Ангел из Зимнего замка

Энжел проснулась и не поняла, где находится. Запахи были странные, незнакомые. И ещё – качка. Не открывая глаз, она медленно вспомнила, какой удачей оказалась задержка отправления парохода. Сумерки, плеск волн, гомон взбудораженных пассажиров... И вот они отплыли. Леди Уинтер долго стояла на палубе, глядя туда, где перестал угадываться даже смутный контур берегов Англии. Наверное, вампиры не должны уставать. Но Энжел так устала, боги, так устала... Она проспала весь первый день пути, и лишь теперь осознала, что уехала, на самом деле, а не по-игрушечному. Это хорошо. Это чертовски хорошо. Особенно потому что... – Генри, – тихо позвала леди Уинтер. Он сидел на краешке по-гостиничному роскошной кровати каюты первого класса и, едва услышав слабый голос Энжел, ласково взял её за руку. – Генри-и-и, – протянула девушка, с силой потянула его, опрокинула на кровать и уселась сверху, – я тебя обожаю. – Дай мне свою руку, – попросил он, с улыбкой глядя на леди Уинтер снизу вверх. Она переплела свои пальцы с его, небольно прикусила запястье О'Брайена и улыбнулась в ответ. – Не заскучал? Или развлекался, пока я спала? Ох, сейчас начну тебя ревновать! – Я сидел здесь и смотрел на тебя. Надеюсь, к самой себе ты ревновать не станешь? Генри пошарил свободной рукой в кармане жилета и достал оттуда браслет: скрепленные меж собой овальные узорчатые пластинки из меди, инкрустированные крупными камнями – коричневыми с плавными бежевыми разводами. Энжел разочарованно скривила губы. Самоцветов, украшавших браслет, она не узнала. И это значило, что он был не слишком-то хорош. – Какая чудесная вещица, – брезгливо похвалила леди Уинтер и бросила мимолётный взгляд на огромный сапфир в помолвочном кольце. Нет, нет, О'Брайен не сумасшедший, этой нелепице должно найтись объяснение. В первую секунду, видимо, прочитав реакцию по лицу девушки, Генри и сам немного растерялся, словно никакого объяснения вовсе не было. – Это яшма или яспис, – наконец, пробормотал он. Будто это хоть о чём-то говорило! Заметив, что такой ответ нисколечко не удовлетворил леди Уинтер, О'Брайен добавил: – Говорят, что она заставляет зверей дрожать. Энжел приподняла брови. У неё было довольно странное ощущение – будто только что ребёнок принёс уродливую ненужную поделку, на которую убил два дня, только чтобы порадовать леди Уинтер. И она, чёрт побери, радовалась. Дурацкий О'Брайен, вечно заставляет её принимать какие-то глупости всерьёз и всерьёз ими восхищаться. – Нет, правда, обожаю тебя, – совершенно искренне улыбнулась Энжел. – Можешь не носить, просто пусть он будет твоим. – Ладно уж, надень на меня свою яшму, я же вижу, как ты хочешь этого. Генри помедлил, точно желал убедиться – не передумает ли, а потом бережно отогнул манжету домашнего платья и застегнул браслет на её запястье. – Чувствуешь? – спросил он, прикладывая ладонь Энжел к своей груди, – Уже начинаю дрожать. – Неправда. Ты ведь сейчас не зверь, ты гордый и самостоятельный О'Брайен. – Значит, меня заставляешь дрожать ты сама. И стоило только тратиться на браслет... – Не бросаешь попыток удачно пошутить? – Энжел улыбнулась, поцеловала О'Брайена в кончик носа. – Рано или поздно у меня непременно получится, и я рассмешу тебя, – Генри крепко обнял её, вынуждая лечь на него сверху, – у нас ведь будет для этого бесконечно много времени. Энжел приподнялась на локтях, посмотрела в глаза О'Брайену – в неярком свете, разливавшемся по каюте, они казались тёплыми, охристыми. Она спросила, касаясь губами его губ: – Там всё будет в порядке, правда ведь? Пожалуй, впервые в жизни ей не нужен был ответ. Энжел и так знала, что у них двоих всё-всё будет хорошо.