Москва слезам не верит

— Останься здесь, — попросил Илья и сел в машину, но Соло не желал слушать. Возможно, из Адрианы еще можно было что-то вытянуть, но впервые в жизни Наполеон готов был провалить задание ради себя, ради своих желаний, которые теперь из разряда «несбыточные» перешли в «легко осуществимые». — Двинься, — сказал он и залез следом. Илья тут же отсел в самый край сидения, чтобы избежать всех лишних контактов. Да что с ним, черт возьми?! Размяв шею, Курякин уставился в открытое окно такси и глубоко вдохнул воздух, но надышаться не мог. И пусть удушающая жара немного спала ночью, влажность этого города никуда не делась. Кажется, рубашку Ильи можно было смело выжимать, как и платок Наполеона, которым русский протирал взмокший лоб. — Я ведь так и не сказал, что очень рад тебя видеть, — тихо проговорил американец, растянув свою хитрую физиономию самодовольной улыбкой. Сознание Ильи завопило и забилось в истерике, а лихорадочные мысли лишь вторили внутренней панике. — Что за таблетка? — все-таки спросил русский агент и снова стер капли пота с лица. «Почему так долго?» — Илья рассматривал город, пытаясь прикинуть, сколько еще им ехать. В это время Наполеон придвинулся к нему ближе и, протянув руку, провел ладонью от колена вверх. Курякин вытянулся струной, стукнувшись головой о крышу машины. — Что ты делаешь?! Отпихнув от себя руку, Илья недовольно потер ладонью затылок и уставился в окно. Наполеон продолжал улыбаться, явно находя во всей этой ситуации сплошные плюсы. — Думаю, говорить о действии таблетки уже не нужно, — заключил он. — Что же, я пытался тебя остановить… — Плохо пытался, — буркнул Илья и поблагодарил всех богов, когда такси остановилось у нужного дома. Расплатившись с водителем, он попросил отвезти друга в отель и поспешил покинуть салон. — Дальше я сам, пока. Машина уехала, и на пустующем дворе под темным небом встретились два голубых взгляда. Русский поджал губы и в безмолвном недовольстве посмотрел куда-то в сторону, явно прикидывая, как лучше избавиться от напарника. Мысли Соло прочесть было несложно, поэтому у Ильи были все причины вырубить его хотя бы поцелуем в ушко. — Илья, я все-таки провожу, ты весь… течешь? — Наполеон еле сдержал смех, лишь улыбнулся и подошел к мужчине. Выхватив платок из его ладони, он сам промокнул лоб русского агента. — Ты зря на что-то надеешься, ковбой, — вполне серьезно сказал Илья и грубо отпихнул от себя напарника. — Я просто лягу спать. — Конечно, — не стал спорить тот. — Пошли? Ты отлично поработал сегодня, большевик. «Сука», — выдохнул Илья безмолвно, хотя, если бы Наполеон смотрел на него в этот момент, он бы легко прочел это слово по губам. Соло пошел первым, Илья следом. Он жил на пятом этаже. Пролет за пролетом, этаж за этажом. Эта лестница показалась Илье бесконечной. На третьем этаже Курякин остановился, тяжело выдохнул и уперся ладонями в свои колени. Для него не было проблемой подняться на пятый этаж, но почему-то сейчас он не мог этого сделать. Ему снова было страшно. Страшно от картин, которые всплывали перед глазами и практически застилали реальность, смазывая бесчисленные двери и ступени. Курякин был похож на дикого зверя, которого загнали в железную клетку. Привыкший к свободе, он теперь в панике бился о металлические прутья, чтобы снова вернуть себе свободу выбора, чтобы вернуть себе возможность снова сказать «нет». Он очень хотел сказать «нет», но все тело пробивало мелкой дрожью от мысли, что он этого не сделает. Эта дрожь была приятной, она отзывалась слабостью в коленях и тяжестью в паху. Наполеон должен проявить милосердие и просто уйти, но он не уходил. Он остановился пролетом выше и просто наблюдал за Ильей с улыбкой охотника, который, наконец, поймал в капкан медведя. Он знал, что русский против его присутствия, но ему и разрешение не нужно было: он просто хотел посмотреть, как сильно этот препарат действует на мужчину. И если, черт возьми, такая маленькая таблетка расшибет в ничто ледяную стену между ними, он сделает все, но достанет себе такой подарок, чтобы пичкать им Илью каждый день вместо витаминов. — Все так плохо? А ты хотел, чтобы я ушел, ай-яй, — Соло издевался. Илья был в бессильной ярости. Почему именно он стал жертвой непонятного препарата? Тяжело сглотнув, Курякин посмотрел на напарника и оскалился. — Как думаешь, прочищать желудок уже поздно? — гениальные идеи почему-то были быстрее Ильи. Почему он не додумался до этого раньше? Он мог сделать это еще в отеле! — Думаю, да, поздно, — улыбнулся Соло. — Все так серьезно? — Нет, просто жарко, — русский выпрямился и стал подниматься по ступенькам, попутно стягивая с себя пиджак. В такую жару носить костюмы — самоубийство. Спина у мужчины взмокла под слоями ткани, и сейчас легкий ветер приятной змейкой заползал под полы рубашки. Наверное, сейчас Илья не отказался бы от женской ласки, но по злому року судьбы рядом был лишь Наполеон. Русский снова повел головой в сторону, болезненно хмурясь. Ему нельзя думать ни о чем подобном! Но он думал. И присутствие Наполеона лишь добавляло проблем. — Ого, а тут весьма неплохо, — отозвался Соло, когда вошел в квартиру Курякина. Квартира Ильи оказалась просторной и очень неплохо обставленной. После его скромного жилища в Москве эта квартира казалась чуть ли не шикарной, но лишь в сравнении. До номера Наполеона ей все же было далеко. Пока Соло осматривался, Илья уже заперся в ванной. Мужчине невозможно хотелось освежиться под душем. Но даже холодная вода, бьющая по телу, не могла снять этого жара. Илья уперся одной рукой в кафель и опустил голову. В шею продолжали бить струи холодной воды. Боже, как хотелось секса! Это желание сводило с ума, и Илья все-таки сжал свой член в ладони. — Все нормально? — постучался Наполеон, прижавшись плечом к двери в ванную. — Да, отлично, — послышался ответ. — Точно? — допытывал тот. — Да. — Тогда я пойду. Ложись спать. Илья даже выключил воду, чтобы удостовериться. Отчетливо раздался хлопок входной двери. Он не ослышался? Содрав полотенце с крючка, Курякин обернул им бедра и, придерживая края в зоне паха (это, кстати, скрывало его возбуждение), вышел из ванной. Наполеон так и стоял недалеко от двери, даже не собираясь куда-либо уходить. — Ты еще здесь? — Иначе ты бы не вышел. Я не хотел ломать дверь, — улыбнулся Соло, рассматривая тело напарника. Он его уже видел таким, но сейчас Илья был еще прекраснее. Эти узлы мышц, этот рельеф тела, эта сила, которая была в нем сокрыта. Черт возьми, как тут остаться равнодушным?! Илья почувствовал себя очень уязвимым. Хуже этого было лишь то, что сейчас он давал себе право фантазировать. И эти фантазии были такими грязными, что становилось тошно от себя. Наверное, надо было довести начатое до конца, но мастурбировать в присутствии напарника было недопустимо. — Ну, большевик, ты готов выполнить госплан? — хохотнул Соло и подошел ближе. Илья пятился назад, пока не вжался спиной в закрытую дверь ванной. — Придержи коня, ковбой. Мы с тобой это уже обсуждали. Этому не бывать, — твердо изрек Илья и дернулся, когда Соло сжал его яйца через полотенце. — Ты своего не держишь, — выгнул он бровь, ликуя от того, что еще не получил с кулака. — Убери руку, убери руку… убери… свою… руку… — слова русского вообще не вязались с действиями. Как бы он ни просил не трогать его, он никак не сопротивлялся и, кажется, просто терялся от ощущений. — А теперь представь, что ты доводишь меня до такого даже без таблетки, — выдохнул Наполеон на ухо напарнику, мягко поцеловав кожу шеи. Илью просто ломало от таких прикосновений губ, от вибрации голоса, от дыхания на своей коже. Губы у него снова пересохли, как и язык, и он тяжело задышал. — Пожалуйста, ты же знаешь, что я этого не хочу, — кажется, Курякин признал свое поражение. — Как давно у тебя не было секса, Илья? — спросил Наполеон и разжал ладонь, но тут же пропустил ее под полотенце. Он не спешил сжать его член, лишь прижал ладонь к внутренней стороне бедра и повел ею вверх, от чего у Ильи подкосились колени. — Когда ты был с женщиной последний раз? Ну? — Это не имеет значения, Соло, черт бы тебя побрал, пожалуйста, не испытывай меня, — русский тяжело дышал через рот, позволяя Наполеону издеваться над его телом. Ему было неприятно, ему должно было быть неприятно! Но Илья дрожал от любой ласки Наполеона, еле сдерживаясь, чтобы не податься бедрами к нему. Американец посмотрел на дрожащие пушистые ресницы русского и тут же накрыл его губы жарким поцелуем. Илья успел лишь вдохнуть, а после почувствовал желанную влагу, и было уже плевать, каким способом он ее получил. Впервые он ответил на провокацию с таким напором, что сам себя пугал. Чертова таблетка действовала на него еще в отеле, действовала в такси, действовала даже сейчас. Илья уже не понимал, что делал. Он вспоминал дачу и вспоминал последнюю ночь в Москве, когда в сильных объятиях американца ему удалось уснуть. Но сейчас в этих объятиях спать не хотелось. Соло с жаром выдохнул и все-таки обхватил ладонью член русского. — Я сам, пожалуйста, я сам, — запротестовал Илья и попытался убрать руку от возбужденной плоти. Господи, у него так крепко не стоял уже очень давно, и если бы Соло узнал об этом, все стало бы совсем печальным. Этого поражения ему не пережить завтра или даже сегодня, или через час. Когда действие таблетки пройдет?! — Она сказала, что эти таблетки делают ее ненасытной, — Соло внимательно следил за мимикой напарника. — Ты чувствуешь голод, большевик? Илья с силой стукнул затылком по двери, желая, чтобы Наполеон убрал свою чертову руку или сжал член сильнее, что он там телится?! — Я сделаю все сам, я могу сам… — он тяжело выдохнул через рот, прикрыв глаза. Руки дрожали, но вовсе не от приступа, а от того самого голода, который раздирал все нутро. Илья напрягся, но не от злости, у него ноги подкашивались от того, как приятно было ощущать себя столь беспомощным. Несомненно, это бесило, но в данный момент сильные руки Соло все-таки возбуждали. Его хотелось убить, но лишь после того, как он закончит эту пытку. — Я прошу тебя… — Неужели ты думаешь, что я позволю тебе сделать это в холостую? — Наполеон вдруг опустился на колени и с силой содрал полотенце. Илья посмотрел вниз и вдруг закрыл ладонями лицо, когда член окутало жаром рта. Рта мужчины. Рта напарника. Рта Наполеона, черт возьми. — Боже, — он выдохнул это с дрожью. Ему было стыдно, ему было хорошо. Черт возьми, это было так приятно, что хотелось протолкнуть свой член в самую глотку, но Соло и сам пытался это сделать, от чего у Ильи земля уходила из-под ног. Зачем? Почему? Столько вопросов крутилось в голове, столько желаний было ответом на все эти глупые и ненужные вопросы. Американец делал все так правильно, что у Ильи не оставалось сомнений, что тот часто практиковал это где-то у себя в Америке и везде, где мог. А Наполеон делал это впервые. Обычно это делали ему, ведь он всегда шел на это ради новых ощущений. Чтобы вот так отдавать себя, нужен был тот, кого хотелось любить. Такого человека никогда не было рядом, а потом появился Илья. И какие бы предрассудки ни крутились в его сознании, если бы он любил так же, он бы понял, что в этом нет никакого унижения и преступления против личности. Ведь еще никогда Наполеон не отдавался так прелюдиям, не растрачивал себя на такие откровенные ласки. Но сейчас ощущения Ильи были на первом плане, и от его сдавленных стонов и причитаний, что все это неправильно (и Наполеон брал глубже), он сам был уже почти на пределе. А Илья все никак не мог кончить, и Соло винил в этом себя. Наверное, он просто не умел этого делать так, как было нужно. Но на самом деле причина была в таблетке. Илья бы кончил через полминуты от такого накала, но таблетка просто не давала ему дойти до разрядки, от чего наслаждение становилось настоящей пыткой, но такой, от которой хотелось умирать долго и мучительно. — Я больше не могу, — русский тяжело дышал, чувствуя, как разрывает член от наслаждения и боли. — Тебе еще так далеко… — тяжело выдохнул Соло и поднялся на ноги, вовлекая Илью в поцелуй. И он больше не сопротивлялся, он отвечал. Впервые у американца был полный доступ к тому, чего он так отчаянно желал долгое время. — Прикоснись ко мне, Илья, коснись меня тоже, — просил Наполеон, стягивая с себя чертову одежду. И от несмелых прикосновений русского, от его грубых, но пленительно нежных прикосновений, у Соло голова шла кругом. Он даже не знал, что Илья может быть таким. Таким податливым, но все еще упрямым. Оставалось надеяться, что все это не только результат действия препарата, но и скрытая страсть, которую тот держал глубоко в себе под сотней замков и засовов. Все эти замки чуть снова не закрылись, когда Илья оказался на постели. Он снова дал заднюю, словно минуту назад не он целовал его так горячо и глубоко, словно делал это впервые в жизни. Наполеон с силой прижал его к матрацу своим весом. — Нет, нет, это уже слишком, — он изнывал от нехватки ласк к своему телу, змеей извиваясь под телом напарника, но стоило Наполеону коснуться его слишком интимно (хотя куда уж интимнее после минета?), как Илья пытался его оттолкнуть. — Тебе не стоит так этого бояться, — улыбнулся Наполеон и снова накрыл губы мужчины поцелуем, не давая ему ни дышать, ни говорить, ни сопротивляться. Высвободив свой член из трусов, Соло подался бедрами и сжал оба члена ладонью. Илья глухо выдохнул, опустив взгляд между ними. Его член сочился предсеменем, вязкими нитями цепляясь за ловкие пальцы американца. Илья был на пределе, но этот предел был длиною в вечность. От каждого движения ладонью, от ощущения чужой плоти внутри Илью просто лихорадило, как, наверное, и внешне, но он никак не мог дойти до конца. Он не мог кончить, хотя чувствовал, что это вот-вот случится. И это было самой жестокой пыткой за всю жизнь. Он оказался в постели с мужчиной и совершенно ничего не мог сделать против этого. Потому что сейчас он хотел всего, чего раньше боялся и что презирал. Наполеон собрал смазку с члена Ильи и растер ее на подушечках пальцев. Раздвинув ноги мужчины шире, он провел пальцами по промежности, и Илья выгнулся, буквально врезавшись головой в изголовье. — Я не прощу тебе этого. Если ты это сделаешь, я никогда не прощу тебя, — выдохнул Илья и облизнул пересохшие губы. — Ты и так не простишь меня, — улыбнулся Соло и, направив член, резко подался бедрами в узкий проход. Илья вскрикнул. У Наполеона просто не осталось терпения, чтобы играть в прелюдии, не было сил на подготовку, он просто хотел Илью, хотел так сильно, словно сам выпил чертову таблетку. И когда ему удалось проникнуть членом в горячее нутро, он с жаром поцеловал русского в губы. А Илья стонал ему прямо в рот, от чего его стоны взрывались где-то в глотке американца. Ему, наверное, было больно? Но Соло просто не мог взять себя в руки. Он продолжал истязать тело любимого, внутренне содрогаясь от того, как желал умереть в эту минуту. Лишь смерть могла увековечить этот желанный момент, отсрочить неизбежное утро и тот ужас, который случится между ними уже так скоро. А Илья стонал, сжимаясь от боли и наслаждения, которое странными волнами находило на него. Ему казалось, что он сошел с ума. Острая боль вдруг смешивалась с чем-то приятным, колющим, сильным, от чего дрожали ноги, и изнывал член. Когда он стал мазохистом, когда боль и унижение стали такими сладкими на вкус? Когда он позволил упасть себе так низко? А стоны продолжали разбиваться о стены. Тело дрожало от напряжения. Илья страдал и получал от этого удовольствие, которое не с чем было сравнить. А Наполеон шептал, что не отпустит, не даст ему больше уйти или сбежать. Разве Илья сбегал сейчас? Он задыхался и прижимал к себе мужчину, словно боялся, что эта пытка закончится. Он хотел, чтобы она закончилась, но ее конец был еще мучительнее действия. Когда все закончится, он точно его убьет. А он не хотел. Или хотел? Илья просто путался в мыслях, в желаниях, в чувствах и ощущениях. А Наполеон продолжал мучить Илью, до самого утра. Он не выпускал горячее тело из своих рук ни на миг, работая просто на износ. Никогда не было так жарко, никогда в сексе не было столько любви и боли. И им двоим это нравилось. Наполеону нравилось то, как Илья не мог сдержать стонов. А Илья про себя просто с ума сходил, слыша, как Соло готов кричать, но сдерживал себя и заставлял кричать его самого. Это была ужасная ночь. Она сломала их. Сломала совсем.