Четыре демона Алеши Кузнецова

Областной центр, май 2009г. Я встретил его, когда сидел в психоневрологическом диспансере. Мне нужен был психиатр. — Лёш, ты большой мальчик, можешь подрабатывать сам, тем более летом ты совершенно свободен, — сказал мне папа, с неохотой протягивая очередной стольник. Тянуть деньги из родителей мне к тому времени надоело, а Рома опять сидел в колонии за очередную кражу со взломом. Поэтому я вздохнул, и, подгоняемый жаждой очередной дозы, отправился на поиски свободных вакансий. Их в нашем городе оказалось совсем немного, основной выбор оказался между санитаром в больнице и дворником. Подметать улицы я не мог – время от времени давала знать о себе бронхиальная астма, залеченная в детстве, но возникающая вновь, как только я вдыхал большую порцию пыли. Мыть отделение в больнице показалось мне заманчивой идеей, и я, необдуманно пообещав пройти всю медкомиссию за три дня, направился в поликлинику. В городе почти все знали мою маму, фамилия моя была на слуху, да и я, победитель олимпиад по литературе, когда-то гордость школы, был вполне узнаваем. Врачи верили в мою начинающуюся простуду, на которую я списал свою ломку, и ставили печати в медкнижку. Заминка вышла только с психиатром – доктора такой специальности в моём родном городе не было никогда. Конечно, меня отправили в областной центр. Я поехал туда в тот же день, но опоздал – врач в поликлинике уже закончил приём. — Молодой человек, вы съездите к нему на основную работу, он должен поставить вам печать, — сжалилась надо мной милая регистраторша, и я, узнав маршрут, незамедлительно поехал в психоневрологический диспансер. Психиатр оказался человеком занятым – в очереди к нему сидело довольно много людей. — Кто последний? – спросил я, оглядываясь. Парень, сидевший ближе всех ко мне, поднял руку, я посмотрел на него и… пропал. — Я буду за вами, — еле хватило у меня сил сказать. Пока мой сосед играл во что-то в телефоне, у меня было время хорошенько рассмотреть его. Тёмные волосы, слегка раскосые глаза, изящные кисти рук… Кажется, я уже видел его где-то. И видел не один раз. Но был ли он знаком мне – этого я сказать не мог. Посматривал на него тихонько, старательно пряча глаза за кстати свешивающейся на бок челкой. — Художник? – спросил меня сосед, внезапно поймав мой взгляд. Глаза у него были тёмно-карие, хищные, и я секунды три думал, прежде чем вспомнил, что да, я художник, учусь в художественной школе и неплохо, в общем-то, рисую, даже занимаю призовые места на конкурсах. — А как вы узнали? – я очень постарался спрятать свое восхищение собеседником за приторно-спокойным голосом. — У тебя руки в краске, — просто ответил парень, пожав плечами. – Я тоже художник. Ты, я так понимаю, не местный? — Нет, из области, — я уточнил название своего города и поразился сам себе: при всей своей общительности обычно контакты со старшими людьми не устраивались так легко. Между нами было минимум пять лет разницы, но я чувствовал себя очень уютно. Парень откинул со лба мешающую прядку и дёрнул плечом. Это был очень характерный жест, позже я запомнил его и ассоциировал исключительно с ним. — Я тоже там бываю. Плэнеры, так сказать. Рисую речку вашу. С русалками, конечно, — он улыбнулся мне, и я поперхнулся, до того обдала меня теплом его улыбка. — Алексей, — поспешил представиться я и протянул парню руку. — Райян, — художник пожал мою ладонь, и я заметил, что у него она тоже испачкана краской. Художественные краски – трудно отмывающийся материал, и у нас обоих выпачканы были средние пальцы в местах, где к ним прикасалась кисть. — Рай, заходи, — из кабинета, что удивительно, высунулся сам доктор, а не медсестра, что вызывала всех до этого. — Я приеду через неделю, увидимся, — Райян, порывшись в кармане джинсов, протянул мне какую-то бумажку и зашёл в кабинет. Бумажка оказалась визиткой. «Аварцев Райян, художник-оформитель», — прочитал я на ней. Внизу был указан номер телефона, и я долго держал визитку в ладони, прежде чем спрятать её в сумку. И тут мне повезло: когда я зашёл к врачу, он выглядел очень усталым. — Я вам зачем? – поинтересовался он, даже не глядя на меня. Я сфокусировал глаза на его бейджике, спрятал подрагивающие ладони под себя и ответил: — Я устраиваюсь на работу. — Отлично, — доктор поставил мне печать в медкнижку, и я ушел довольный. На мое счастье, в диспансере оказался очень удобный туалет, и я смог уколоться там, никем не замеченный. В то время я уже начал бороться с зависимостью, узнал у Шприца про «разгоняющие мозг» препараты и постоянно их принимал. Это помогало мне пережить ломку. Кололся я теперь раз в сутки, не более. Недодозье давало о себе знать, но я стойко не обращал на это внимания, ходил рисовать и все симптомы списывал на своё слабоволие. *** Через неделю Райян и вправду приехал. До этого я сбросил ему множество маячков, но он не перезванивал. Как он понял, что это мой номер – осталось загадкой. Я переживал от его молчания, поэтому, когда услышал, наконец, в трубке его голос, едва ли не прыгал от радости. — Шприца знаешь? – спросил Рай после обмена приветствиями. От волнения в ответ я просто кивнул, но Райян, видимо, правильно расценил моё молчание. — Приходи к нему сегодня вечером. Увидимся, — он сбросил вызов, но большего мне было не нужно. Для меня эта встреча была первым в жизни свиданием. О, как тщательно я готовился! Сразу нужно отметить – о своей ориентации в то время я не знал ничего. Лесбиянки и геи – это плохо, очень плохо, — вот что я знал из школы. В остальном меня никто не просвещал. Я имел смутное представление о том, что такое секс и как он связан с таким общим понятием, как «любовь». Помню, как однажды я спросил у мамы, что такое «презерватив». Я впервые услышал это слово по радио, там всё время крутили шуточную песню про то, как среднестатистический кокаинщик Педро занялся сексом без презерватива и заделал кому-то ребенка-дауненка. — Это такая прокладка… для мужчин, — не моргнув глазом, ответила мне мама. Что такое «прокладка», я уже знал. Это, как было объяснено мне ранее, такая штукенция, благодаря которой можно не бояться, что описаешься во время урока (тогда мама как раз работала учителем). Райян казался мне близким, тёплым, родным, хотя я видел его всего лишь раз. Я был озабочен только тем, чтобы понравиться ему. Моё тело тоже было изучено мною очень мало. То ли был виноват героин, то ли мои подростковые гормональные сбои, то ли брат, регулярно издевающийся надо мной, но я не чувствовал того, что чувствуют в моём возрасте обычные подростки. Да, когда ко мне приходили эротические видения, неважно, во время наркотической эйфории или во сне, меня беспокоила эрекция, но что делать с этим, я элементарно не знал. Мои немногочисленные друзья, как ни странно, были из интеллигентных семей, и нам не приходило в голову общаться на подобные темы. Могу поспорить, они, как и я, думали, что дети рождаются из пупка, а чтобы зачать ребенка, в женщину, нужно помочиться. Шприц и Райян сидели за небольшим столом. Привычно стояла в его центре свеча, лежала паленая столовая ложка. Морщась от присущего дому Шприца запаху плесени, я разулся и прошёл к ним. — Вы знакомы? – голос Шприца был странен, создавалось такое впечатление, что он обижен и недоволен чем-то. — Да-да, у психа моего любимого познакомились, — Райян засмеялся. Я заметил, что плечи Шприца сразу ссутулились сильнее, но выяснять причину не стал – сел за стол рядом с ними. Свечка и ложка превратились как бы в наш маленький алтарь, к которому мы, все трое, пришли на поклонение. То, что Райян тоже был героинщиком, неприятно удивило меня. Но, с другой стороны, я испытал облегчение – он не будет читать мне нотаций, когда узнает об этой тёмной стороне моей жизни. — Шприц, кончай дуться, лучше покажи, что ты ещёе накалякал, пока я пребывал в благородной санаторной отключке, — Райян подмигнул мне, и в комнате сразу стало светлее. Шприц вздохнул и потянулся в угол, где были небрежно свалены его картины. И тут я вспомнил… Вот где я видел лицо Райяна! Это он был изображен на том рисунке, где женщина тащила за собой человеческую кожу! И про него Шприц сказал: «она убивает». Хотя… стоп! Почему женщина?! — Рай, у тебя случайно нет сестры-близнеца? – спросил я, вспоминая уже, как женщина с рисунка убивала меня во время прихода, и от этого было так хорошо… — Ты показывал ему свою мазню? Нет, ну ты серьёзно? – рассмеялся Райян, толкая Шприца в плечо. — Он всё сам увидел. Лех, понимаешь, история этого рисунка несколько сложнее, чем ты думаешь, — Шприц выразительно покосился на наш героиновый «алтарь», но я перехватил его взгляд. — Расскажите, мне очень интересно. — Ладно, поведай уж ему, почему я у тебя вечная баба, да ещё и вот такая, — хихикнул Райян и потянулся за своей сумкой. — В общем, мы с Райяном – одногруппники, — начал Шприц. Он волновался, но старался скрыть это. – Давно, ещё на первом курсе, я почти любил его. Точнее, мне казалось, что я его любил, — он выделил голосом слово «казалось». – Но, на беду мою, Рай – все же парень, несмотря на его предпочтения. И я не смог с этим смириться. Но если бы он был женщиной, то именно вот такой. По нему с ума все геи нашего универа сходят, — печально сказал Шприц и небрежно кинул на стол насколько пакетиков с героином. – Я картину продал, угощаю. Райян – тот самый «плохой гей»? Странно, но мне не было противно или хотя бы неприятно. Я же целовался с Лёней в детском саду. *** Осознание того, что Шприц всё ещё любит Рая, пришло ко мне уже после укола. Я сидел в углу, привычно поджав к животу колени и размышлял, как же несчастен Шприц. Его голова лежала у Райяна на коленях, а тот перебирал его волосы. Почему-то захотелось плакать. — Иди к нам, — почти беззвучно позвал Райян, и я послушно подполз ближе, ощущая, как рука Рая обхватывает мои плечи.