Придурок, скулы и шоколадный батончик

Чимин весь такой пухленький, с щеками этими, за которые хочется подержаться, а еще с клевым прессом и дурной головой. Он придирчиво смотрит в зеркало, задирает футболку и думает, что с ним осталась только дурость. Худеет он уже чисто на автомате, будто в мозг кто-то заложил такую опцию в программы по умолчанию. От постоянного сосущего чувства в желудке у него глаза блестят как-то больше обычного, и Чимин довольно отмечает, что так он выглядит намного лучше и выразительнее. А потом кто-то совершенно случайно бросает про «хорошенький щекастый пацан», и Чимин перестает есть практически совсем, если, конечно, считать мизерные завтраки едой. Через неделю весы показывают Чимину минус четыре килограмма, и он прыгает как маленький. Ему хочется поделиться прогрессом, похвастаться, что щек скоро совсем не будет и всем будет хорошо, но у него вовремя получается остановить себя, потому что такие методы вряд ли кто-нибудь оценит. Чимин смотрит в глаза своему отражению в зеркале и с восторгом думает, что «никто не знает, что я не ем». И это будоражит так, словно он ниндзя под прикрытием или агент на секретном задании. Первым замечает Тэхен. Он, может, на голову еще больше дурной, но насчет такого рода идей имеет весьма четкое мнение. Он называет Чимина тупым придурком, машет руками и совсем не замечает, что говорит слишком громко. Чимин морщится и обижается на «тупого», а Тэхен почти задыхается от возмущения из-за «отвали от меня и не лезь в мои дела». С Юнги всегда как-то спокойнее, наверное, потому, что тому плевать. Он выдает растерянное «ну посиди», когда Чимин приходит обижаться на лучшего друга в студию, и разворачивается обратно к монитору, будто здесь по-прежнему никого нет. Юнги в студии забывает про все на свете, и Чимин таскает ему бутерброды, убеждая Тэхена, что делает их себе и ест их по дороге. На лице у хена удивление и растерянность, но он благодарит и снова отворачивается к монитору, а Чимин вдруг рад, что хоть кому-то хорошо. Потому что ему как-то хреново совсем. Ему еле хватает сил, и на тренировках он держится только из чистого упрямства, так еще и Тэхен, ублюдок этот заботливый, видимо, устал орать, что если Чимин сдохнет - а он сдохнет обязательно - то Тэ ему помогать уж точно не будет. Так что Тэхен просто сдает его хенам. И ведь знает же, к кому надо идти, потому что на следующий день Чимину больно достается по затылку от Джина. - За что? – набычивается Чимин, потирая ушибленное место. - Подумал, может, поумнеешь, - пожимает тот плечами, переводит взгляд на чиминову чашку с кофе и хмыкает. - Хотя, это вряд ли. На кухню бледной тенью заходит Юнги, потирает вечно затекшую шею и заваривает себе чай. Крепкий. Без сахара. - Если продолжишь так же, то не сможешь нормально работать дальше. И здоровье угробишь нахрен. Чимин отмахивается и говорит, что все под контролем. Не считая, правда, что от запаха кофе уже воротит. - Другого способа найти не можешь, что ли? Подведешь всех. Чимин упрямо бурчит в кружку, что все нормально, Джин устало вздыхает что-то наподобие «не говори потом, что я не предупреждал», а Юнги внезапно напоминает о себе – шипит вдруг и морщится. - Горячий, - пожимает он плечами, когда на него удивленно смотрят две пары глаз, и отводит взгляд. А Чимину вдруг стыдно, что Юнги слышал все это. Чуть позже, когда Чимин приходит в студию и зачем-то пытается оправдаться, Юнги смотрит в ответ, как на идиота, и когда Чимин замолкает, выдает только «тебе виднее». И Чимин уже как-то не знает, что хуже – когда так или когда как Тэхен. - У тебя кости из лица торчат, - издевается тот и тыкает пальцем в чиминову щеку. Больно. - Ничего не торчит, - злится Чимин, - это скулы вообще-то. Тэхен кивает головой с препротивной рожей. Чимин показывает ему средний палец и сваливает в танцзал. К Юнги он больше не ходит. Вместо тренировки Чимин большую часть времени валяется на полу. У него кружится голова, как он убеждает себя, совсем немного. А внутри какая-то глупая обида и вообще мучает что-то беспокойное и совсем неприятное. Уже бы и правда все это прекратить - Чимин даже не знает, что ему мешает. Разве что страх, что вес вернется и получится, что все было впустую. А еще тупая злость и ощущение, что никто не может его понять, что Тэхен со своей заботой слишком громкий и вообще весь слишком, а Юнги попросту все равно. И именно его равнодушие задевает больше всего. Хотя Чимин, конечно, худел не для внимания, но почему-то его хочется именно от Юнги. И Чимин обижается. На холодность, а еще на то, что хен даже не заметит его обиды. Он злится, мучает себя голодом, тяжелыми тренировками и бессмысленными терзаниями. Он запинается о собственные ноги и дает себе слово не смотреть на Юнги, даже если совсем невмоготу. А потом Чимин проваливается в темноту прямо на сцене. Последнее, что он видит перед этим – хмурое лицо и напряженный взгляд Шуги-хена. Чимина быстро приводят в чувство, замазывают синяк на скуле, дают попить воды, но не дают прийти в себя. Остаток выступления проходит как в тумане. Чимин помнит, как извиняется перед фанатами, помнит на плечах руки Тэхена, который наконец-то на него не орет, и совсем не помнит, чтобы Юнги хоть раз посмотрел на него. Уже позже ему достается от менеджеров за то, что не сказал, что чувствует себя плохо, и от Джина с его укоряющим «я же говорил тебе, идиот». Тэхен, изрядно уставший после выступления, утыкается лбом в чиминово плечо и скулит жалобное «Чимини. Прекращай уже, глупый придурок». Чимин опускает глаза, совсем не обижается на «придурка» и гладит Тэхена по голове. Его жалко. Себя – нет. Юнги то и дело буравит его тяжелым взглядом издалека и не подходит. Когда все постепенно готовятся к отъезду, Чимин выходит в коридор, чтобы немного посидеть в одиночестве. Ему пусто, тошно и как-то никак. В голове невпопад вертится, что всех подвел, что выступил дерьмово, что идиот и что на месте Юнги ему тоже было бы совсем все равно. - Вот, - слышит он, поднимает глаза и врезается взглядом в хмурого Юнги, который держит перед ним шоколадный батончик. Чимин обалдело смотрит на чужую руку и, кажется, почти не моргает. У него вдруг ком в горле размером с баскетбольный мяч и узел из непонятных чувств внутри, потому что реально глупый. - Если ты ее сейчас не съешь, я сам запихну ее в тебя, - Шуга мрачнеет с каждым словом все больше и, кажется, теряет последнее терпение. Чимин протягивает руку, касается шоколадки, а заодно и чужой руки, и замирает на мгновение. Он не может прошептать жалкое «спасибо», даже глаза поднять не в силах. Он за руку притягивает хена поближе и утыкается ему в живот носом, чувствует, как тот напрягается, и уже ничего не может с собой поделать. - Ты конкретный придурок, - ворчит Юнги и почему-то не отстраняется, - А еще ты тупой. Юнги ласково ерошит волосы на чиминовом затылке и мягко поглаживает по плечам, а Чимин плачет молча, кусая губы, и мнет чужую футболку в кулаке. - А еще у тебя кости из лица торчат. - Это скулы, - бурчит Чимин глухо. - Кости, - повторяет Юнги. Намджун всем сбрасывает сообщение, что уже пора. Юнги отлепляет от себя Чимина, следит за тем, как тот распечатывает шоколадку, и кивает в сторону выхода. Чимин чуть не давится, когда Юнги произносит вдруг «ты все равно страшный», а потом, помолчав немного, добавляет «но я все равно напишу для тебя песню». Юнги берет Чимина за руку и ведет дальше, а Чимин робко улыбается и думает, что хену, похоже, совсем не все равно.