Reaching across time

31-е июля 1981 Снаружи ещё было темно, новый день ещё не начался, но в доме Сириуса все огни были зажжены. Крики Гермионы эхом раздавались по дому, Регулус морщился от высоты звуков, которые она издавала. Лицо Сириуса не выдавало никаких эмоций, но кулаки его были сжаты настолько, что от ногтей на ладонях оставались кровавые следы. — Дыши, — приказала Даниэль: она руководила всем процессом. Гермиона только злобно зарычала: она и так делала всё, что могла. — Может быть нам стоит позвать Поппи? — предложил Сириус, он был не на шутку взволнован. — Заткнись, — выдавила Гермиона между двумя сильными выдохами. — Прости, любимая, — мгновенно извинился Сириус, но боль снова пронзила её тело и крик заглушил его слова. Бледный Регулус клялся сам себе, что никогда не допустит беременности Даниэль. Никогда. Сириус тоже быстро пожалел что заставил Гермиону пройти через это, а француженка была на грани безумия. Она никогда раньше не делала этого, а теперь маленькая жизнь и жизнь её лучшей подруги были в её руках. Следующие двадцать минут были самыми длинными в жизни каждого, а облегчение наступило лишь тогда, когда всё это наконец закончилось. Сириус отказался отпускать из своих рук руку жены, поэтому Регулус принял маленький сверток из рук Даниэль. Пока девушка ухаживала за Гермионой: подавала ей одно зелье за другим, совершенно изумленный дядя неуверенно держал ребенка на руках. — Ну? — спросила молодая мамочка, но Регулус молчал. Убедившись, что Гермиона приходит в норму, Сириус обернулся и увидел, что его брат замер и держит свёрток на вытянутых руках. Выражение абсолютного страха на его лице заставило гордого отца разразиться привычным смехом. Гермиона устало улыбнулась. Она нежно посмотрела на Сириуса, его счастье дало ей сил протянуть руки к ребёнку. — Это… Это мальчик, — выдавил из себя Регулус, его щеки покрыл легкий румянец, когда Даниэль забрала у него ребенка. Гермиона с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза, и взяла младенца на руки. Последние несколько месяцев она провела в волнениях. Она никогда не видела себя в роли матери. Конечно, она наблюдала за другими людьми и справлялась с Гарри и Роном в школьные годы, но иметь своего ребёнка должно было быть совсем иначе. — Он не должен плакать? В книге говорилось… — взволнованно начала Гермиона. Сириус наклонился и поцеловал ее. Когда он от неё оторвался, Даниэль уже вытерла ребёнка начисто, завернула в свежее полотенце и вернула матери. Гермиона оказалась права. Это было иначе, например, она не ожидала, что будет чувствовать такую… нежность. Она осторожно погладила сына по щеке и встретилась взглядом с ярко-голубыми глазами. — Они станут серыми, когда он подрастёт. У нас с Регулусом было так же, — прошептал Сириус, заметив её удивление. Девушка кивнула, но не отвела глаз от ребёнка. Он был таким… таким маленьким. Всё, от его носа до маленьких кулачков, было крохотным, а завитки черных волос на голове говорили о том, что он будет выглядеть точь в точь, как его отец. — Райджел, — гордо произнесла она: гордость вытеснила все остальные эмоции. — Ты хочешь назвать его в честь звезды? — Регулус потихоньку отходил от шока. — Разве это не семейная традиция? — девушка приподняла брови. — Ну… Да, только… — бормотал парень, он ещё был немного не в себе, чтобы нормально ответить. — Из-за того что он мой сын, Рег ожидает, что мы нарушим правила, — широко улыбнулся Сириус. — Это не иметь значение. Райджел — чудесное имя, — с улыбкой согласилась Даниэль. — Райджел Сириус Блэк, — уверенно произнесла Гермиона и взглянула на мужа. В то же мгновение, она поняла, что он будет центром её вселенной, что бы не случилось. Счастье в его глазах, их сияние, вот что было на самом деле важно. Регулус тоже смотрел на Сириуса, заражаясь окружающим его счастьем. Улыбка брата наконец смыла воспоминания о его слезах. Преследующий образ слабого и сломленного Сириуса был изгнан из памяти, беды последних месяцев позабылись. Даниеэль взяла Регулуса за руки и прислонилась к его плечу, наблюдая за новой семьёй. Она тоже видела, как в одно мгновение все проблемы Сириуса и Гермионы решились: страхи Гермионы рассеялись, как и вина Сириуса. Впервые за долгое время они просто позволили себе быть счастливыми.

***

Счастье, однако, распространялось не на всех. Лили Эванс стояла в одиночестве в комнате и изучала свой гардероб. Это был особенный день и она знала, что должна приложить немного усилий, но сердце её противилось этому. Она раздраженно хмурилась и чувствовала себя ужасной матерью из-за того, что не радуется первому дню рождения сына. Она видела, как Джеймс вышел из душа, их глаза встретились в отражении зеркала. Вид мужа без рубашки заставил её поморщиться: уродливый шрам спускался с его плеча на грудь. Её взгляд причинял Джеймсу больше боли, чем она могла себе представить, и уже в тысячный раз он пожалел, что не послушал её и отправился в Годрикову Впадину в тот роковой день. Мало того, что в этом не было никакого смысла, так он ещё и оказался виноват в смерти Северуса Снейпа, несмотря на то, что его жена была слишком мила, чтобы произнести это вслух. — Джеймс? — позвала Лили, возвращая его обратно в реальность. Мужчина увидел, что слёзы снова наполнили её глаза и поспешил обнять её. — Мне так жаль, Лили… Ты даже не представляешь, насколько, — прошептал он ей на ухо, притягивая к себе. — Я же говорила, что это не твоя вина, — прошептала она в ответ, посмотрела на него и добавила тихо: — Мне нужно платье. — Что? — переспросил Джеймс. — День рожденья Гарри. Я… Я должна… То есть мне надо… — бормотала Лили, вынудив мужа взять её лицо в ладони. — Ты не должна ничего делать, Лили. Он даже не знает, что это его день рожденья, — мягко уверил Джеймс. — Нет, я знаю. Я… Просто достань мне платье, ладно? — взмолилась Лили. Джеймс изучал мгновение её лицо, кивнул и покинул комнату, решив найти мать и принести что-нибудь из спрятанной одежды Лили. Он услышал всхлип, едва закрыв за собой дверь, сжал кулаки, но продолжил спускаться вниз. Мрачный Римус стоял прислонившись к стене неподалёку и сложив руки на груди. — Ты слышал? — тихо спросил Джеймс и, получив в ответ кивок, начал: — Я не знаю, должен ли я… Римус положил руку на его плечо. — Она не может всю жизнь ходить в черном, Сохатый, — мягко произнёс он. Джеймс вздохнул. Он знал, что друг прав, знал, что Лили должна перестать страдать и снять траур, снова начать жить нормально, вернуться к тем заботам, которые забросила после смерти Снейпа. Но он понимал лучше, чем кто-либо другой, как ей больно. Они со Снейпом сильно отличались от Мародеров, но он представлял, каково это — терять лучших друзей. И он не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной и торопилась. — Она сможет вернуться в своё состояние, если окажется не готова, — Римус легко угадал направление мыслей друга. Тот отвернулся, в очередной раз кивнул, выругался и пошёл прочь. Почему всё это должно было произойти с Лили? Неужели было недостаточно того, что она потеряла родителей на следующий день после свадьбы? Теперь ещё и смерть единственного друга… Это просто нечестно. Мысли Джеймса вернулись на пять дней назад. Он все ещё не понимал, в какой момент всё пошло не так. Он помнил, как они прибыли туда. Они с Римусом шли через кладбище, нашли место захоронения младшего из братьев Певерелл и, не увидев вокруг ничего необычного, вышли на улицу. Они шли мимо разнообразных коттеджей, скользили взглядами по каждому из них, и думали об одном и том же, хоть и не хотели этого признавать. Это была та деревня из времени Гермионы, место, где они… Джеймс не мог закончить мысль, но когда он смотрел на эти дома, он мог с легкостью представлял себе жизнь в любом из них. Они прошли чуть дальше, и обоих настигло чувство, будто кто-то следит за ними. После этого все произошло очень быстро: двенадцать пожирателей смерти возникли прямо из воздуха, Джеймс и Римус были бессильны. Друзья не могли отразить атаки столь многих противников, поэтому вынуждены были бежать в поисках выхода из барьера пожирателей смерти. Джеймс до сих пор не знал, как Даниэль узнала об этом, да и не был уверен, что это она, но только у вейл были патронусы в виде птиц. Только она могла отправить Лили сообщение. Ордер прибыл мгновенно, теперь эта встреча превратилась в привычную битву между орденом и пожирателями смерти, в которой победа уже практически была в их руках. Лили сражалась с Ноттом и вполне могла справиться с ним, но он заманил ее подальше от толпы и загнал в угол. Джеймс не помнил деталей следующих пяти минут, но когда он наконец избавился от врага и нашел её взглядом, Лили сидела на земле, а её голова склонялась над телом Северуса. Снейп спас жизнь его жене, когда он сам не мог этого сделать, Снейп принял убийственное проклятие, предназначенное для неё, на себя. Это Джеймс должен был принести ради неё эту жертву. И он знал, что никогда не простит себя за это. — Джими, дорогой? — позвала его мать; она держала три разных платья Лили. Он был благодарен за то, что ни одно из них не было слишком ярким: тёмно-синее, тёмно-бордовое и тёмно-зеленое. Мужчина с трудом улыбнулся, оценив то, что даже его родители не хотят резко вырывать её из траура. Он взял платья и поднялся наверх, где застал жену рыдающей в объятиях Римуса. Джеймс уже хотел что-то сказать, как вдруг увидел птицу, подлетающую к окну. Римус мгновенно встал, оставив Лили на Джеймса, и открыл балконную дверь. Ко всеобщему удивлению, за маленькой птицей последовало еще две, которые несли большую посылку. Первая птица бросила записку в руки Римуса, а две другие оставили посылку на кровати и улетели. Все трое мгновение просто смотрели друг на друга, но Лили вдруг выдохнула: — Сириус! — слезы уступили перед легкой улыбкой. — Что? — одновременно переспросили Джеймс и Римус. — Гермиона рассказывала мне, что он посылал Гарри игрушечную метлу в её времени! — сказала она, и поспешила открыть посылку. В коробке и правда была крошечная метла с надписью «С Днем Рождения». Улыбки друзей стали шире, когда пришла очередь записки. «Сохатый, Лунатик, Цветочек и Гарри, Простите, друзья. Я не должен был говорить так тогда, но это правда. Сейчас для вас нет места в моей жизни, ни для кого… Когда всё закончится, всё вернется на свои места, ведь правда? И у вас тоже будет возможность увидеть своего крестника… Гермиона не верит мне, когда я говорю, что у него её нос, а не мой. Она говорит, что нельзя сказать наверняка, пока ему еще не исполнилось и дня… Не знаю, зачем говорю всё это. Мне просто приятно писать письмо… Зачем я сказал это, я тоже не знаю. Просто… Будьте в порядке. С любовью, Бродяга P.S: Поздравьте Гарри от нас с Гермионой»