Ангел из Зимнего замка

Кэб мягко тронулся, и Энжел, вяло удивившись тому, что О'Брайен умеет править лошадьми, отдёрнула шторку, встречая размытое туманом сияние газовых фонарей. Но тут же спохватилась и принялась поправлять шпильки в сбившейся причёске, стирать платком остатки помады. Что бы леди Уинтер ни говорила, выглядеть она предпочитала как леди, а не как шлюха. Энжел вдруг стало невыносимо стыдно от мысли, что кто-то увидит её теперь, почти сразу после того, как они... Девушка почувствовала себя воровкой. Какого чёрта? Что она украла? У кого? Заталкивая платок обратно в сумочку, Энжел заметила вышитые на нём инициалы – Р.У. Если бы он только узнал, тогда все слова леди Уинтер про "мы расстались навсегда" превратились бы в окончательную и бесповоротную правду. Готова ли она к подобному? А О'Брайен готов был бы? Энжел содрогнулась от волны сладкого тепла, вспомнив его кровь. Генри мог говорить что угодно про своё незавидное положение, что он не в праве... Кровь не лжёт. Боги, как же он её хотел! Не просто телом, не просто на одну ночь, а всю, без остатка, навечно. В этой горячей, пережжённой желанием крови не говорил рассудок О'Брайена, лишь его чувства. Сейчас, натягивая поводья, он может убеждать себя, что случившееся было результатом наваждения, временного помешательства... Нет, нет, всё равно он уже понял правду, поскольку её поняла кровь. Энжел, болезненно сморщившись, нагнулась за панталонами, попыталась затолкать их в крошечную сумочку, но ничего не вышло. Поразмыслив немного, девушка взяла валявшуюся на сидении муфту и спрятала панталоны внутрь неё. Потом заметила чёрную пуговку, закатившуюся в угол экипажа. Туго затянутый отельной горничной на леди Уинтер корсет позволил поднять улику с огромным трудом. Удивительно, как они смогли здесь заниматься тем, чем занимались... Энжел опустила пуговицу в карман пальто. Кэб медленно затормозил. Леди Уинтер надвинула на лицо вуаль и с безотчётным страхом ждала, когда распахнётся дверца. О'Брайен помог ей выйти, и Энжел поймала себя на том, что улыбается, робко, отыскивая взаимность. Поначалу Генри избегал смотреть ей в глаза, но, заметив улыбку на губах леди Уинтер, тоже тепло улыбнулся и позволил их взглядам встретиться. – Энжел... – произнёс он с новой, непривычно мягкой интонацией. Помолчал, глядя на девушку столь выразительно, будто желал перелить в неё всю свою душу, а потом отвёл глаза. – Нужно избавиться от кэба. Не взбираясь на козлы, О'Брайен стегнул хлыстом круп вороной кобылы, впряжённой в экипаж. Та нервно переступила, но не тронулась с места. – Пошла, – негромко, но резко бросил Генри, добавляя к словам пару хлёстких ударов. Лошадь испуганно покосилась на бывших пассажиров и побежала по ночной улице, увозя за собой пустой кэб. – Ты так и правил? В цилиндре? – Нет, конечно нет, более того, я накинул на себя его плащ, – О'Брайен кивнул в ту сторону, откуда ещё слышалось эхо бьющих в мостовую копыт. Энжел взяла Генри под локоть, прижалась щекой к его плечу. Обними меня, ну пожалуйста. Не делай вид, будто всё как прежде. – Здесь совсем недалеко до нашей гостиницы. Пойдём? – он наклонил к девушке лицо, едва не касаясь полями цилиндра её волос, и погладил свободной рукой по щеке. – Пойдём... От одного ласкового жеста Энжел будто расплавилась, стала податливой. Она шагала рядом с О'Брайеном, и тело её, казалось, не шло само, но лишь повторяло его движения, моментально отзываясь на каждый поворот головы, изменение линии губ. Оказавшись в номере, Энжел покинула спутника и, всё так же пребывая в состоянии эйфоричного отсутствия мыслей, позволила служанке переодеть себя, распустить волосы. – Вы сегодня больше не нужны, – мелодично сообщила леди Уинтер. – И передайте другим слугам, чтобы покинули номер. Если что-то понадобится, я пришлю коридорного. Ах, да, пригласите на завтра портного. Энжел нетерпеливо дождалась, пока горничная расправит широкий кушак на халате цвета слоновой кости, украшенного по бортам пёстрой декоративной лентой шириной в ладонь. Служанка извинилась за то, что не смогла найти домашние туфли Энжел, предложила какие-то уродливые отельные тапочки. Леди Уинтер махнула рукой и босиком ринулась к двери. Замерла ненадолго, ощущая непривычный трепет, смешанный с предвкушением, и вошла в гостиную. – Вот ведь дурацкий волк, – сказала она тихим голосом, в котором смешались шутливость и нежность. Генри сидел в глубоком кожаном кресле, задумчиво глядя на противоположную стену. Услышав звук голоса Энжел, он мгновенно вскинул на неё глаза. – Я чем-то снова перед тобой провинился? – не всерьёз спросил он, поднимаясь ей навстречу. – Да. Ты стал слишком хорошим. Даже позлиться на тебя не могу. – Энжел улыбнулась, думая, что выглядит сейчас, должно быть, ужасно глупо. – Я могу попробовать сказать очередную нелепицу. О'Брайен пересёк комнату, очутившись совсем рядом с леди Уинтер, и заключил её в объятия. – Попробуй, скажи. – Я люблю тебя. Энжел прижалась лбом к шее Генри и, поочередно обводя указательным пальцем пуговицы на его рубашке, спросила: – Это тоже вписано в твоих поддельных документах? – Если хочешь, я велю Кэмпбэллу сделать другие, ещё не поздно... – Генри поднял лицо к потолку и ещё крепче обнял девушку. – Не нужно. Тебе я могу просто верить. – Почему? – спросил он, – Почему теперь ты мне просто веришь? – Потому что невозможно обманывать того, кого любишь? – Энжел осеклась, вспомнив многовековую ложь Рэя, большую и маленькую. – Нет, не то... Я не знаю. Не понимаю. Просто верю. Мне кажется, что ты бы никогда меня не предал. – Я рад, что ты так считаешь. – Что теперь будет? – Если ты хочешь быть со мной, то мы уедем. Вместе. Куда-нибудь... в Европу, или лучше в Новый Свет. Только дождёмся, когда Кэмпбэлл сделает документы, и можем отправиться сразу же. Я снова займусь бизнесом... – Ты купишь нам дом с садом? О, я прикажу насажать там вьюнков, которые распускаются ночью и приманивают ароматом ночных бабочек... Где-то я о таких читала, не могу вспомнить название... И платья! Американки носят что-то совсем другое. Мне чертовски не по нраву, но... Энжел замолчала, с головой ныряя в сладкие грёзы. Здесь, в номере шотландского отеля, она могла себе позволить хотя бы помечтать. Ведь эти мечты были такими реальными, только руку протянуть. Пугающе реальными. Когда там будут готовы документы? Завтра? Сегодня? Сегодня уехать навсегда?! – Боже, Энжел, – Генри поцеловал её губы. Раз, другой, третий – долгий. – Ещё немного, и я почувствую благодарность к охотникам, загнавшим меня сюда, с тобой. – Постой, мы не можем отправиться прямо немедленно. Все вещи остались в летнем домике! Я даже сапфиры с собой не взяла, просто спрятала под перину... И мои домашние туфли! Генри, я не могу никуда ехать без них! – Мы могли бы заказать нов... – О'Брайен не договорил, одного взгляда на Энжел было достаточно, чтобы понять – она не шутит, и это один из тех капризов, опровергнуть которые логикой просто невозможно. Лучше и не пытаться. – Тогда мы сначала вернёмся в летний домик Кэмпбэлла, а потом уедем. У тебя будет время ещё раз подумать и всё решить. – Хорошо, – Энжел огладила его лопатки, остро чувствуя через ткань каждый выступ. На день или два больше того блаженного времени, в которое открыты все возможности... Нужно будет решить, конечно. Но не сегодня, не сегодня же! – Я отпустила слуг. Помнишь, ты говорил, что мне вечно требуются какие-то доказательства и поступки из романов? Так вот, я требую. Прямо сейчас. Поклянись, что исполнишь! – Исполню. – Как вы уступчивы сегодня, мистер Волк. Я дам вам за это монетку. – Энжел коварно улыбнулась и, выудив из кармана халата найденную в кэбе пуговицу, протянула её мужчине. Он принял подарок и с любопытством посмотрел на девушку. – Так в чём же состоит твоя просьба? – Для её исполнения нужно сдвинуть всю мебель в комнатах к стенам. Леди Уинтер повелительно взмахнула рукой, сообщая, что можно начинать прямо сейчас. Генри послушался. Закатав рукава рубашки, скорее, впрочем, для вида, чем для дела, он поочерёдно перенёс к стене круглый столик на гнутых ножках, тёмно-коричневое кожаное кресло, в котором до недавнего времени отдыхал, придвинул под зашторенное окно низкий диванчик. Остальная мебель и без того не препятствовала загадочным планам леди Уинтер. – Что дальше? – Превратись в волка и покатай меня! Должно быть, это прозвучало донельзя капризно. От досады Энжел притопнула ногой, усугубив впечатление. – Энжел... – с лёгкой укоризной протянул Генри. – Но я помню, я обещал. Ты наденешь костюм для верховой езды? – К сожалению, у меня его нет, остался в Уинтер касле. Но завтра придёт портной. Вместе с современными пуговицами для тебя могу заказать и себе амазонку. Как думаешь? – Не стоит. Определённо не стоит. И никакого седла или уздечки, – добавил он уже с большей долей юмора. Помедлив немного, видимо, в надежде, что слова леди Уинтер окажутся затянувшейся шуткой, Генри прошёл в центр комнаты и остановился. Передумывать Энжел не собиралась, напротив, всей своей позой и взглядом она сообщала, что настроена решительно. – Хорошо... Через пару мгновений на мягком кремовом ковре топтался огромный волк. Леди Уинтер подошла, улыбаясь, погладила покрытое густой шерстью горло. – Так ты выглядишь ещё честнее. Она приподняла его острую морду, наклонилась, чтобы поцеловать в блестящий нос, и замерла в дюйме. Не отвернётся ли, не взбрыкнёт, как в прошлый раз? Волк лизнул её подбородок. – Ты мой славный, славный волк. – Энжел коснулась губами мокрого чёрного носа. Приподняла верхнюю губу зверя, покрытую бархатистыми шерстинками, осторожно потрогала монструозно большие клыки. – Не укусишь? Не резко, но настойчиво волк отвернул голову, подставляя девушке спину. – Ох, хорошо, хорошо, к делу. Волк лёг на пол, Энжел села сверху, крепко сжав коленями его бока. Когда зверь поднялся на лапы, девушка радостно вскрикнула и, прижавшись к его массивному телу, обняла за шею. – Давай сначала небыстро? Я, представь себе, никогда не каталась на волках. Мягко ступая по ковру широкими лапами, Волк О"Брайен сделал круг по гостиной. Энжел блаженствовала, ощущая его безграничную заботливую силу, скрытую под жёсткой серой шкурой. – Хорошо, можно и побыстрее. Ты не любишь когда тебя трогают в виде волка? Ты ведь такой милый и пушистый, не может быть, чтобы тебя не гладили и не тискали днями напролёт. Давай, давай, порычи на меня злобно. Только я не испугаюсь. Ты мой славный, славный волк... Энжел потёрлась щекой о его шерсть и улыбнулась, думая, как сейчас негодует О'Брайен. Было сложно представить, что внутри зверя по-прежнему его разум. казалось, что превращаясь, Генри становится кем-то другим. Как будто он вышел из комнаты на несколько минут, сменить рубашку, а вместо себя оставил огромное животное, присмотреть за Энжел. Волк оглянулся, проверяя, крепко ли держится девушка, перешёл на легкую рысь. Бежать быстрее с седоком на спине он не осмелился, да и небольшая гостиная не позволяла. Девушка ни с того ни с сего начала смеяться, сначала тихо, потом в полный голос. – Стой, стой, – давясь хохотом, попросила она и соскользнула на пол. – Я просто представила, как всё это выглядит со стороны... Боже... Снимаю с тебя любые обвинения в занудстве. Моя компания исцелила тебя от этого недуга целиком и полностью! О'Брайен тут же превратился обратно, сел на пол, вытянув одну ногу вперёд, а вторую согнув в колене. – Рискну предположить, что до тебя на волках вообще никто не катался. Разве что средневековые ведьмы во время шабашей. – Ты же понимаешь, что для меня это звучит, как комплимент? – Ты была ведьмой? – усмехнулся Генри. – Да ты и сейчас... Энжел сощурилась, склонила голову набок. – Тебе же именно это и нравится, призна-а-айся. – Мне нравится, какая ты. Не одно только это. Придвинувшись ближе, девушка положила голову на согнутое колено Генри. – В тебе что-нибудь меняется, когда ты становишься волком? – Шерсть отрастает, когти... – он засмеялся. Энжел недовольно фыркнула. – Я не об этом, ты же понимаешь. – Да, но не знаю, что тебе и ответить. Мне кажется, что я – это я. Как когда мы злимся... Мы, должно быть, не похожи на себя, но разве кто-то скажет, что в гневе был не он? А тебе кажется, что меняюсь? – Я пока не научилась читать эмоции по волчьей морде, – улыбнулась Энжел, – хотя должна признать, что она восхитительна. Просто иногда в тебе-человеке проскальзывает что-то такое... Это не гнев. Сложно описать. – Она помолчала, подыскивая слова, но лишь побеждённо покачала головой. – Мне отчего-то показалось, что это связано с волком. Ты не любишь своего волка? У меня ведь, знаешь ли, отличная память. Рассказывая об обращении, ты дважды упомянул, что становиться зверем – бесполезное умение. И так дёргаешься от ласки... Не дёргаешься даже, а не принимаешь. – Не люблю? Нет, я бы так не сказал. Просто в нём есть польза для вампира, а не для О'Брайена-человека, который решил ради своей выгоды получить бессмертие. Так что, может быть, разочарование? Да и кто, будем честными, кроме тебя посчитает волчью морду восхитительной? – Генри невольно дотронулся до своего лица. – Наверное, он... Я, когда такой, не могу не быть чуть больше животным, неручным, диким. – И следуешь своим желаниям, чувствам, чутью. Так ведь? Вот это мне и нравится. Видел бы ты своё лицо в кэбе... Любая женщина выполнила бы какой угодно приказ, просто обжёгшись о взгляд тех глаз... И, что любопытно, тебе самому это понравилось. Поэтому я не понимаю. Я просто буду любить твоего волка, раз ты его любить отказываешься. Глупый О'Брайен. – А меня? Лицо Энжел сделалось растерянным, будто её поймали на шулерстве прямо во время партии в покер. – А что, если я, взяв за пример твою манеру разговаривать, начну уходить от ответа, давать туманные заверения в духе: "Я что-то чувствую к вам, мистер О'Брайен. Да, определённо, что-то чувствую". М? – Я не посмею требовать. – А волк, он посмел бы? – Позвать его, чтобы ты спросила? – Да. Генри отвернул голову будто бы с досадой, опустил глаза. Через минуту или две его рука дёрнулась, проскребла нечеловеческими когтями по мякоти ковра. Глаза, не привычно зелёные, спокойные, а с яркой волчьей радужкой, глянули на Энжел напористо, требовательно. – Ты любишь меня? – Генри... – Энжел подалась вперёд, едва ощутимо коснулась его щеки. – Я сама не знаю, что со мной творится. С лица Генри пропала тень волка, он нежно улыбнулся девушке, погладил по волосам. Ничего не говоря, прижал её к себе, собираясь удерживать в руках как можно долго.