Золотое трио

Традиционная гриффиндорская вечеринка по случаю Хэллоуина набирала обороты, но Гермионе удалось развести объевшихся и уставших младшекурсников по спальням. За старшими курсами вызвался присмотреть Невилл, а они с Роном наконец смогли ускользнуть из гостиной факультета. Гермиона немного беспокоилась: Гарри ждал их уже давно, но она не хотела оставлять пьяных студентов – с них сталось бы в таком виде пойти подразнить Миссис Норрис или поздравить декана. Да и вопросов о том, куда они смылись так рано, было бы не избежать. Так что теперь Рон с Гермионой под мантией-невидимкой пробирались к Выручай-комнате. Гермиона пыталась убедить себя, что волнуется только из-за опоздания, и не более того, но стоило признаться: она боится того, что может сегодня произойти между ней, Роном и Гарри. Ладонь Рона по-хозяйски властно оглаживала ее ниже талии, что, с одной стороны, успокаивало, а с другой – неизбежно напоминало о невероятном терпении ее друзей и о том, что это терпение просто обязано когда-нибудь кончиться. Вероятнее всего, именно сегодня. Уже больше месяца ребята почти не напоминали об их разговоре после вечеринки в честь ее семнадцатилетия. И никто со стороны не мог бы и подумать о том, что они теперь вместе. Хотя Рон не упускал возможности показать, что она кое на что согласилась и он этого не забыл. В очередной раз она поразилась, насколько они разные – Рон и Гарри. И она никогда не смогла бы выбрать кого-то одного из них, сейчас она понимала это совершенно отчетливо. Рон действовал очень решительно и резко: он постоянно стремился затащить ее в нишу за доспехи или за гобелен, зажать у стенки, глубоко и страстно целовал, коленом вжимаясь между ее ног. Его ласки были такими же решительными и настойчивыми, он пользовался любым случаем, чтобы обнять ее, провести ладонями по ее груди или попе, даже если не было возможности потискать ее в темном уголке. Сначала это пугало ее, но потом она привыкла и покривила бы душой, если бы стала утверждать, что ей неприятны его действия. Гарри вел себя совсем иначе. Там, где Рон был требователен, Гарри словно – нет, не просил – соблазнял, почти заставляя ее умолять о большем и отступая в последнюю секунду. Он целовал ее нежно, долго, изысканно – иначе не скажешь, и она таяла в его объятиях. Таяла, когда он откидывал ее волосы и начинал целовать шею, то едва касаясь губами, то щекоча языком, то посасывая и прикусывая. Когда у него была возможность затянуть ее в уголок, где никто бы их не увидел, он спускался поцелуями вниз по шее, расстегивая ее блузку на пару пуговок больше и порой оставляя следы на нежной коже груди. Его движения были медленными, плавными, словно он приручал ее. Пальцы пробегались по всему ее телу, порой невесомо рисуя странные, причудливые узоры на ее спине – прямо в гостиной, но незаметно для всех, а то шаловливо оглаживая ее бедра и колени прямо в Большом зале, под прикрытием стола и мантии. Он словно изучал ее тело – и учил ее. Самые обычные действия в его исполнении теперь вызывали у нее трепет. Она привычно склоняла голову ему на плечо – и горячее дыхание словно оставляло поцелуй у нее на виске. Она привычно опиралась на него, пропуская кого-то мимо, – и его рука мимолетно скользила по ее животу (ничего неприличного), вызывая сладкую дрожь во всем теле. Постепенно его прикосновения становились глубже и настойчивее. Но, как ни странно, ее почти не пугало, что мужская рука задирает ее мантию и касается чувствительного местечка между ног. Как не пугали и напористые вжимания Рона. Пару раз им удавалось уединиться на часок в Выручай-комнате, и тогда оба ее парня ласкали ее, постепенно раздевая, касаясь уже обнаженного тела. Под этими ласками она ощущала себя бутылкой газировки, которую встряхнули, и теперь снизу вверх внутри ее ползли мелкие щекочущие пузырьки, заставляя выгибаться, извиваться под теплыми уверенными ладонями и губами. Теплые влажные пальцы уверенно гладили ее между ног, задевая какие-то весьма чувствительные точки, отчего она вздрагивала и не могла сразу понять, приятны ли ей эти прикосновения или нет. Казалось, одновременно то и другое. И она сразу могла сказать – это пальцы Гарри. Когда она сравнивала их, своих будущих любовников, – а она, конечно же, сравнивала их, – она понимала, что, хотя Рон ведет себя увереннее, все же у Гарри больше опыта. Намного больше. Гермиона не могла даже предположить, где он его приобрел, но уж точно не из книг – слишком чутко он прислушивался к ее реакции, слишком тонко реагировал в ответ. Это было немного пугающе – ее Гарри был словно не ее, а какой-то незнакомец – и очень-очень приятно. Ведь это ее он выбрал, и она верила, что навсегда. В последний раз их ласки были очень смелыми и откровенными, губы парней касались почти самых интимных мест, а пальцы заходили все глубже, и под конец Гермиону вдруг встряхнуло, будто разрядом тока. Она испуганно вскрикнула, между ног что-то пульсировало и словно жаждало еще прикосновений. Рон и Гарри потом успокаивающе гладили ее, и это было прекрасно – ее ощущения, ее состояние, то, что они здесь именно втроем. Это было непривычно, но все же никогда прежде она не чувствовала себя лучше, и ей хотелось передать ребятам хоть часть своих ощущений. Она потянулась тогда к парням, чтобы приласкать их, но Гарри, улыбаясь, задержал ее руку: «Еще не время. В следующий раз». И вот следующий раз настал. Гарри специально занял Выручай-комнату, чтобы никто не мог опередить их, и они планировали провести в ней всю ночь. Не то чтобы Гермиона не знала совсем, чего можно ожидать: родители в первый раз позаботились купить ей необходимые книжки еще в начальной школе. Так что она знала, как выглядит мальчишечье тело, и примерно знала, чего ждать от мужчин. Но вот что делать с мужчиной – так, как Рон и Гарри делали с ней, – она представляла смутно. Можно ли ей гладить их так же? Нужно ли ей целовать их не только в губы? Сегодняшняя ночь немного страшила ее. Насколько далеко они планируют зайти? А в том, что ребята все запланировали, она была уверена. Даже их предыдущие встречи выглядели так, словно Рон с Гарри договорились, как и что они будут делать. Нет, это ее не пугало, даже наоборот, вселяло уверенность. Но все же, все же. Широкие ладони Рона уверенно огладили ее попку и подтолкнули вперед. За размышлениями она и не заметила, как они дошли. Дверь распахнулась перед ней. Гермиона шагнула в полумрак, который тут же сменился более ярким освещением. Заиграла негромкая ритмичная музыка. Рон снял с них мантию-невидимку, но она этого почти не заметила. Все ее внимание поглотила кровать. Нет, не так – Ложе. Прежний ее вариант был лишь немного шире обычного, но это… Это был монстр, покрытый шелковым золотистым покрывалом, на котором… На котором лежал Гарри – абсолютно обнаженный и тоже золотистый от загара. Лежал и широко улыбался, лукаво сверкая зелеными глазами. Рон сзади обнял ее, Гарри шагнул навстречу и приник губами к ее губам, и она даже не заметила, как с ее плеч исчезли мантия и блузка. Уверенные руки скользили по телу, освобождая от одежды и попутно лаская. Два горячих рта рисовали огненные дорожки на ее коже. Два твердых горячих тела зажали ее между собой, настойчивые губы обцеловывали шею и лицо, соединившись наконец у ее губ в тройственном поцелуе. Сейчас? Однако тела немного отдвинулись. – Не хотите подкрепиться? – Гарри указал на незамеченный ею столик, заставленный блюдами с пирожками и закусками, среди которых возвышалась бутылка вина. Гермина закусила губу. Есть ей не хотелось, а вот выпить… Может, это утишит ее волнение? Словно поняв ее мысли, Гарри подошел к столику и наполнил бокалы. – Я решил, что вино сегодня подойдет больше, чем сливочное пиво или огневиски. Раздав бокалы, он уверенно развалился на кровати, потянув ее за собой. Рон тем временем ухватил ломтик мяса. Она только закатила глаза. Гарри тихо рассмеялся. Это было так уютно, так… по-домашнему. Они сидели голыми на кровати. Рон, подкрепившись, улегся, положив голову ей на колени. Гарри сидел за ее спиной и легонько щекотал. У нее внутри пузырьками разливалась легкость, отчего хотелось подпрыгнуть и взлететь. – Давайте танцевать! – вскочила она на кровати. – О, кстати, я приготовил нам карнавальные костюмы, – хмыкнул Гарри. Рон ухмыльнулся, а Гермионе было море по колено. Ее ножки сами двигались и притопывали, пока еще на покрывале, но она уже углядела большую шкуру у камина. А Гарри тем временем достал три пакета. В каждом оказались ушки на ободке и… хвостик. Гермиона озадаченно крутила странное приспособление, даже перестав пританцовывать. Рон уже пристроил в своей шевелюре рыжие уши и теперь надевал ободок на нее. – А где костюмы? – наивно спросила Гермиона. Ребята расхохотались. – Этого вполне достаточно, – вкрадчиво произнес Гарри, стягивая ее с кровати на пол. – А теперь будем учить новое заклинание. Гермиона даже поперхнулась. Заклинание? Зачем? Ответ на вопрос она получила довольно быстро. Рон склонился над кроватью, упираясь руками. Гарри вручил ей рыжий пышный хвост, поставил на спину Рону баночку с чем-то прозрачным и взял в руку палочку. – Запоминай. Нацелив кончик палочки меж ягодиц Рона, он произнес уверенно: – Гимноколон! Рон шипнул. Потом Гарри взял у Гермионы хвост, окунул загадочную часть в баночку и – вставил Рону между ягодиц. Едва успел подхватить банку, как тот выпрямился и чуть качнул бедрами, заставляя хвост махнуть из стороны в сторону. Гермиона смотрела на это округлившимися глазами. – Запомнила? В ответ она только открыла и закрыла рот. Слов не было. Парни переглянулись. – Давай, – махнул головой Рон и потянул ее к кровати, заставляя нагнуться. Судя по тому, что он удерживал ее, опираясь второй рукой о кровать и целуя в шею, почетная миссия наделить Гермиону хвостиком была доверена Гарри. Пушистый полосатый хвост ей понравился, но неужели нельзя было прикрепить его при помощи чар? Или клея, или пластыря, в конце концов? Снова послышалось заклинание. Внутри словно обдало прохладным ветерком, и веселая невесомость спряталась. Тут же между ягодиц проникло нечто влажное и скользкое. Не успела она дернуться, как это нечто уже устроилось внутри, руки Гарри потянули ее назад, заставляя выпрямиться. Она тихонько ахнула от странных ощущений и снова распахнула глаза, ловя ртом воздух. Нет, это было не больно, но как-то непривычно. Тем временем уже Гарри склонился над кроватью, выпячивая подтянутые ягодицы. Рон вложил ей в руку волшебную палочку и приготовил все ту же склянку и черный хвост с белой кисточкой на конце. – Ну, давай, – нетерпеливо оглянулся Гарри, подмигивая ей. Гермиона собралась с мыслями, сжала зубы и воспроизвела все положенные действия. Гарри выпрямился, улыбнулся ей и обнял. – Ну, что тут страшного? Тебе не больно? Неудобно? Гермиона помотала отрицательно головой, но чувствовала, как горячий румянец заливает ей щеки: похоже, Рон сзади легонько покачал ее хвостиком и подергал его, и от этого внутри нечто снова шевельнулось и будто обдало теплом, возвращая сбежавшие шампанские пузырьки-смешинки. Чуть повыше хвостика между ягодиц прижалось что-то твердое и гладкое. И такое же твердое продолговатое потерлось о ее живот. – Потанцуем? – прошептал ей на ухо мурлыкающий голос. * Разгоряченная танцами, прикосновениями горячих тел и рук, шевелениями внутри тела, Гермиона повалилась на кровать. – Я больше не могу, – простонала она. – Правда – не могу. Два тела подтянули ее выше, прижались с двух сторон. Две пары губ прижались к пылающим щекам и начали спускаться ниже. На шаловливые руки она уже почти не обращала внимания. А зря. Неожиданно оказалось, что пока один комплект губ и рук отвлекал ее ласками сверху, второй занялся нижней частью тела. И вот уже ее бедра широко раздвинуты, руки и губы ласкают их внутреннюю сторону, все ниже, все ближе к тому месту, которое она старается всегда прикрывать понадежнее. И лишь осознав, что руки придерживают ее бедра, а значит – никак не могут касаться ее там, Гермиона вздрагивает. Или это от особо сильного и горячего нажима в самом интимном местечке? Улучив секунду, когда губы оторвались от ее губ, давая передышку, она чуть приподняла голову, чтобы удостовериться – да, между ее бедер угнездилась темная шевелюра. Словно почувствовав ее взгляд, она поднимается, и на Гермиону смотрят невозможные зеленые глаза – а язык, пробежавшись по складочкам, теперь дразнит какой-то чувствительный бугорок, отчего она мелко вздрагивает и ахает, не в силах наблюдать дальше и тем более сопротивляться. К тому же рыжая голова закрывает ей обзор, склоняясь к одной из грудей, чтобы втянуть в рот чуткий, настороженный сосок, пощекотать его твердым кончиком языка, потянуть, пососать – и она ахает все громче, сдаваясь под напором ярких ощущений, подчиняясь ему и тая, растворяясь в наслаждении. Наслаждении столь сильном, что ее еще долго потряхивает после пика ощущений, и она тихо всхлипывает, утыкаясь в грудь одного из ее парней. Она никогда и не думала, что может пережить что-то подобное: никакие книги не могли подготовить ее к такому, да и что уж там – она ведь была готова к тому, что только книги и будут ее единственными спутниками на всю жизнь. И сейчас она страшно, невероятно потрясена и столь же сильно благодарна ее друзьям, открывшим ей окно – распахнувшим дверь, если уж выражаться точнее, – в этот потрясающий мир чувственных наслаждений. И что странно – она ощущает себя здесь абсолютно уместно, словно так все и надо, чтобы она вот так лежала меж двух крепких мужских тел, влажная от пота снаружи и от выделений внутри. Ощущая эту влагу между ног, она осознала, что ребята, кажется, не кончили, и восхитилась их выдержкой. А ведь она читала, что подросткам очень трудно сдерживаться и кончают они слишком быстро. И Гермиона выпутывается из их конечностей, шарит по мужским телам руками, нащупывая интересующие ее предметы. Ребята, кажется, понимают ее без слов, разворачиваясь, подставляясь под ищущие руки. Нащупав искомое, она замирает в растерянности: достаточно ли будет, если она просто погладит их? Или надо сделать так же, как делал Гарри с ней? Но тогда только ему – ведь двоих сразу она так ласкать не сможет? На каждую из ее рук опускаются мужские руки и направляют в движениях, помогая правильно сжать скользкие твердые органы, уложить большие пальцы, погладить в нужном ритме. Это целая наука, и Гермиона старается все точно запомнить: как держать, как двигать рукой, с какой скоростью и амплитудой. И они явно требуют разного, значит, нужно запомнить, что из них кому больше нравится. Правда, этот урок получается очень коротким – вероятно, книги не совсем врали, и ребята совсем быстро напрягаются, ахают – почти в унисон – и выплескиваются на ее пальцы. Она ощущает себя почти так же, как на первом курсе, когда ее спичка обрела металлический блеск. Скорее всего, до настоящего мастерства в этом деле ей почти так же далеко, как от посеребрившейся и заострившейся спички до настоящей трансфигурации, но она все равно горда собой. И она хочет большего. Она хочет такой же власти над ними, какую они имеют над ней и ее телом – когда невозможно сопротивляться, невозможно анализировать, даже просто смотреть невозможно, а можно только чувствовать и принимать все, что они дарят. Она тоже хочет научиться так дарить, чтобы они не смогли отказаться, чтобы не могли контролировать ее действия, а только подчиняться им. Она жаждет этого всем сердцем, всей душой и, кажется, всем своим телом. И она этому научится – с их помощью. * Проснувшись, Гермиона не сразу понимает, где она и почему ее тело налито такой истомой, такой приятной усталостью, что ей хочется нежиться и нежиться. Она потягивается, выгибаясь, словно кошка. Сильная рука подгребает ее под горячий бок, и она по-кошачьи недовольно ворчит. Сзади прижимается к спине горячий рот, целует между лопаток, что-то мычит, рука оглаживает ее бок от плеча почти до колена. Это утреннее соседство непривычно для нее, немного раздражает, что ей не дали всласть потянуться, и хочется навестить фарфорового друга, но она гасит в себе недовольство и порыв вырваться, отвечает ласками и легкими поцелуями, куда придется, и лишь потом шепчет, что ей надо кое-куда. И после пары поцелуев ее аккуратно снимают с кровати и провожают до потайной дверки. Если не считать этих мелких неудобств, она не заметила никакой утренней неловкости, о которой читала в журналах. Наверное, она существует только для тех, кто постарше, не для подростков. Или все дело в том, что она слишком долго знает своих друзей? Или просто – в том, что они друзья? Или все же что-то большее? Вчера вечером она ждала, что Гарри и Рон предъявят права на ее тело – ведь Рон изначально намекал на секс, когда заговорил с ней после ее семнадцатилетия. Но они подарили ей намного больше удовольствия, чем она им, – в конце концов, их было двое, а она одна и такая неумелая. Было бы вполне естественно, если бы они оказались менее терпеливы и захотели довести дело до конца. Именно об этом она думала, возвращаясь к кровати и разглядывая пристально своих друзей, которые так мало стремились стать полностью ее любовниками. Это немного беспокоило, хотя еще недавно она откровенно боялась того, что может произойти между мужчиной и женщиной, несмотря на столь приятные ласки, которыми ее баловали уже целый месяц. Может быть, стоит об этом поговорить? Поговорить ей не дали. Её втянули на кровать, лаская в четыре руки, целуя горячо, беспорядочно и бесконечно возбуждающе. Большего, ей хотелось большего. Она готова к большему, она чувствует это. Разгоряченное, взбудораженное тело извивалось под уверенными ласками парней. Сейчас она готова была согласиться на что угодно, не беспокоясь о контроле и власти. Однако ребята не спешили, словно следуя какому-то неведомому плану. Понемногу, медленно они подводили ее к очередному этапу, и вот она уже страстно целует их тела, задерживаясь на горошинках сосков, пытаясь ухватить их губами, втянуть, но не укусить, щекочет языком, повторяя то, что совсем недавно они сами вытворяли с ее сосками. Спускается поцелуями вниз, со странным удовлетворением отмечая трепет мышц под ее губами и шумные вздохи. Она переходит от одного торса к другому, поглаживает подрагивающие подтянутые животы, кружа вокруг самых привлекательных целей. Привлекательных и несколько пугающих. Гермиона чувствует, что они будут совсем не против, если она коснется их не только руками, но и губами, и языком, но испытывает естественные сомнения. Вопрос гигиены у дочери врачей запечатлен на подкорке, и даже приятный опыт в получении таких ласк не способен резко отменить все привычки и внушения. Гарри решает проблему за нее, запуская руку в ее растрепанные волосы и прижимая голову к своему члену. Ей остается только подчиниться. Оказывается, это не страшно и не противно. Гарри пахнет просто Гарри. Кожа его члена нежная, словно шелковая, одновременно кажется ей и гладкой и бархатистой, хотя она и сама не понимает, как это может быть. Гарри терпеливо выносит ее эксперименты, когда она проводит губами вдоль всей длины, коротко лижет его сбоку, потом обводит кончиком языка вокруг головки, ощущая мимолетно солоноватый вкус капелек на темно-розовой поверхности. Здесь ощущения совсем другие, и запах другой, но все равно, скорее, приятный. Гермиона снова и снова пробует, примеривается, пока не решается наконец – не без помощи Гарри – открыть рот и впустить внутрь самый кончик горячего пульсирующего члена, робко поглаживая языком скользкое утолщение на конце, потом пытается выполнить высказанную шепотом просьбу: «Пососи». Благодарность за исполненное желание не задержалась – стон наслаждения срывается с губ Гарри. Рука на ее затылке перебирает волосы, массирует кожу, надавливая, придвигает еще чуточку ближе, побуждая впустить член глубже. И Гермиона снова поддается, подчиняется. Ей и страшно, и стыдно, и любопытно, и хочется доставить Гарри ответное удовольствие. Постепенно она увлекается и даже забывает о сидящем рядом Роне, пока тот не напоминает о себе, прикладывая одну из ее рук к своему твердому члену. Это на самом деле очень трудно – пытаться одновременно делать такие разные вещи, Гермиона теряется, сбивается, и милосердная рука поднимает ее голову. Гарри улыбается, обнимает и целует ее в губы, заставляя щеки покраснеть. Потом немного вопросительно произносит: – Рон? Когда Гермиона оборачивается к Рону, он как раз что-то достает из-под подушки. Флакон? Обняв ее одной рукой и пылко поцеловав, он перебирается на сторону Гарри, который уже лежит на животе. Трудно описать все непонимание Гермионы, наблюдающей эту картину. Гарри приподнимает зад, Рон тем временем уже открыл флакон и вылил на пальцы бесцветную густую жидкость. Вот он обильно смазывает свой член, потом льет еще и… суёт пальцы в анус Гарри? Один, другой, третий, вертит ими внутри, а Гарри постанывает и ахает. Гермиона прикладывает ладони к пылающим щекам, ей кажется, что она просто пунцовая от смущения. И, наверное, немного от возмущения. Но ведь она уже задумывалась, почему они не требуют от нее большего. И то, что они действуют на редкость слаженно, она тоже отметила. Теперь она смотрит на то, как Рон вводит свой член в узкую дырочку, которая для этого совсем не предназначена, как Гарри подается ему навстречу, как уверенно они оба двигаются, как гармонично смотрятся – золотистый от загара Гарри и белокожий с розовым румянцем Рон. Она ложится на спину и смотрит в потолок, стараясь не выпустить наружу слезы. Это обидно, так обидно. Может, она им вовсе и не нужна? Поэтому они так легко согласились с присутствием друг друга? Просто уже и раньше занимались этим. И с Лавандой у Рона не задалось именно поэтому. Но зачем, зачем? Ей хочется заткнуть уши, чтобы не слышать звуков, которые невольно возбуждают ее: несмотря на обиду, зрелище занимающихся сексом друзей привлекало ее, а страстные вздохи и стоны наслаждения не оставляли равнодушным ее тело. Чуть шершавые пальцы коснулись щеки. – Гермиона. – Лицо Гарри придвинулось к ней, губы легко прикоснулись к губам. – Я люблю тебя. Мы любим тебя. Побудь с нами. Рука скользит ниже, обводя плечо, отзывчивую грудь, прищипывая и поглаживая сосок. Еще ниже, на вздрагивающий живот. Еще ниже. Глубже. Она опять не может противиться. Его губы подрагивают, словно лепестки на ветру. Она ищет взглядом Рона и понимает, что губы-лепестки чуть открываются и вновь закрываются в такт его движениям. Что-то додумать и сделать выводы ей мешает Гарри, вовлекая ее в глубокий поцелуй. Наверное, выпады его языка тоже совпадают с движениями Рона, с некоторым недовольством успевает подумать Гермиона, прежде чем полностью отдаться ощущениям. Все же это приятно, завораживающе, захватывающе. Кончиками сосков она ощущает грудь Гарри, она уже почти полностью под ним. Его пальцы властвуют над ней, поглаживая, потирая, проникая внутрь и выскальзывая, продвигаясь дальше и чуть надавливая на то место, где совсем недавно торчал пушистый полосатый хвостик. И это, неожиданно, тоже приятно. Внизу живота разливается тепло. Еще, еще немного. Она ловит бедрами руку Гарри, пытается зажать ее, чтобы придавить сильнее, и он идет ей навстречу, вновь проникая в нее и одновременно нажимая на какие-то волшебные точки (надо непременно понять, что это такое), прижимаясь грудью к ее груди, движениями языка подчеркивая движения пальцев – и постанывая ей в рот. Рон за его спиной тоже ахает и что-то шепчет, но разобрать она уже не может: в ушах шумит море, прибой подхватывает ее, качает на волнах, и вот она взлетает на одной из них, самой сильной, чтобы обрушиться на берег мириадами брызг. Она приходит в себя снова между двумя мужскими телами, стиснутая переплетенными над ней руками и ногами. Парни посапывают ей в плечи, потом словно через силу шевелятся, попутно поглаживая ее кожу. Чмокают, куда пришлось. Еще несколько минут, еще немножко полежать, не открывая глаз и словно все еще покачиваясь в успокаивающихся волнах. Невероятно. Так будет всегда? Позволив себе понежиться, она глубоко вдыхает, выдыхает и все же открывает глаза. Ну, это была бы уже не она, если бы попыталась уйти от разговора. Рон и Гарри смотрят на нее, облокотившись на подушки. И что, ей больше всех надо? Ну да, она же всегда хочет все знать. И… – Зачем? – только и говорит она, усмиряя сомнения, возмущение, обиду и вкладывая их в одно это слово. Рон смотрит с недоумением, слегка приоткрыв рот. Гарри хмурится, пытаясь, видимо, понять, о чем она спрашивает. Гермиона снова вдыхает, выдыхает. – Зачем вам я? Вам ведь и без меня хорошо, вдвоем? – Гермиона… – лепечет Рон. – Ты что? – С тобой нам еще лучше. – Гарри подтягивается, чтобы поцеловать ее в висок. Она сопит и упирается руками и ногами, сдвигаясь к изголовью. Немного суеты, и вот они уже все трое сидят, прижавшись друг к другу. Гермиона хотела бы во время этого разговора смотреть на них двоих сразу, чтобы лучше понимать их реакцию, но в то же время радуется, что они рядом, как будто это как-то подчеркивает, что они все так же вместе, что они не на разных сторонах – они двое и она одна. Она закусывает губу, пытаясь не сорваться в истерику, не расплакаться, не закричать, сама не понимая, что с ней: ведь только что ей было так хорошо, так… Наверное, она боится, стоит признаться в этом самой себе для начала. – Наверное, это должен сказать я, – произносит, вздохнув, Гарри и чешет в затылке. – Вообще-то это стоило сказать раньше… Понимаешь… – Паузы становятся просто невыносимыми, еще немного, и она завизжит. – Ну… Во-первых, тебе в любом случае надо было привыкнуть к нам, к нам обоим, я имею в виду. И к тому, что мы теперь не просто друзья, и что нас будет двое. Во-вторых, у тебя нет опыта, э… а у нас тоже нет такого опыта, когда в первый раз… Ну, ты понимаешь… Я, конечно, кое-что читал, эм… и мне говорили, но… – Гермиона кивает в знак понимания ситуации, глядя прямо перед собой. – Нам тоже надо было привыкнуть, в общем, – доверительно говорит Гарри. – И подготовить тебя. Пауза. Гермиона согласно кивает и, не дождавшись ответа, уточняет: – А вот это… – она водит пальчиком из стороны в сторону, от одного к другому, пытаясь заменить жестом ненайденные слова. – Между вами? – Понимаешь, – вздыхает Гарри, – у меня есть некоторый опыт. И некоторые потребности. И у Рона тоже, но у меня… Мне немного трудновато долго без... Понимаешь, я уже привык, но мне не хотелось бы, эм… В общем, я бы предпочел, чтобы это происходило с Роном, а не с кем-то посторонним. Глаза Гермионы невольно округляются. Да она с ними просто в сову превратится! – Ты?.. – Ну, я был и с женщиной, и с мужчиной. С несколькими. По отдельности. И с мужчиной и сверху, и снизу. Это бывает приятно и так, и так. На самом деле, все зависит от человека, ну, и от много всего. Для меня это не в первый раз, а для Рона это не критично. Гарри снова запустил руку в и без того разлохмаченные волосы, а Гермиона вдруг осознала, что вообще-то в последнее время его прическа стала намного аккуратнее, как и одежда. В последний год, если быть точной. Или чуть больше, если считать не последнее, а еще и прошлое лето. И он стал чуть увереннее в себе, и каким-то более независимым, что ли. Удачная стрижка, и одежда точно по фигуре, словно сшита на заказ. И опыт. Она вновь прикусила губу. – Это Сириус? – Голос ее звучал глуховато. – Эм, да. – Она поняла по голосу, что Гарри улыбнулся, и посмотрела на него. Да, улыбается, так светло, с легкой грустинкой, но и с нежностью. – Сириус многое сделал для меня. А я постараюсь сделать то, что он не успел. – Что? – Жить. И быть счастливым. Вместе с вами.