Четыре демона Алеши Кузнецова

Меня уже слегка ломало, когда брат привёз меня на автозаправку. Стояла тёплая майская ночь, но мне всё равно было зябко. Я лежал на заднем сиденье, скрючившись в три погибели, в чужой куртке, которая была на несколько размеров больше, чем моя собственная. Рукава её были непомерно длинны, и в автомобильном полумраке я развлекал себя тем, что поднимал руку вверх и представлял, что у меня больше нет запястья. От этого в животе становилось как-то сладко и больно одновременно. Мне нравилось это ощущение, хотелось обхватить себя руками и сжимать сильно-сильно. Вспоминалось раннее детство, когда ради этого я мог подолгу лежать животом на свернутой футболке или халате. Тогда, в детстве, я ещё не был такой безразличной амебой, как сейчас. Забывшись, я захихикал, прикрывая рот полой куртки. Ко мне сразу же обернулся с водительского сиденья старший брат. – Придурок, что ты там копошишься? – зло спросил он. Я молча помотал головой, надеясь, что Рома увидит этот жест и поймёт, что я не проигнорировал даже этот его риторический вопрос. Тем маем Рома ещё был старше меня на пять лет, а теперь я старше него на целый год. Однако в ту ночь я и мечтать о таком не смел: тёмная плечистая фигура брата впереди казалась мне незыблемой и монолитной. Зачем мы приехали за тридевять земель на эту богом забытую заправку «Газпрома», я не знал. Тут было очень тихо, лишь изредка заезжали огромные фуры. Уютно прислонив голову к дверце стареньких «Жигулей» брата, я постарался не думать про начинающее болеть тело. Очень хотелось думать, что сейчас приедет Ромин босс и, узнав, что братец, как всегда, не загнал весь товар, убьёт его прицельным выстрелом в рот, но я запрещал себе такие мысли. Боль накатывала небольшими плавными волнами. Той весной я кололся уже по два раза в день. На правой руке, где я раньше находил такую хорошую вену, давно был большой и уродливый шрам, сочащийся сукровицей, едва я накладывал на неё жгут. О чём бы я ни думал – всё было связано с героином. Сладкое чувство в животе? От героина оно еще слаще и острее. Босс убьёт Рому? К лучшему, ведь тогда мне достанется больше героина. Наркотик был везде, а я плавал в нём подобно планктону. – Идиот, хочешь дозу? – вкрадчиво спросил Рома. Он только что закурил и теперь нервно выпускал дым в окошко, складывая губы трубочкой. Молчать было нельзя: он мог опять меня избить, а старые синяки только недавно стали сходить, поэтому я сразу что-то согласно промычал. – А ни хера ты не получишь, – зло процедил Рома сквозь зубы. От одного этого тона мне захотелось раствориться в безразмерности куртки, пахнущей незнакомым табаком. Но Роме было лень выходить из машины, чтобы отвесить мне оплеуху, поэтому я успокоился и подался поближе к брату. Меня начинало подташнивать, а это был очень нехороший признак. – Ром, у нас вообще денег нет? – уточнил я, обнимая пассажирское сиденье. На нём было много чьих-то блондинистых волос. Сразу подумалось, как они оплетают меня, а я не могу выплюнуть мерзкий клок, пытающийся протолкнуться мне в горло. – Нет, тупой ты кусок идиота! – прорычал Рома, и я испуганно втянул голову в плечи. – Хотя, – он посмотрел на мое лицо и ухмыльнулся, – есть у меня одна идея. – Действуй, – приказал он мне, кидая в меня какой-то странный предмет и открывая дверь. Как только Рома вышел из машины, я нашарил непонятный предмет, закатившийся под сиденье. Это оказалась губная помада ярко-красного цвета. – Зачем мне помада? – удивлённо спросил я брата, который вернулся очень быстро. – Крась губы, придурок. Сейчас будешь зарабатывать своим блядским ртом на дозу, понял? – подчёркнуто спокойно сообщил Рома, поворачиваясь ко мне. – Я… Я не буду, – тихо сказал я, нашаривая ручку двери. Может быть, хоть в этот раз мне удастся сбежать. Но я не успел. – Я сказал тебе красить губы, херова ты шлюха, – брат схватил меня за волосы и встряхнул. – Ты меня понял? Дрожащими руками я кое-как накрасил губы. Хотелось плакать. Хотелось убежать отсюда к маме. Но героина хотелось ещё больше. В первый раз брат изнасиловал меня год назад. Периодически он повторял этот опыт. Но к Роме я почти привык. По крайней мере, сама мысль о том, что я иногда отсасываю брату, не вызывала во мне волны протеста. Почему бы ему не продать меня за дозу? В конце концов, почему бы мне не продать себя за дозу? – Сколько? – спросил где-то рядом низкий мужской голос. – Пятьсот за минет, – откликнулся Рома и вышел из машины. Я накинул куртку на голову и поймал себя на том, что начинаю дышать очень часто, а моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Но как-то договориться с собой я не успел: дверь с моей стороны открылась, и Рома вытряхнул меня из моего вонючего убежища. С содроганием я посмотрел на будущего «клиента» – это был мужчина выше и грузнее брата. – Ей шестнадцать-то есть? – незнакомец подошел ближе и с сомнением посмотрел на меня, а потом на Рому. По правде говоря, не было. Я был достаточно округлым, с белоснежной кожей. А ещё у меня была противная родинка на шее сзади, из-за которой мама не разрешала мне стричься коротко. Поэтому добрая пожилая парикмахерша тётя Женя делала мне нечто среднее между мужской и женской стрижкой. Волосы у меня были темно-коричневые, они спадали на лицо прядями средней длины. – Ей семнадцать, – ответил Рома, зло посмотрев на меня. Я прекрасно понимал, что меня ждет за неповиновение, поэтому промолчал. Мне было очень холодно, и я поводил плечами, стараясь, чтобы не было так сильно видно, как я дрожу. – Ладно, сойдет, – незнакомец отстранил брата рукой и придвинулся ко мне, расстегивая ремень брюк. Я вздохнул, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота. Когда вот так тошнит, нужно думать о зелёных яблоках. Спелых, сочных зелёных яблоках с кислинкой. По блестящим бокам которых стекают прозрачные капельки воды. – Соси, – коротко приказал мне мужчина, спуская вниз брюки с трусами. Я закрыл глаза и несмело вытянул шею вперед. Его рука тут же легла мне на макушку, и я открыл рот. Член незнакомца на вкус был смесью пота и стирального порошка. Я елозил по нему языком, ощущая, какой он мягкий. Периодически мне на язык попадали какие-то катышки, и я глотал, изо всех сил стараясь не думать о том, что, собственно, сейчас происходит. Мужчина дышал спокойно, и я не мог понять, правильно я делаю или нет. Осмелев, я даже положил одну руку на бедро незнакомца, сразу же ощутив, какая тяжёлая стала моя рука. Слюны у меня во рту выделялось немеряно, я двигал головой вперед-назад, а член мужчины вставать всё не спешил. Наконец, он положил мне на голову вторую руку, расположив их за ушами, и сам толкнулся вперёд. Слезы мгновенно выступили у меня на глазах, меня бросило в жар, и я не понимал уже, от чего это – от того, что меня ломает, или от того, что член незнакомца упирается мне в горло. Так дело пошло быстрее, и мужчина просто трахал меня в рот, двигаясь размеренно, как автомат. Член во рту у меня стремительно увеличивался в объёмах. Мне повезло: он всё же был меньше, чем Ромин, поэтому мне не составляло труда просто расслабиться и дышать в перерывах между тем, как член проникал мне в горло. Я не знаю, сколько прошло времени. Мои губы горели, в висках стучало, а челюсть адски свело, когда незнакомец сподобился кончить. Сделал он это так же, как Рома: издав короткий звук, похожий на рычание, и загнав член мне в рот так, что я уперся носом в его пахнущий потом заросший лобок. Я едва успевал глотать, отчаянно пытаясь вдохнуть носом хоть немного воздуха. Незнакомец оттянул меня за волосы от своего члена и принялся деловито одеваться. Глубоко и часто дыша, я зажмурился и сполз на коврик под сиденьем. – Ага, верно, – сказал Рома, видимо, получив деньги. Где он был всё это время, я не знаю. Как только шаги незнакомца стихли вдали, я открыл дверь машины. Меня рвало, наверное, минут десять. Совершенно обессиленный, я лег щекой на асфальт. – Только не реви, неженка, – брат поднял меня за шкварник и толкнул обратно в машину. Когда родители вернулись от родственников, к которым ездили в гости, было уже около часа ночи. Я лежал в кровати в состоянии наивысшего для меня счастья. Под пледом мне было тепло и уютно, перед сном я принял ванну, а под языком приятно саднило место укола. Мама, как всегда, поцеловала меня в щеку и ушла. Она не видела моих суженных зрачков. Я умудрялся сохранить зависимость в тайне.