Золотое трио

Буйная гриффиндорская вечеринка наконец докатилась до победного конца. И означало это вовсе не последние капли огневиски и просто виски, а также других напитков разной степени алкогольности. Конец вечеринки – это доставка старостами и сочувствующими им лицами до кроватей тех, кто сам дойти и даже доползти уже не в состоянии. Соседи в это, как правило, мало чем могут помочь, по причине плохой устойчивости. Рону приходилось ограничивать себя, и он не раз чертыхался на свою судьбу, которая никак не дает ему оторваться по полной. И в очередной раз завидовал Гарри, которому как будто и не хотелось напиться, да еще и пьянел он медленно. Так что он, главным образом, и относился к сочувствующим и разделяющим нелегкую ношу старост. И что с того, что Гермиона так отработала с ними левитирующие заклинания, что они от зубов отскакивали даже тогда, когда собственное имя с трудом вспоминалось? Сейчас девушка оглядывала гостиную в поисках последних следов гриффиндорского буйства, пытаясь лишить хогвартских домовиков законной работы. Рон развалился на диване, перекинув ноги через подлокотник, и наблюдал за движениями подруги. Ему казалось, что сейчас самое время сделать ей одно интересное предложение. Наверняка она уже давно его ждет, а тут и повод есть: как-никак вечеринка-то была в честь ее семнадцатого дня рождения. Совершеннолетие – это вам не кот начхал, повод серьезный. Он развернулся немного, ища взглядом Гарри. Тот сидел в кресле у камина, привычно глядя в огонь и словно витая в облаках. А может, и просто дремал. Когда Гермиона довела гостиную до максимально возможного совершенства, с ее точки зрения, она подошла к Рону, который ловко переместился на диване, освобождая ей место. Разговор намечался серьезный, нужно было обеспечить комфорт. – Гермиона, – прошептал Рон, закидывая руку на спинку и чуть приобнимая подругу сверху. Та выжидательно посмотрела на него. – Тебе ведь уже семнадцать, ты почти совсем взрослая. – Он чуточку замялся, собираясь с силами. – Мне кажется, теперь я могу предложить тебе это. Как насчет того, чтобы встречаться? Я имею в виду, по-серьезному. Гермиона какое-то время молча смотрела на него, потом встряхнула головой и уточнила: – Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – Ну, ээ, нет, – смутился Рон. – В смысле, не сейчас. Может, потом, когда мы закончим школу. Но мы могли бы… Мы же всегда были друзьями, нам вместе хорошо. Да и кто еще, если не я… – Например, я. – Рон и не заметил, как Гарри подсел к девушке с другой стороны и чуть приобнял за талию. – Я никогда не говорил тебе ничего подобного, Гермиона, потому что считал, что мы трое – друзья, а такие отношения могут разрушить дружбу, если что-то пойдет не так. Но теперь я тоже немного повзрослел, хоть мне пока и нет семнадцати. Он лукаво улыбнулся, а Рон встрепенулся и выпалил: – Но ты же… Как же Джинни?! – А при чем тут Джинни? Милая девочка, которая забыла детские мечты о герое и встречается с нормальными парнями. И хорошо. Правильно делает. Мечты мечтами, а в брак вступают с нормальным живым человеком, которого лучше любить и знать, а не придумывать. – Так ты ее не любишь? – Разве я давал хоть какой-то повод думать иначе? Гермиона мотала головой, переводя взгляд с одного парня на другого, и, кажется, не очень понимала, в чем дело. Гарри понял это первым. – Герми, – он улыбнулся ей нежно и потерся подбородком о плечо, заглядывая в глаза, – Рон предлагает тебе попробовать то, что ты пока еще не пробовала. Секс, – ответил он на недоумевающий взгляд. – Но прошу помнить, что я тоже претендую на твое внимание и на твою благосклонность. Как всегда, впрочем, как и всегда. Его рука тихонько поглаживала спину девушки, и это было приятно. Но и рука Рона, который решил не отставать, тоже весьма приятно зарылась в ее волосы, нежно массируя макушку. Она посмотрела в его сторону. – Мы обязательно поженимся потом, после школы, – заверил ее рыжик. – Или когда нам обоим будет по семнадцать, – шепнул ей Гарри, заставляя волоски на шее встать дыбом от горячего дыхания и чего-то еще, чему она никак не могла найти названия. – Но мне семнадцать исполнится раньше, – обрадовался подсказке Рон. – Но это не сделает тебя самостоятельным, раз ты пользуешься чужим ходом, – в голосе Гарри звучала улыбка, но не насмешка, Гермиона определяла это точно. Она никогда не думала о своих друзьях в этом плане. То есть она примеряла на себя будущее, но всегда умозрительно – им еще столько лет учиться. Гарри ей очень нравился – своей надежностью, основательностью, вниманием к ней, но она понимала, что он, конечно, женится на Джинни, у нее не было в этом никаких сомнений. Рон? Ну, он тоже ей нравился, он был веселый и общительный, хотя и не очень внимательный. И он всегда ее защищал перед Малфоем, в отличие от Гарри, который пытался погасить конфликт. И ей нравилось и то и другое, потому что это приятно, когда тебя защищают, но ум говорит, что обострять отношения не стоит, а нужно решать проблемы переговорами, а не ответными оскорблениями и не кулаками. И не волшебной палочкой. К сожалению. Но больше Рон не проявлял к ней внимания, на Рождественский бал тогда не пригласил, а сейчас, кажется, и вовсе встречался с Лавандой. – А Лаванда? – уточнила она, глядя Рону в лицо. Тот чуть опустил взгляд. – Да ну, она такая пустышка. Все время болтает про всякую фигню. И в шахматы играть не умеет, – почти обиженно добавил Рон. – Я тоже не умею, – напомнила Гермиона. – Но если захочешь, то обязательно научишься! – громко и убежденно воскликнул Рон. Тут Гарри и Гермиона не выдержали и расхохотались. Рон поначалу надулся, но долго не выдержал и тоже заулыбался. Наконец, они успокоились и теперь просто сидели рядышком на диване. Руки парней лежали у нее на спине, и это было удивительно правильно, уютно и успокаивающе. И было совсем не уютно от мысли, что ей придется выбрать кого-то одного из них и, возможно, разрушить отношения с другим. Она этого совершенно не хотела, это было так неправильно. А правильно было бы сказать, что ее вовсе не интересует ни один из них – именно в этом плане, что они для нее просто друзья, что она уже привыкла, что один из них достанется Джинни, а другой – Лаванде или Ромильде или еще какой-нибудь грудастой голубоглазой блондинке… И она снова останется одна, но, может быть, ее пригласят крестной к их детям… Но как же ей не хотелось этого говорить. Не хотелось отдавать их кому-то. Хотелось и дальше сидеть вот так, рядышком, и чтобы их руки обнимали ее. Хотелось положить голову на плечо… да любому из них, и чтобы второй тоже был рядом. Она закинула голову на спинку дивана, чтобы сдержать непрошенные слезы. И чтобы они их не увидели. – Я не хочу выбирать между вами, – вырвалось у нее. Гарри обнял ее обеими руками. И Рон тоже, задержавшись лишь на секунду. – Тебе не обязательно выбирать, – негромко проговорил Гарри. Гермиона тут же выпрямилась и уставилась на него в недоумении. Боковым зрением она видела рыжие локоны – Рон тоже встрепенулся и воспользовался случаем прижаться к ней поближе. Гарри улыбнулся им обоим. – Мы можем быть втроем. И я имею в виду не только секс. Магия может связывать не только пары, но и троих, и даже четверых. Эти союзы всегда сильнее, но они очень редки. И заключает их сама магия после ритуала, а не министерство. Гермиона нахмурилась. Она отстраненно подумала, что только действием алкоголя, пусть и в небольшом количестве, но выпитого ей, можно объяснить, почему она до сих пор сидит в теплых объятиях друзей, а не взвилась с возмущенным воплем. Или она действительно повзрослела, и семнадцатилетие – это не просто цифры, а некий рубеж, который придает тебе те взрослые черты, которые никогда не нравились, вроде терпимости и соглашательства? Эта мысль ей не очень понравилась: она подозревала, что таким образом просто пытается оправдать себя и свою медлительность. Вырываться из уютных объятий ей не хотелось, совсем-совсем не хотелось. И все же она решила проверить некоторые свои подозрения: – Возможно, магия тут вовсе ни при чем? Просто кто-то не захотел выбирать, или двоим чистокровным хотелось жениться на одной выгодной невесте, или нужно было заключить два брачных союза, поэтому решили сделать вид, что магия может соединить троих или четверых. А почему не пятерых? – Магия не подтверждает пятерки, – улыбнулся в ответ Гарри. – Знаки у всех разные, то есть у одной связки одинаковые, а у разных разные, но появляются они сами собой. Я читал, что пятеро дважды пытались заключить союз, но в одном случае вообще ничего не вышло, а в другом – связаны оказались двое. – Где это ты читал? – нахмурился Рон. – На Гриммо. Там потрясающая библиотека. Гермиона молчала. Выбирать ей не хотелось, но отдавать себя на волю какой-то будто живой и самостоятельной магии было страшно. Все же она привыкла, что магия – это заклинания и волшебная палочка, и иногда слова. Ну, и зелья, конечно. И травы и животные. И магические существа, вроде вейл и оборотней. Ей стало немного зябко, и она озвучила свой страх: – А если магия не примет наш союз? – Она умолчала о том, что, возможно, это все не любовь, а просто она боится снова остаться одна. А вдруг магия сама свяжет ее с кем-то одним из друзей? Она бы, пожалуй, приняла ее выбор, но ее друзья – вдруг оставшийся один не сможет этого принять и уйдет от них? Сердце неприятно защемило. А Гарри просто провел пальцем по ее щеке и тихонько сказал: – Мы можем его проверить, времени у нас достаточно. А пока ты можешь дать нам аванс. – И на ее испуганный взгляд улыбнулся, сверкнув смешинками в глазах. – Поцелуй, всего лишь поцелуй. Это тоже хорошая проверка. И склонился к ее губам, притягивая к себе ее голову рукой, каким-то неведомым образом уже переместившейся к ней на затылок. Губы его явно были умелыми. Они бережно ласкали ее губы, иногда уступая место языку, потом чуть надавили, заставляя ее приоткрыть рот, углубляя поцелуй, играя с ее неумелыми губами, вовлекая их в действие, приглашая и настаивая. И когда она уже начала задыхаться, отступили. Гермиона открыла глаза и, тяжело дыша, смотрела на лицо Гарри – такое нежное, такое родное и... любимое? Эта мысль ее немного испугала, но поцелуй был прекрасен, и она все еще находилась под впечатлением, задним числом завидуя тем соученицам, которые начали целоваться раньше, чем она. Тем временем руки Гарри заскользили по ее телу, поглаживая, успокаивая, словно проверяя и прислушиваясь. Совсем невесомо, будто робко, или, может, стараясь не спугнуть ее. Лицо Гарри снова склонилось, но губы его приникли на этот раз к ее шее. Она невольно повернула голову, открывая ему лучший доступ. Рон тут же воспользовался ситуацией и наклонился к ней. Его поцелуй был не таким нежным и легким. Губы были требовательными, втягивая ее, терзая, заставляя отвечать. И она старалась, отвечала всем тем, чему успела научиться у Гарри. Задыхаясь, она ощущала теплые руки на своей груди и на спине, и на животе, и на талии, и немного ниже… И горячие губы на шее, под волосами, и чуть ниже, еще ниже… Она растекалась лужицей шоколада под этими руками и губами и не сразу поняла, что уже постанывает в горячий жадный рот. Который наконец оторвался от ее губ, давая вдохнуть воздух и прояснить сознание. Четыре руки крепко обняли ее, два дорогих лица склонились над ней. – Как ты? – Она не смогла бы определить, кто это сказал, и в лучшем состоянии. Впрочем, могло ли быть состояние лучше? – Хорошо. Мне хорошо, – выдохнула она. Два лица улыбнулись ее словам, и ни на одном она не заметила никаких признаков недовольства или ревности. – Ты наша, ты будешь наша. И снова она не могла понять, кто это говорит. Лица приблизились, два мягких рта прижались к ее губам, одновременно требуя ее внимания, и она пыталась отвечать им, сначала мотая головой от одного к другому, потом просто шире открывая рот, позволяя им жадно пить ее дыхание, приникая к ее губам, сталкиваясь губами и языками. Целуя не только ее, но и друг друга? Она не могла бы поручиться, что это правда, и решила отложить все вопросы и все мысли вообще на потом. Она будет жить здесь и сейчас, наслаждаться тем, что дарит ей судьба здесь и сейчас. В конце концов, это мир магии. Магия все решит и все рассудит. А она… ей просто хорошо, так хорошо, как никогда прежде. Она подчинится и примет все, что ей будет даровано. Так правильно. Именно так.