Ангел из Зимнего замка

Энжел сидела на краешке кровати в летнем домике Кэмпбэлла и, нервно покачивая ногой, наблюдала за тем, как служанка аккуратно выкладывает в ящики комода новые ночные рубашки. Их, в отличие от остальной одежды, сшили в срочном порядке. – Вот эту, кремовую! – повелительно приказала Энжел, указывая на полупрозрачную шифоновую рубашку с большим круглым воротом и буффонированными рукавами, стягивающимися на запястьях ленточками. Служанка начала переодевать леди Уинтер, вытаскивать шпильки из тугой причёски. Энжел хотелось и не хотелось, чтобы она закончила побыстрее. С одной стороны, от влюблённого, наполнившегося ласковым пламенем взгляда О'Брайена Энжел таяла, ощущая, как внутри всё переворачивается пять раз кряду и мурлычет. Она готова была бежать к нему прямо сейчас, поцеловать, попросить собственноручно распустить волосы и шнурки корсета. С другой стороны, каждая секунда их близости притягивала момент принятия решения. Пролгавшаяся до дыр леди Уинтер чувствовала вину оттого, что не договаривает Генри многого о своих привязанностях. Одной, безумной, трёхсотлетней привязанности. Боже, что за сумасшествие... Они знакомы неделю! – Поторопись! – прикрикнула на служанку Энжел. Та с удвоенной энергией стала водить расчёской по великолепным локонам леди Уинтер и, едва отсчитав сотое движение, поспешила убраться. Энжел торопливо смыла пудру и, забыв даже о любимых домашних туфлях, побежала к Генри. Открыла дверь его спальни и медленно, без стука, затворила. Прижалась спиной, улыбаясь непонятно чему. О'Брайен сидел на кровати, придвинув к себе кофейный столик, укрытый белой кружевной скатертью, и играл сам с собой в шахматы. Когда вошла леди Уинтер, он выпустил из пальцев чёрного коня и с улыбкой посмотрел на девушку. – Энжел? Я рад тебе. – То есть ты просто сидел и ждал, когда я приду? – с притворной обидой воскликнула она. – Ты же говорила, что леди ни в коем случае нельзя торопить. И мешать леди, думаю, тоже не стоит. – Генри отстранил столик с игральной доской. – Посиди со мной. Энжел подошла, забралась с ногами на кровать и положила голову на плечо мужчине так, словно без отдыха шагала три дня кряду и лишь сейчас остановилась. – Ты теперь миссис Бёрнс, – он помахал перед лицом леди Уинтер поддельными документами, сделавшими их супругами. – Готова ли миссис Бёрнс завтра же отправиться со своим почти законным мужем в путь? Вернёмся в Англию на поезде, потом прямиком в порт и в Америку. – Я не знаю. В моей голове слишком много всяких "вдруг". А вдруг пароход прибудет днём? А вдруг ты полюбишь другую женщину? Я всю дорогу это представляла и уже почти успела тебя возненавидеть. А вдруг я не смогу жить вдали от дома? Лицо Генри на мгновение омрачилось, он даже отвернулся, пытаясь скрыть это. – Я не стану торопить, если ты не хочешь. Наверное, и уговаривать тебя было бы бесчестно, хоть мне и очень хочется, чтобы ты могла просто так взять меня за руку и отправиться куда угодно. И всё же скажу: если я зову тебя с собой, то это значит, что там я никогда тебя не оставлю одну. Этого можешь не бояться. Энжел почувствовала себя ужасным человеком, потому что только ужасный человек способен расстроить Генри О'Брайена. Она закрыла глаза, ощущая, как к горлу подступает плач. Вся прошлая жизнь вдруг показалась неправильной, перевёрнутой с ног на голову, пройденной девочкой с завязанными глазами. – Я не то чтобы сомневаюсь в тебе, просто это так сложно – оставить прошлое. Я должна увидеться с братом. Не могу покинуть его просто так, это немыслимо. Это предательство. – О, Энжел, прости, я совсем не подумал о твоём брате. Ведь правда, если мы собираемся уехать... – Он погладил девушку по щеке указательным пальцем и заговорил увереннее: – Знаешь что, мы можем вместе навестить его, я уверен, что убежу лорда Уинтера в том, что смогу о тебе позаботиться, и ему не придётся волноваться о судьбе сестры. Энжел рассмеялась с призвуком лёгкой истерики. – Не сходи с ума. Рэй убьёт тебя. Это не метафора, он действительно просто тебя убьёт. Договорив, Энжел испугалась, что брат может не отпустить её саму. Каким угодно способом, хоть воткнуть осиновый кол в сердце и запереть в подвале Уинтер касла. Или даст мнимое благословение, проследит и уничтожит Генри. Одним словом, как всегда решит всё за сестру. На мгновение Энжел подумала, что так было бы проще, гораздо проще. Всё вышло бы как всегда. Не это ли составляет основу благополучного бытия для вампира? – Я одна с ним поговорю, – гораздо менее уверенным голосом произнесла леди Уинтер. – Ты точно так хочешь? Я не боюсь твоего брата. Знаешь, я давно хотел спросить, вы действительно брат и сестра по крови? Для вампиров с этим всё так сложно... – Действительно, – точно загипнотизированный кролик, ответила она. – Я его маленькая Энжел, уже триста лет. Произнесённое вызвало в ней настоящий ужас. В это мгновение Энжел не могла понять, как любила Рэя, как слушалась его, как считала идеальным. Непомерный груз в виде брата, довлевший над всей жизнью, едва не расплющил леди Уинтер на кровати в крошечном заметённом снегом домике в сердце Шотландии. – Ты говоришь так, что мне начинает казаться, будто попав обратно в семью, ты уже не вернёшься ко мне. Почему ты всё же уехала, что-то произошло между вами? Ты говорила, что рассталась с кем-то... Брат помешал твоему счастью? – Не спрашивай меня, прекрати, прекрати! – Энжел крепко обняла Генри, беспорядочно гладя по голове, ероша его каштановые волосы. – Не буду. Он усадил девушку к себе на колени, нежно поцеловал в лоб. – Я не мог и подумать, что буду так бояться расстаться с тобой. Сколько твердил себе, что ты и я вместе – это нечто невозможное в самой своей сути. И вот теперь... Готов умолять, чтобы ты поехала со мной, несмотря ни на что. – Ты мой славный простодушный волк, – Энжел прижалась к нему, расслабленно опустила плечи. – Только у тебя в руках я и могу отдохнуть. – Как мы изменились, правда? – спросил Генри, крепче обнимая её. – Неужели люди могут меняться так быстро, так сильно? Особенно такие, как мы. – Не заблуждайся. Я всё та же. Не забывай, иначе, когда нелюбимая тобой сторона Энжел Уинтер снова повернётся к свету, ты ужаснёшься. Люди не меняются, такие, как мы – тем более. Мы можем узнать друг друга и попробовать принять. Но думать, что женщина, от которой ты хотел бы избавиться ещё в Мидленд Гранд, вдруг стала идеальной, не стоит. Просто пойми меня, всю, не оставляя тёмных пятен и меток "terra incognita", пойми и люби! – Мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Нет Энежел-из-Мидленд-Гранд или Энжел-сейчас-в-летнем-домике. Ты одна, какой бы стороной ни поворачивалась. Я попробовал тебя, знаю запах и вкус твоей крови. Этого уже не изменить. И, о нет, ты не идеальна, – он смягчил слова тёплой улыбкой, – но тебе и не нужно такой быть. Я ведь тоже не умеющий шутить зануда. Нет, правда, мы переменились не в сути своей, а друг к другу. – Последнее заявление уже больше похоже на истину, – Энжел легонько коснулась его губ. – Но, чёрт тебя побери, О'Брайен, не смей говорить, что я неидеальна, это не так! – Скажи, ты ведь правда считаешь лучшей чертой своей внешности губы? – Потому что их изъян безупречен! Ох, не зли меня. – Вот именно! Они, и правда, хороши изъяном. Он делает их особенными, не похожими ни на одни другие. Им не нужно быть идеально ровными. – Они идеально несовершенные. Как и я. Хватит спорить. Иначе сейчас встану и уйду. Будешь спать один и размышлять на тему идеальности. Склонность к шантажу – это ведь тоже изъян? Любой женщины, любого человека. Но именно благодаря ему я сегодня заставлю тебя замолчать и целовать меня. Любовные ласки больше напоминают совершенство, чем отвлечённые споры. Не так ли? И кто теперь идеален? Ах, ну почему нельзя показывать пальцем! Вдруг ты не догадаешься! – В недогадливости ты меня ещё не обвиняла. Генри потянулся к её губам, мягко коснулся их своими. Его рука скользнула вниз по бедру Энжел, укрытому тончайшим кремовым шифоном. – Я больше никогда не буду портить твоих ночных рубашек, – шепнул он. – Слишком красивые. – Но ты так это делаешь... Генри... Откуда ты только взялся? – Энжел поцеловала его так, точно жила последние секунды, точно сама вселенная погибнет, когда соприкосновение их губ прервётся. – Что ты сотворил, мой простодушный волк? Генри не дал их устам разомкнуться, поглотил её последние слова вместе со вкусом вечно холодных губ. Он откинулся на кровать, увлекая за собой Энжел так, что она оказалась над ним. – Если я признаю, что ты идеальная, – начал О'Брайен, глядя не в глаза, а на выступы её ключиц, – ты снимешь свою рубашку? – Я хотела бы, чтобы ты это сделал, – мягко ответила Энжел и расстегнула верхнюю пуговицу на его сорочке. Генри ощупью нашёл край подола, плавно потянул его, скользя костяшками пальцев по гладкой нежной коже. Когда рубашка собралась вокруг бёдер, он взялся второй рукой за другой край и медленно избавил Энжел от одежды, и без того лишь наполовину скрывавшей её наготу. – Я всё равно это признаю, – сказал Генри, оглаживая ладонями неправдоподобно тонкую талию девушки. – Покоряешься мне? – Энжел улыбнулась и едва ощутимо сжала большим и указательным пальцем его подбородок. – Я катал тебя на себе, – засмеялся он, и смех прозвучал чуть натужно из-за сдерживаемого возбуждения. – Ты владеешь мной всецело, как ещё никто не владел. – Неужели тебе не страшно? – чуть насмешливо спросила Энжел, наклонившись к самому лицу Генри и ощутимее надавив на его подбородок. – Ещё как. – Волк боится любить, волк боится получить хозяйку, но сам же подставляет шею, чтобы надели поводок... Почему от одной мысли об этом я становлюсь мокрой? Сними чёртовы брюки, О'Брайен, я умираю как хочу тебя. Генри прикрыл глаза, откинул голову, сильнее вдавливая затылок в одеяло, открывая горло. Будто демонстрируя невидимый ошейник. Он двинул бёдрами, вынуждая Энжел приподняться с него, спешно расстегнул брюки и спустил их вместе с бельём до середины бедра – дальше не хватило рук. Энжел опустилась сверху, издав стон блаженства. Взяла О'Брайена за волосы на затылке и потянула, заставляя приподнять торс. – Ты такой беззащитный передо мной, – она сделала несколько движений бёдрами, глядя Генри в глаза. Он снова не ответил, только подался ей навстречу, ещё больше, вернее соединяя их тела. Оттого, что Энжел играла, не давая слиться полностью, Генри едва не рычал. – Мучаешь, – дрожащим от нетерпения голосом признался он. Энжел больно поцеловала его, впилась ногтями в плечо, оставляя мгновенно заживающие следы. – Возьми сам, что хочешь, как хочешь. Разрешаю. Получив дозволение, Генри вцепился пальцами в её бёдра и насадил девушку на себя. Сильно и полно. До яростного возгласа обоих.