Москва слезам не верит

В Москве выпал снег. Ноябрь и так не радовал теплой погодой, а тут еще снег огромными хлопьями запорошил все улицы. Под ногами замешивалась настоящая каша из слякоти, но серый город с почерневшими парками и бульварами вдруг превратился в светлую сказку. Наверное, сейчас на той даче было невозможно красиво. Снега было немного, но Соло почему-то представил Илью, прыгающего в сугроб после бани — зрелище не для слабонервных. Последний день в том холодном доме они провели обычно, словно ничего между ними не случилось. По крайней мере, Илья старался изо всех сил делать вид, что все нормально. Нормально не было. Та ночь невероятно опьяняла, кружила голову, что даже Соло не выдержал этой пытки. Как Курякин остался равнодушен к происходящему, одному Богу известно. Конечно, Наполеон надеялся на продолжение своего преступления, желал броситься во все тяжкие и утянуть с собой Илью, ведь он уже был соучастником. Но в ту ночь Курякин лишь вытерпел то, что, по мнению Соло, он должен был ему возместить. И все. После он схватил свое одеяло и ушел спать на чердак, где провел и последнюю ночь. Между ними ничего не изменилось, только теперь у Ильи находилось сто причин, чтобы избежать любого личного контакта. Остаться наедине с Соло в закрытом помещении было недопустимым обстоятельством. Дача для Ильи стала клеткой, в которой он был по поручению комитета. В Москве Курякин чувствовал себя расслаблено. Встречи с Наполеоном были для него обязательными, но они проходили в общественных местах. — Так и будешь бегать от меня? — выгнул бровь американец, поправив манжет белоснежной рубашки. Снова отутюженный и накрахмаленный, с идеальной прической, в костюме-тройке, дорого пахнущий и пафосный агент ЦРУ расхаживал по своему номеру. Илья посмотрел в стороны от двери в номер напарника и все-таки вошел внутрь, захлопнув за собой дверь. — Я не бегаю. Ты ужасно непунктуален, — выдохнул русский и расстегнул на себе куртку, чтобы не запариться. — Слышал, что Сергею срок выписали. Твоих рук дело? — улыбнулся Соло, делясь последними новостями, которые удалось вынюхать. Курякин чуть сощурил глаза, а потом пожал плечами. — Ради Танечки постарался? — Ради страны, — поправил Илья. — А с Татьяной что? — поинтересовался брюнет и стал прихорашиваться, словно на показ мод собирался. — Я думаю пригласить ее в театр, — с секундной заминкой ответил русский. Наполеон всего на мгновение нахмурился, а потом повернул голову в сторону друга. — Решил действовать? А как же слова, что лучший агент — агент без семьи? — А кто говорит о семье? Это просто поход в театр, — пожал плечами Илья и потупил взгляд. — У меня два билета, не пропадать же им. — Ты можешь пригласить в театр меня, — подсказал Соло. — Хорошо, — подозрительно быстро согласился тот. Наполеон лишь усмехнулся себе под нос: не хотел Илья Татьяну вести в театр, просто не знал, как пригласить туда его. Возможно, американец был слишком высокого мнения о себе, но это не мешало читать Илью, как раскрытую книгу. И пусть книга была раскрыта, порой главы в ней были написаны на несуществующем языке, и это не давало интриге их взаимоотношений исчезнуть. — И когда спектакль? — Завтра, — Илья переступил с ноги на ногу. — Замечательно, как раз послезавтра я возвращаюсь в Америку. Илья понимающе кивнул: Соло не мог гостить в России долго, иначе это было бы слишком подозрительно. Но что-то неприятно сжималось в груди, когда он думал об этом. Сколько еще времени пройдет до их следующей встречи? Какими бы тяжелыми ни были их запутавшиеся отношения, Илья все равно был искренне рад его визиту, хоть и не всегда показывал этого. И пусть воспоминания об отдыхе на даче были двойственными, Курякин не спешил портить ими оставшиеся дни. Да, он держал дистанцию и был приятно удивлен, что Наполеон ее не нарушает. Правда, ближе к его неминуемому отлету радость от подобного почему-то иссякала. Вечер пятницы был проведен в театре, и постановка была блестящей. Практически все женщины утирали глаза платками, а после не жалели ладоней для аплодисментов. — Если бы я заплакал, это было бы свиданием, большевик, — с улыбкой проговорил Соло, когда они шли по ночной столице вдоль по пустому бульвару. — Москва слезам не верит, ковбой, — ответил Илья. — Неужели? — вскинул брови американец и остановился, задрав голову к синему небу. Снова хлопьями валил снег, пушистыми комьями из снежинок цепляясь за волосы и одежду. — Но против свидания ты не сказал ни слова. — Ты не заплакал, нет смысла говорить о том, чего нет, — пожал плечами русский. — Может, ты зайдешь ко мне, и мы выпьем на дорожку? — спросил американец и перевел взгляд на мужчину перед собой. — У тебя самолет утром. Думаю, тебе нужно хорошенько выспаться, путь неблизкий. — Да, наверное, ты прав, — не стал настаивать Наполеон. — Тогда до конца бульвара и по домам? — Лучшее решение за вечер, — кивнул Илья. — Не держи на меня зла за дачу, идет? — брюнет медленно пошел вперед, разрывая белый ковер темными следами от обуви. — Ничего не было, — сухо отозвался Курякин, не желая даже развивать эту тему разговора. — Я рад был тебя видеть. Они говорили ни о чем, лишь бы не молчать, хотя именно тишины сейчас им и не хватало. В конце бульвара они попрощались, зная, что еще долго не увидятся, а увидятся ли вообще? Соло не смог сдержать порыва и дольше положенного не разжимал рукопожатия. Илья сделал вид, что этого не заметил. Возможно, он бы и согласился выпить с американцем, но его появление в гостинице «Метрополь» на ночь глядя было бы слишком говорящим. Что одному мужчине нужно от другого в номере дорогой гостиницы ночью? Думать об этом Курякин не хотел, а перед глазами вспыхивали болезненные воспоминания, ярким послевкусием обжигая кончик языка. Илья был дома через час. С понедельника, наверное, он снова будет сопровождать чиновников в командировках по России. Визит Соло в Москву дал и ему отпуск от скучных заданий рядового агента КГБ. Включив свет на маленькой кухне, Илья открыл холодильник и вытащил колбасу и початую бутылку водки. Чтобы уснуть сегодня ночью, ему нужно было выпить, иначе воспоминания будут насиловать мозг до самого утра. Нарезав колбасы и черного хлеба, Илья вытащил стакан из шкафчика и сел за стол. В темном окне белели лишь хлопья снега. Налив себе водки, Илья почти сразу опрокинул ее в себя и прижал к носу кусочек хлеба, глубоко вдыхая ржаной аромат. У него не было цели напиться, он хотел расслабиться. Пил он медленно, понемногу, и всегда закусывал. И с каждой порцией водки в голове взрывались мысли, освобождая сознание от оков. Он злился, очень злился на Соло. Чертов американец сильно наследил в его жизни, и теперь все, за что бы он ни взялся, было провальным. Есть женщина — проблема! Как объяснить ей шрамы на теле, долгие командировки, свою работу в целом? Нет женщины — тоже проблема! Илья, как бы ни старался, не был бесчувственным. И никакая сверх подготовка КГБ не способна выбить из человека то, что ему необходимо чисто физически. Мужчина — большая проблема под страшной статьей номер 121. Преступление против личности, позор на всю жизнь. Нет мужчины — нет проблем. Илья рассмеялся и стукнул горлышком уже пустой бутылки по граненому стакану. Он уговорил почти полную бутылку, а спокойствия в его душе не прибавилось. — Loving your work, cowboy, — тяжело выдохнул Илья с неповторимой иронией и покрутил несколько капель в стакане. В этот момент по всей квартире страшной трелью зазвонил дверной звонок, заставивший Илью даже дернуться. Глянув на наручные часы, Курякин нахмурился и поднялся из-за стола. Он ведь не мог мешать соседям, верно? По дороге из кухни в прихожую Илья успел врезаться в стену, чувствуя, что от водки его сильно повело. Может, он не всегда закусывал? Или бутылка была все-таки полной, пусть и открытой? Дойдя до двери, мужчина заглянул в глазок и удивленно отпрянул. — Соло? — спросил он прежде, чем открыл дверь. На пороге действительно был американец с плотным пакетом в руках. — Привет, чекист, — улыбнулся он, и в его пакете звякнуло стекло, — ты не против выпить… — поняв по розовому лицу и тяжелому, горячему дыханию с запахом алкоголя, что тот уже приложился к домашним запасам, Наполеон дополнил свое предложение, - еще? Мужчина вошел в квартиру, и Илья закрыл за ним дверь. Пока Соло раздевался, русский молча наблюдал за ним. — У тебя с утра самолет, — напомнил он ему, если вдруг тот забыл. — Я смогу доехать до аэропорта и отсюда. Я решил выпить, но не хотел делать этого в одиночку. Вижу, тебя отсутствие компании не смутило, — выгнул брови Наполеон и прошел на кухню. На столе одиноко стояла пустая бутылка «Столичной», стакан и в тарелке лежало несколько кусков колбасы и черного хлеба. Бокалов у Курякина не имелось. Дорогой виски, который, к слову, не так-то просто было достать в Москве, пришлось пить из граненых стаканов, которые больше подходили для лимонада. — Где у тебя пересадка? — все-таки поинтересовался Илья, щедрыми глотками согревая горло новой порцией алкоголя. Соло лишь удивленно наблюдал за русским коллегой, смакуя во рту небольшие порции. — В Лондоне, успею даже Габи навестить, — улыбнулся тот в ответ. — О, — и все. Илья больше ничего не сказал, лишь отставил пустой стакан на стол и закинул в рот кусочек хлеба. Щеки у русского просто пылали от жара. — Тебе плохо? — спросил американец, который за две недели в России уже дважды видел Илью в таком состоянии. Но если в первый раз Илья преувеличивал свое состояние, чтобы ввести противников в заблуждение, то сейчас его состояние не нуждалось в дополнительной доработке. — Нет, но я, наконец, хочу спать, — ответил русский и покосился на свои часы. — Когда приедет машина? — Через два часа. — Разбудишь? — У меня другое предложение, — вдруг выдохнул Соло и тоже убрал стакан. На вопросительный взгляд напарника он лишь улыбнулся и, потянув руку к выключателю, щелкнул им, погрузив кухню в кромешную тьму. — Как насчет не спать? — Что ты име… — Илья не успел выразить свой вопрос, потому что его нагло заткнули. И Наполеон сделал это самым раздражающим способом — поцелуем. Курякин с силой отпихнул его, вытерев губы рукавом рубашки, которую даже не снял с прихода домой. — Блядь, ты снова начинаешь?! — Тшш, — американец прижал палец к губам напарника. — Страшная слышимость. Зачем будить соседей, Илья? Давай просто попрощаемся. Вдруг мы больше не увидимся, м? Согласись, нас слишком долго держат в запасных. Не сегодня-завтра мы снова будем врагами, а я хочу насладиться нашим союзом. Америка и Россия в одной лодке — это были мои лучшие миссии, лучшие легенды. Илья отвернул голову и горячо выдохнул себе в плечо, плотно закрыв глаза, словно темноты кухни ему было мало. Он тяжело дышал, чувствуя Соло слишком близко. Он ведь улетает. Это останется между ними. — Наполеон, ты — страшный извращенец, — тихо выдохнул Курякин и раскрыл глаза. Сначала все замелькало кислотными пятнами, но после русский отчетливо видел каждый предмет и скалящуюся морду американца. — Это согласие? — подначивал брюнет, не теряя надежды. — Конечно, нет, — вздохнул Илья. — Я не стану разрисовывать тебе лицо за эту дерзость, тебя должны узнать на контроле. Я спать, а ты как хочешь. — Можно я прилягу с тобой? — хмыкнул Соло. — Только без рук, — строго пригрозив указательным пальцем, русский ретировался в свою спальню и, быстро раздевшись, рухнул в постель, сразу укутавшись в одеяло. Наполеон лег в кровать в одежде. Они оба снова не спали: Соло разглядывал Илью, Илья разглядывал потолок. — Я буду рад, если тебя отпустят в Америку или хоть куда-нибудь, где мы снова сможем встретиться, — тихо проговорил американец и притянул к себе тело, обняв его поверх одеяла. Илья только сейчас смог прикрыть глаза и расслабиться. Он ничего не ответил, было слишком лень шевелить губами. Почему-то в объятиях, которые он не мог принять, Илья так расслабился, что, наконец, смог уснуть. Уснуть с мыслью, что Наполеон еще обязательно получит за эту выходку с поцелуем. Но когда Илья проснулся, Наполеон Соло уже был далеко за границами России, а на кухне его ждал давно остывший завтрак и записка «Loving your work, peril».