Ангел из Зимнего замка

Сучка Рэя Уинтера сгорела, а что Шольц выяснил? Блестящую свежую новость: граф – вампир. Стоило информации подтвердиться, как охотник понял, что знал это с самого начала. Снова бесполезные телодвижения с морем суеты ради ничтожной песчинки смысла. Сам же Уинтер, похоже, ничуть не был напуган и не спешил выкладывать сведения о сестре, напротив, дошли слухи, что прямо сейчас он веселится на приёме у барона Стаффорда. Негодующий поток мыслей Шольца разбился о грохот рухнувшей на пол стопки бумаг. Охотник поднял тяжёлый взгляд на Роба. Помощник склонился над листами, напоминавшими теперь горку просыпавшегося сахара, и всеми силами пытался раствориться в воздухе. Прикушенная губа и виноватый вид никак тому не способствовали. Ах, да, ещё одна важная информация, которую удалось выяснить благодаря Элис: Роберт Брукс сочувствует вампирам! – Вам послание, сэр, – Роб вытащил из сахарно-белой кучи бумаг квадратный конверт и разогнул спину. Шольц протянул руку, чтобы забрать письмо, и с удивлением обнаружил, что оно прибыло из Глазго, из шотландского отделения охотников. Читая строки, написанные округлым, будто бы женским почерком, Вильгельм окончательно забыл про бедлам, устроенный Робертом. О'Брайен в Глазго. Невероятно... Именно в тот момент, когда Шольц решил, что повторно воскресшему вампиру удалось ускользнуть, поплавок вновь заплясал над гладью реки. Будто господь заново учил смирению. Будь терпелив, сиди в своей лодке, и не угодные богу твари сами насадят себя на крючок. Шольц легко коснулся пуговки на рубашке, под которой прятался нательный крест. Дочитав послание, Вильгельм улыбнулся и откинулся на спинку кресла. О'Брайена, конечно, ещё предстоит поймать, но он не ждёт нападения, развлекается с сестрицей лорда Уинтера. – Завтра же фыезжаем в Глазго. Утренним поездом, – сообщил Шольц помощнику, который вновь едва не рассыпал с трудом собранные бумаги. Однако уже через четверть часа его решимость поколебалась. Приехал детектив Джонсон и без лишних слов протянул охотнику изрядно потрёпанную фотокарточку. – Откуда это? – проговорил Вильгельм, разглядывая чинно стоящих лорда и леди Уинтер, между которыми робко замерла смуглая девчушка – Сесиль. – Смутная история, – ответил Джонсон, потирая пролысину, которая точно пустыня начала захватывать плодородную почву волос. – Наш детектив забрал фотографию у арестованного цыгана. Тот пытался сбыть в лавку золотую заколку с рубином, наверняка ворованную, и попался. Мы начали расспрашивать, откуда у него украшение и снимок графа, а он наплёл нам про какого-то типа, разыскивающего девчонку с фотографии. А ты недавно интересовался этими Уинтерами, так что я по старой дружбе... – Погоди, – остановил его Шольц. – Разыскивал? То есть она пропала? – В Скотланд-ярд никто не заявлял, так что я не знаю. Продаю, за что купил. – А цыган? Сказал ещё что-нибудь? – жадно вопрошал охотник. – Его же просто за воровство взяли, особо не допрашивали. Если хочешь, устрою встречу, хоть и не думаю, что этот паршивец что-то знает. – Ладно, Джонсон, я понял. Спасибо тебе. Если что, могу рассчитывать на тфоё содейстфие? – Разумеется, Вильгельм, как обычно. На прощание Шольц пожал руку детектива и глубоко задумался. В Шотландии был, что называется, верняк. Известен дом, где обосновался О"Брайен, известно, что он пробудет там ещё долгое время... Приходи и бери. А уж взять его, лично отрезать волчью башку, Вильгельму страсть как хотелось. С другой стороны была Сесиль Уинтер. В иное время она бы ничуть не заинтересовала Шольца, но теперь он знал, что малышка – наследница титула и владений. Если вампиры умрут, а они умрут весьма скоро – охотники не оставят их в покое, чего бы ни обещал Вильгельм Рэю Уинтеру, то всё состояние перейдёт к девочке. Пропавшей девочке. Которую можно найти, приручить и обеспечить охотникам небывалый приток финансов. Так куда отправиться? В Шотландию за сиюминутным удовлетворением или за Сесиль – к сложным поискам и великолепным перспективам? Он не смог найти простой ответ и зачем-то отправился искать его у Сороки. В конце концов, однажды она уже помогла. *** Свет газовых фонарей с улицы лишь едва прокрадывался в ухоженный дворик перед новым домом гадалки. Зато снег, насыпавший за день, здесь уже расчистили, что не всегда делали вовремя даже на центральных улицах Лондона. Шольц подумал, что и сам бы не отказался пожить в таком вот стареньком, но уютном доме с двориком, где весной цветёт сирень. Впрочем, Сорока, наверняка, не оценила выбранного для неё местечка. Нужно не забыть узнать её настоящее имя, а то это похоже на какое-то детское прозвище, что совсем не вяжется с долговязой остролицей женщиной. Шольц поднялся по лестнице, поздоровавшись с встреченной по пути хозяйкой мисс Коллинс, и постучал в дверь комнаты, где обосновалась гадалка. Та открыла не сразу, и вид у женщины был такой, будто Шольц разбудил её посреди глубокого полуночного сна. Однако на то, что гадалка спала, не указывало ничего, кроме распущенных чёрных волос, спускающихся ниже талии, и незаправленной кровати. Этих улик было бы вполне достаточно, если бы на женщине не было надето платье. Так и спала она что ли, в одежде? А стоит ли удивляться? Шольц окинул взглядом комнату, которую запомнил предельно аккуратной, где даже пылинки, должно быть, ложились ровными рядами, чтобы дождаться метёлки. Теперь же присутствие гадалки превратило помещение в такое же грустное зрелище, какое представляет собой заболоченное лесное озеро, некогда отличавшееся кристальной чистотой. Повсюду валялись полураскрытые книги с замятыми страницами, на столе громоздились немытые тарелки, странным образом соседствуя с предметами для магических ритуалов. Даже фотографии на стенах будто бы устали и завалились на один бок. Наверное, от одного присутствия этой женщины могло скиснуть только что надоенное молоко. – Я пришёл нефовремя? – предельно вежливо, несмотря на недовольство от изгаженной чистоты, спросил Шольц, не выпуская дверную ручку. – Я здесь целыми днями ничего не делаю. Гадалка открыла дверь пошире, приглашая мужчину войти, а сама метнулась к дивану, закатала матрас и одеяло. Затем составила все предметы со стола на пол, поближе к стене, и встала, держась за спинку стула. – Есть новости о волке? – Будто устыдившись своих некрасивых худых пальцев, женщина спрятала руки за спину. – Поэтому я и здесь, – Шольц воспользовался приглашением, прошёл через комнату к дивану и присел. Сначала на самый край, но, ощутив, что дальняя ножка будто бы оторвалась от пола, уселся поглубже. – Ты могла бы снофа разложить карты? Я не знаю, как лучше поступить. В прошлый раз ты оказалась прафа насчёт слабого места Винтеров. И ещё, скажи мне, как тебя зофут на самом деле? – Астрид. Гадалка потёрла щёки, точно заставляя себя проснуться, потянулась, не стесняясь, всем телом, по-кошачьи выгибая спину, хрустнула суставами на руках. Затем достала из ящичка буфета колоду и села за стол напротив Вильгельма. Взгляд её огромных карих глаз был кристально ясным. – Так фот, Астрид, – Шольц внимательно и недоверчиво посмотрел на гадалку. Причиной тому были не сомнения в её способностях, а удивление. Его почему-то поразило, как это вытянутое угловатое тело, будто бы созданное для резких некрасивых движений, могло оказаться таким гибким. – Я нашёл О'Браена. Ты можешь не бояться, он далеко, в Шотландии, и не собирается оттуда уезжать. Источнику информации можно ферить. Наши люди в Глазго работают с челофеком, его зофут Гордон Кэмпбэлл, он раньше помогал фампирам, не стесняясь брать у них деньги и укрывать от неприятностей. Но теперь он фроде как ударился в религию и пытается испрафить прошлые грехи. О'Браен обратился к нему и сейчас жифёт в его летнем домике под Глазго. Я уже собирался ехать туда и убить тфоего фолка лично, но пришло другое изфестие. О племяннице Винтеров, заполучить которую тоже очень фашно, и, что глафное, куда сложнее, чем убить О'Браена. Пусть тфои карты решают. Астрид сняла верхнюю карту колоды, но не взглянула на неё. Осторожно, будто зверёк, боящийся обнаружить своё присутствие перед хищником, она спросила: – Значит, теперь я могу спокойно уйти? – Тебе не нрафится эта комната? – отразил её вопрос Вильгельм. – Я не привыкла торчать на одном месте подолгу. Ещё и взаперти. – Этого фолка уже убифали один раз, но он фернулся. Пока я не буду уферен, что он мёртф окончательно, не смогу обещать тебе полную безопасность. Но решать тебе, я не прикую тебя цепью. Астрид вздрогнула от последних слов. – Задай чёткий вопрос. – Куда мне лучше отпрафиться: за О'Браеном или за Сесиль Винтер? Гадалка разложила карты в два столбика и сразу дала ответ: – Сесиль Уинтер ты держишь в руках, а когда ты хватаешь О'Брайена, то остаёшься лишь с воздухом и парой серых шерстинок на пальцах. – Фот как... – Шольц разглядывал карты, желая увидеть в них то же, что видела Астрид, нечто, вселяющее столь безоговорочную уверенность. – Тогда займусь поисками дефочки, а О'Браена убьют мои люди. Ты останешься здесь? – А ты отпустишь меня? – хрипло спросила Астрид. – Я уже сказал, что не могу тебя прифязать. Эта комната – просто моя помощь взамен на тфою помощь мне. Уйдёшь – сэкономишь мне деньги. Астрид заулыбалась, лицо её приобрело слегка нелепое выражение, словно улыбаться она не умела вовсе и не понимала, как это делают нормальные люди. – Нет уж, мы не настолько хорошие друзья, чтобы меня заботил вопрос твоих финансов. Вообще-то здесь неплохо. – Тогда ты можешь здесь жить, пока... Шольц подумал, что гадалка оказалась полезной больше, чем можно было предположить, и её помощь могла бы пригодиться и в дальнейшем. Даже жаль, что О'Брайена скоро убьют, и Астрид снова затеряется на задворках Лондона. – Пока не покончено с тфоим фолком, – закончил он без особой охоты. Гадалка воровато оглянулась на стопку грязной посуды и спросила: – Хочешь чая? Мисс Коллинс собиралась испечь ватрушек, судя по запаху, они готовы. Вкусные. Очень. – Спасибо, не откажусь, – Вильгельм и сам некоторое время тянул носом, учуяв тёплый и сладкий аромат выпечки. – Только, уж прости за фопрос, у тебя найдётся вымытая чашка? Не то чтобы я брезгофал, но прифык есть и пить из чистой посуды. Астрид, ничего не ответив, собрала грязные тарелки на поднос, заляпанный манной кашей, взгромоздила сверху кружки с почерневшими от чая донцами и, едва не роняя свою дребезжащую ношу, вышла. Вернулась она всё с тем же подносом, влажным и без пятен от каши. Поставила перед Вильгельмом кружку, источавшую одуряющий запах кориандра и гвоздики, тарелочку, столовые приборы, ещё более влажные, чем поднос. В центр стола гадалка водрузила огромную тарелку с ватрушками, сахарницу и белоснежные хлопковые салфетки без салфетницы. – Вот, как-то так, – женщина снова улыбнулась и бросила кубик сахара в свою чашку. Шольц придирчиво изучил посуду с предложенным угощением и, оставшись удовлетворённым, сделал глоток. Напиток с травами пришёлся ему по душе. Манера англичан наливать молоко в чай без спросу его всегда раздражала. Что может быть хорошего в чае с молоком? Хоть кто-то ещё в этой стране понимает, что эти два продукта не созданы друг для друга. – Очень вкусно, – похвалил Вильгельм и осмелился надкусить ватрушку: – А это просто бесподобно! – Передам мисс Коллинс, что тебе понравилось. Хотя нет, не передам. Астрид замолчала и принялась с аппетитом есть, совершенно не пытаясь поддержать беседу. Охотник тоже не страдал избытком желания поговорить. Да и о чём? С этой женщиной у них не было решительно ничего общего кроме, разве что, несчастного О'Брайена, только эта тема не слишком подходила в качестве застольной. Но гадалка, видимо, считала по-другому. – Когда волка убьют, ты перестанешь платить за комнату? – Скорее всего, – спокойно сказал Шольц, наблюдая за реакцией женщины. Лицо той заметно скисло. – Впрочем... У тебя есть кое-какие способности, которые могли бы оказаться мне полезными. – То есть ты вроде как хочешь меня нанять? – Астрид снова заговорила очень осторожно, напоминая то ли лисицу, крадущуюся за мышью, то ли мышь, скрывающуюся от лисы. – Дафай не будем с этим торопиться. Фолк не убит, а тфоё предсказание про Сесиль не проферено. Не хочу забегать слишком далеко вперёд. Просто знай, что мы можем продолжить наше сотрудничестфо в будущем. – Ладно. Только если ты всё же решишь... Никто не должен знать обо мне. Не хочу опять шарахаться от каждой тени. А если обманешь – я узнаю. – Мне не нужно, чтобы кто-то о тебе знал. Даже сфои... тем более сфои. – Почему? Несолидно получать сведения от уличной гадалки? – Астрид по-дикарски, не думая о правилах приличия, собрала пальцем с тарелки сахарную пудру и отправила в рот. – В каком-то смысле, – Шольц проследил за её движением, уже ничему не удивляясь. – Мы боремся с нечистью, а тфои методы... Не всем это может понрафиться. – Хочешь сказать, меня захотят сжечь на костре? – Астрид усмехнулась, на мгновение её лицо приобрело выражение свирепости. – Хочу сказать, что на тфоё ремесло можно смотреть по-разному. Я фижу в этом фозможность и профидение, будто господь хочет, чтобы я уничтожал врагоф его и даёт мне оружие в самых странных его формах. Но другие могут уфидеть в этом нечистое, такое же, протиф чего они фыступают. Вильгельм отодвинул от себя чашку с блюдцем и, предварительно проверив поверхность стола на отсутствие грязных пятен, сложил на ней руки. Астрид повторила его жест, только прежде смахнула на пол крошки. – Ты всегда так жила? – спросил Шольц. – Не как сейчас, а как в том месте, откуда я тебя забрал. – Я многого не помню. Так что, наверное, ещё хуже. То, что помню – почти так. Вильгельм поднялся из-за стола и сделал круг по комнате. Остановился возле незаправленной кровати и поднял со скомканного шерстяного одеяла раскрытую и перевёрнутую страницами вниз книгу Элизабет Гаскел. – "Сефер и юг", – с удивлением озвучил он название и спросил, вскинув чёрные брови: – Ты это читаешь? – Ну так... – уклончиво ответила Астрид. – Фот уж не подумал бы. – Просто тут больше ничего нет. Оставь мне денег на какой-нибудь травник. Шольц вынул из бумажника купюру в один фунт и заложил ей книгу. – Тфоя прифычка разбрасыфать всюду фещи... В приличных домах так не жифут. Астрид, ничего не ответив, забрала купюру, закрыла книгу, не боясь того, что не найдёт место, на котором остановила чтение, и вернула "Север и юг" на полку. – Знаешь, я и так здесь задержался, – сказал Шольц и снял с вешалки пальто. – Завтра я уеду искать дефочку, загляну к тебе через несколько дней, когда будут нофости про О'Браена. – Ладно. Я постараюсь сделать к этому времени мазь, – Астрид помахала в воздухе фунтовой бумажкой, – мышцы на боку, конечно, не восстановятся, но хоть болеть будет не так. А то... раздражает. Вильгельм оглянулся и хмуро на неё посмотрел. Старый шрам на боку... Лет десять назад вампир, обратившись псом, вгрызся до кости, свёз кожу с мясом, задел спину. Болит иногда чертовски, особенно, когда дождь. – Знаешь, людям не очень нрафится, когда им вслух говорят о чём-то настолько личном, о чём они никому не рассказыфали. Тоже немного раздражает. – Да, да, позже непоблагодаришь, мне не привыкать, – Астрид открыла дверь и легонько подтолкнула великана в неповреждённый бок. – Уходи, пожалуйста, я от тебя устала. *** Ночь за окном кэба скалилась бликами фонарей на стекле. Вильгельм Шольц знал, чему она улыбается – прямо сейчас, где-нибудь в непроглядно-чёрной подворотне её дети лакомятся кровью куртизанки или бродяги, в каком-то богатом доме с мраморными бюстами древних царей и лепниной на потолке вампиры в неприлично дорогих нарядах развлекаются с юными девушками. Лорд Рэй Уинтер обращает очередную Элис. Волчья пасть О'Брайена рвёт шею какого-нибудь бедняги-шотландца. А он – охотник, один из немногих людей, кто может противопоставить хоть что-то обнаглевшим тварям – едет в кэбе и планирует захватить жалкую девчонку, вместо того, чтобы убивать, убивать, убивать вампиров одного за другим. Почему он позволил каким-то картам решать за себя? Послать Роба и других товарищей биться с двумя монстрами, одному из которых, если Шольц не ошибся в своих догадках, несколько сотен лет, а самому отправиться едва ли не на прогулку. Ещё и ради чего? Ради денег. Никуда эта Сесиль не денется. Вильгельм успокоился, приняв решение утром выехать вместе с остальными. Даже ночь, властно обнимавшая дома, стала казаться напуганной девочкой, отчаянно ухватившейся за любимого плюшевого медведя. Шольц вернулся в контору и с ногами завалился на диван. При его росте уместиться удавалось только так: закинув колени на мягкий валик, а голени свесив вниз. И всё равно это удобнее, чем вернуться в квартиру, раздеться, лечь в постель. Ему снились карты. Нарисованная женщина с волком, весёлый скелет без руки, девочка с красным ртом. Шольц проснулся задолго до рассвета, шея затекла. Принятое накануне решение снова стало казаться неправильным. Сколько вампиров, а сколько охотников? Первые процветают от безнаказанности, вторые – умирают. Людей всё меньше, снаряжения меньше, даже энтузиазма и веры, которые держат их здесь, скоро почти не останется. А деньги Уинтеров могли бы всё изменить. Одна маленькая девочка могла бы. Как только солнце, такое ленивое зимой, указало Шольцу, что уже можно наведаться в Скотланд-Ярд, он поднялся с дивана и, так и не переодев вчерашнюю рубашку, отправился побеседовать с цыганом. Воришка мало что знал, указал на какой-то затрапезный бордель, где якобы видел девочку с фотокарточки. Хлипкий, ненадёжный факт. Астрид, надеюсь, твоим картам можно верить.