давным-давно счёл меня чересчур настойчивой и невежливой. Однако я длительное время в определённом смысле была лишена какого-либо общества вообще, и то, что вы вняли моей просьбе и выпьете со мной вина – о, это просто замечательно, сэр. – Вряд ли это время было столь же длительным, как моё, – Генри, наконец, расслабился, решив, что раз уж разговор неизбежен, то можно сделать его хотя бы сколь-нибудь приятным, и слабо улыбнулся, – впрочем, это не повод для спора. Я не успел представиться, меня зовут Генри О'Брайен... – тут он понял, какую ошибку совершил, но забрать свои слова назад уже не мог. – Мисс, я вынужден просить вас об огромном одолжении. Я пребываю здесь под другим именем, и нечаянно выдал вам тайну, разглашение которой опасно не только для меня, но теперь и для вас. Могу я надеяться, что вы сохраните мой секрет? Мистер О'Брайен на секунду представил, как убивает эту красивую леди только за то, что его собственный язык оказался чересчур длинным и быстрым, и тут же внутренне скривился от отвращения. Нет, достаточно убийств за эти дни. Леди отреагировала удивительно спокойно: – Моё имя Энжел, Энжел Уинтер. Разумеется, я выполню вашу просьбу. Однако теперь я в некотором замешательстве: ужасно любопытно было узнать, кто вы и чем занимаетесь. Но выходит, что спрашивать глупо. Впрочем, быть может, выдумаете что-нибудь занимательное? Клянусь, я попробую поверить. Во что угодно, кроме того, что вы – шпион. – Уинтер? Вы леди Уинтер? – Генри, конечно же, был наслышан о влиятельных брате и сестре из Уинтер касл, но никак не ожидал встретить одного из них в этом отеле. Тем не менее его новая знакомая согласно склонила голову. – Боюсь, в этот вечер вы услышали от меня слишком много извинений, но я снова вынужден их вам принести. Учитывая ваше положение, моё поведение было ещё более недостойным. Что ж, возможно, его искупит откровенность? Если вы действительно хотите знать, кто я, то можете просто прочесть статью на первой полосе газеты, что лежит перед вами. А потом решайте, хотите ли вы продолжить наше знакомство. На несколько минут леди Уинтер погрузилась в чтение. – Я решительно не понимаю, какие выводы должна сделать, – наконец, сказала она. – Где вы пропадали без вести и почему появились теперь. И уж тем более как массовое убийство в вашем особняке связано с тем, что вы остановились в отеле инкогнито. Прошу вас, не заставляйте меня делать предположения. Просто расскажите. Поверьте, я легко приму любую правду. Несмотря на обещанную откровенность, Генри не собирался рассказывать леди Уинтер о совершённом преступлении, иначе и правда пришлось бы её убить. – Я не могу говорить с вами о причинах моего десятилетнего отсутствия, но вчера я вернулся в Лондон. Мне бы не хотелось, чтобы вы думали о моей причастности к случившемуся в Вудчестере, но вы же понимаете, что Скотланд-Ярд не верит в такие совпадения? Моё возвращение и убийство, случившиеся в один день... Теперь вы понимаете, почему я хочу оставаться пропавшим? – Да, кажется, понимаю. Мне жаль, что в вашем доме случилась подобная трагедия. Уверена, полиция непременно разберётся в её истинных причинах, виновный будет наказан, а вы сможете вернуться к нормальной жизни. Будь я следователем, мне было бы достаточно вашего слова джентльмена, чтобы сделать выводы. – Леди Уинтер улыбнулась мягко и ободряюще. – Должна сказать, что ваше общество всё же доставило мне некоторое удовольствие. Право, это один из самых необычных застольных разговоров в моей жизни. – Поверьте, в моей тоже. Мне жаль, что вы невольно оказались втянуты в мои неприятности... Генри замолчал, и остальной зал будто бы решил поддержать тишину, установившуюся за их столиком. Звон серебряных вилок о тарелки, чужие разговоры, сливавшиеся в единый шумовой фон – всё на мгновение прекратилось. О'Брайен, испытывавший дикий голод, слышал только, как стучат сердца бесшумно скользящих мимо столиков официантов. Даже от гостей, сидящих у противоположной стены ресторана, исходила пульсация жизни. И только сердце его собеседницы не издало ни звука. Генри вскинул на неё глаза и встретил её взгляд. Она тоже поняла... – Значит, не у одного меня есть тайны, леди Уинтер? – прямо спросил он. – Разве вы хоть однажды встречали женщину, у которой нет тайны? Мы такие существа, что даже после смерти... С вокзала, находившегося рядом с отелем, раздался пронзительный свисток поезда. Он перебил леди Уинтер, и та умолкла. – Мне ли не знать, – не слишком весело отозвался Генри. – Впрочем, я рад, что теперь мы лучше понимаем друг друга. Простите, я всё ещё не желаю делиться с вами подробностями произошедшей со мной истории, но во мне поселилась уверенность, что моя тайна не будет для вас обременительной, и продолжит тайною оставаться. Не сомневайтесь, вашу я тоже сохраню. – Я не сомневалась в вас ни мгновения, – леди Уинтер с обезоруживающей откровенностью взглянула в глаза Генри. – Но если однажды вы почувствуете необходимость с кем-то поделиться, я вас выслушаю и не стану осуждать, даже в мыслях. – Это очень великодушно с вашей стороны. Однако я боюсь, что дружба со мной может быть для вас опасна, поэтому я взываю к вашему благоразумию. Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто я пытаюсь избавиться от вашего общества. Поверьте, это не так. Напротив, разговор с вами напомнил мне, кто я и чего хочу. И всё же я вынужден просить вас забыть о нашей встрече и этом разговоре. После всего, мне не хотелось бы навлечь на вас беду. Леди Уинтер опустила ресницы. Она отчаянно пыталась скрыть обиду, но голос, чуть заметно дрожавший, выдавал её истинные чувства: – Я... Я понимаю. Я всё понимаю. Сегодня я сама не своя, быть может, поэтому навязываю своё общество и веду себя непозволительно бестактно. Простите меня, Генри, я больше не буду вас беспокоить. Она едва ощутимо притронулась кончиками пальцев к его руке и, вновь прошептав: "Простите", быстрым движением поднялась из-за стола. Он вскочил следом. – Боже мой, – обречённо вздохнул он, – леди Уинтер, я обещал вам откровенность, и вы можете не сомневаться в том, что я говорю вам всё, как есть. Не стоит искать в моих словах завуалированные намёки. Единственная причина, по которой я хочу лишить себя вашего общества, приятного мне общества, – это страх за вас. Зачем вам мои проблемы? – О чём вы говорите? Я... Не нужно, правда, – голос Энжел слабел от слова к слову, точно чернила, иссякавшие на кончике пера. – Я просто уйду, забуду, как вы и сказали. Генри только покачал головой. Женщины... Неужели так сложно было понять, что он пытался уберечь её от беды? Нужно было попрощаться. Прямо сейчас, пусть даже леди Уинтер и чувствовала обиду. Какая ему, в самом деле, разница? Он всё равно не собирался, да и не мог, учитывая обстоятельства, продолжать это случайное знакомство. – Так будет лучше, – негромко и будто бы неохотно произнёс Генри. – Прощайте, леди Уинтер. Она улыбнулась, без тени слабости и обиды: – У вас невероятно красивого цвета глаза, Генри. Точно волчьи. До скорой встречи.