Москва слезам не верит

Внутренние часы дали сбой. Илья проснулся от жажды ближе к полудню. Через стекла бил яркий свет, в открытые окна нежеланной гостьей врывалась жара. Кажется, Илья просто прилип к простыне и пододеяльнику. Голова у него не трещала, но первым делом он почему-то прижал кончики пальцев к виску. Наверное, этим жестом он хотел стереть из памяти прошедшую ночь, но он с ужасом вспоминал каждую минуту. Взгляд голубых глаз прошелся по смятой простыне, в складках которой таилась страшная реальность прошедших часов. Солнечные зайчики прыгали по постели. Он повернул голову на подушке, чтобы свет не слепил глаза и выдохнул через рот. В голове крутилась целая коллекция жарких воспоминаний: горячее дыхание, влажная кожа, липкие прикосновения, стоны, поцелуи. Все это сейчас щедро смешивалось со стыдом и подступающей злостью. Курякин просто не мог поверить, что это случилось на самом деле. Так не бывает. В каком бы он ни был состоянии, он бы не смог этого сделать. Но стоило ему поменять положение тела на постели, как боль в пояснице, ногах и заднем проходе стала свидетелем ночного преступления. К горлу подступила горечь. Кажется, во рту даже чувствовался вкус острого перца. Мужчина резко присел на постели, поморщившись от неприятных ощущений в спине и ниже, протер глаза и осмотрелся вокруг. В его квартире никого не было. — Господи, — только и выдохнул он, прижав ладонь к лицу. Рука у Ильи задрожала, в ушах раздался неприятный писк, словно вой сирены под водой, и мужчина вдруг сжал свою голову, которая готова была разорваться от всплеска гнева. Он сам виноват, он позволил, но как Наполеон мог это сделать? Он просто поимел в хвост и в гриву доверие, которое было у Курякина. И поимел он не только доверие. Вся постель пропахла одеколоном, потом, спермой, а также унижением и предательством. Илья продолжал рвать на себе волосы, согнувшись на постели так сильно, что на спине проступили все позвонки. Он даже не понимал, что чувствовал сейчас. Гнев это горел внутри него или обида? Но пожар разгорался, сирена выла, а среди всей этой какофонии звуков и внутренних криков вдруг появился ненавистный голос. Этот чертов голос, с пафосными паузами, плавными переливами слов. — Илья? — словно через толстый слой ваты. Хлопнула дверь, та самая деревянная дверь в желтой, немного облупившейся краске, которая вела в ванную. Мужчина поднял голову и увидел Наполеона. Уложенные волосы (в памяти сразу вспыхнуло воспоминание о выбившихся кудрях, мокрых прядях, которые липли ко лбу), выглаженная рубашка (а ведь она была так небрежно скинута на пол рядом с постелью), чертов костюм, который так идеально сидел на нем. — Все хорошо? — Хорошо? — Илья не узнал своего голоса. Он готов был подорваться с места, схватить Соло за грудки и выбросить в окно с пятого этажа. Он был готов схватить прикроватную тумбочку и разбить ее о голову Наполеона, а потом выбросить его тело из окна. Он был готов достать свой нож и проткнуть грудную клетку предателя, воткнуть до самой рукояти и чувствовать, как теплая кровь заливает руку и льется на пол, а после он бы выбросил его из окна. Так что мешало? Мешала ноющая боль в пояснице и жар, который не отпускал раздраженный анус, заставляя Илью даже сейчас сжиматься и почему-то чувствовать влагу. Он догадывался, что это за влага. И не дай Бог простынь окрасится алым, Наполеону не жить. Ему и сейчас вряд ли остаться живым. — Илья, послушай, — у Соло, кажется, напрочь сбился инстинкт самосохранения. Его бесстрашие граничило со слабоумием. Но американец присел на край постели и протянул руку к лицу напарника. Они ведь напарники, верно? Для Соло Илья был даже больше, чем напарник. Этим «больше» он стал уже давно. — Эта ночь была прекрасной. — Ты надругался надо мной! — практически рев разъяренного медведя. Илья с силой, какая у него вообще имелась, ударил по руке Наполеона, не дав себя коснуться. — Что? Это совсем не так! Илья! – да, возможно, Наполеон поступил низко, и он даже понимал свою вину, но у него и в мыслях не было подобного! Он просто не удержался, никто бы не смог противостоять такому соблазну! У Соло, конечно, была куча причин и аргументов, которая его оправдывала. Но ему не было оправдания. Илья был унижен, он был оскорблен и просто раздавлен. — Я даю тебе тридцать секунд, чтобы ты убрался отсюда. Я не желаю тебя видеть, — голубой взгляд снова стал темным, угрожающим, колючим. Илья напоминал жестокого убийцу, который вот-вот вспорет шею своей жертве. — Илья, все совсем не так. Ты был таким открытым, и я… — Двадцать секунд, — Илья не хотел слушать, каким открытым он был. Его задница, кажется, и сейчас открыта нараспашку. И все двери, которые сдерживали его приступ, тоже были открыты. — Илья, то, что было этой ночью, важно для меня! Я не хочу, чтобы ты думал… Курякин резко нагнулся и вытащил из-под днища кровати пистолет. Щелчок предохранителя, и он навел дуло прямо между глаз американца, в его чертовы две складки кожи. Соло поднял руки в усмиряющем жесте. — Илья, давай поговорим! — Время вышло, ковбой, — он спустил курок. Раздался оглушающий выстрел. Отдача от оружия пошла вверх, но рука мужчины едва дернулась. По всем расчетам весь пол должен был украситься кусками плоти, но Соло ловко увернулся в самый последний момент, и вместо черепа на осколки разлетелась ваза на комоде. Американец изумленно посмотрел на напарника, который бесстрастно снова взял его на мушку. — Эй-эй, стой, Илья, не горячись! Все не так плохо! — верно. Все было еще хуже. Все было ужасно. — Я понял, я ухожу. Но мы еще поговорим? Соло пришлось перехватить руку Ильи, и выстрел пришелся в потолок. Выхватив у него пистолет, Наполеон нахмурился и откинул его в сторону. Если не брать во внимание ловкость американца, то Илья мог его застрелить еще первым выстрелом. Благо, он не стрелял очередью, иначе бы все закончилось печально, и русский агент поставил бы галочку напротив пункта «убить, если будет необходимо». Крайняя необходимость в убийстве у Курякина, кажется, была. Соло собственноручно подписал для него лицензию на убийство. Ему не хотелось его оставлять сейчас, хотелось сказать что-то, что могло бы перечеркнуть все страдания Ильи, но он не мог подобрать нужных слов. Илья не желал его видеть и совсем этого не скрывал. — Убирайся! — как противно! Курякин сравнивал себя с истеричной бабой, которая ждала свадьбы, а ее просто поимели в ночь перед рождеством. Конечно, он свадьбы не ждал, но он был уверен в напарнике, уверен в друге. Да, он знал о чувствах Соло, но он не ранил их. Может, он был холоден, не был отзывчив, но он не ранил Соло так, как тот ранил его. И дело было вовсе не в ноющей пояснице, а в том, что Наполеон просто растоптал Илью. Это был удар в спину или выстрел, или целая дробь. Предательство, которое смоет лишь кровь американца. Видит Бог, у Ильи больше не дрогнет рука, и он не даст ему даже секунды на побег. Дверь захлопнулась, и русский, наконец, смог упасть на постель спиной. Дела горели, и ему просто пришлось взять себя в руки. Он принял душ, смывая с себя все следы близости, которой не желал. Но ему все еще казалось, что где-то на бедрах и спине остались пятна от рук Наполеона, его кожа словно впитала в себя его одеколон. Вся квартира пахла ими. ИМИ — это и было ужасно. Если когда-нибудь этот позор всплывет наружу, Илья этого не переживет. Он не хотел быть очерненным таким страшным преступлением. Но он лег в постель с мужчиной, и как бы он ни злился на Соло, где-то он признавал, что сам виноват. Что его «нет» все-таки значило «да». И кого он не мог простить? Наполеона? Или все же себя? Одно преступление сменялось другим. Все нужно было делать тихо, но в Илье проснулись все черти. В когда-то тихом омуте плескались все дьяволы его души. Души, которую никто не видел. Курякин шел на выполнение миссии в одиночку, соглашаясь лишь на помощь других агентов КГБ. И если бы в поле его зрения вдруг оказался агент американской разведки, он бы просто выстрелил, скинув ненужный балласт. Он должен был использовать Соло ради достижения цели, но его использовали первым. Какую цель преследовал Наполеон? Илья не хотел об этом думать, но, когда появлялась хоть одна свободная минута для посторонних размышлений, перед глазами всплывали картины мокрых тел, переплетенных ног, сухих горячих губ на коже, влажных поцелуев и дрожи тела. От всех этих воспоминаний у Ильи начинали дрожать руки, и кровь билась в венах, создавая шум в голове. Шум, который заглушали собственные стоны, так некстати оброненные роковой ночью. И где бы Илья ни находился, он чувствовал, что не один. Соло тенью следовал за ним, но не приближался, так и оставался этой самой тенью, страшным призраком, который преследовал свою жертву. Он давал время Илье, чтобы тот остыл и был готов для откровенной беседы. Но этой беседы не будет. Русский агент был не настроен на свободные переговоры. Соло действительно практически всегда был рядом. Он не мог подойти слишком близко, но и бежать не собирался. Это было их задание, у каждого свое, но работали они вместе. И когда Илья сбивался с цели, Наполеон подсказывал ему правильный путь. Америка и Россия в одной лодке — это лучшее сотрудничество за всю его жизнь. Да, за это не много платили, но Соло старался уже не из-за денег, не из-за своего долга перед ЦРУ, которое выкрало у него несколько лет. В этой миссии он старался для Ильи, хотя тот вряд ли это понимал. И когда Илья завершит миссию с успехом, Наполеону придется выступить перед трибуналом, чтобы оправдать свою неудачу. — Об этом взрыве трубят все местные газеты! — Олег был просто в ярости. Илья сидел в номере дорогого отеля, рассматривая заголовки и черно-белые фотографии. Ему нечего было сказать. Он не собирался умирать там, и уж так случилось, что ему пришлось подорвать небольшой завод. И пока Олег брызгал слюной, Илья вдруг задумался, почему ему удалось спастись. У него уже не было ни оружия, ни сил, но кто-то убрал всех остальных. Тех, кого не успел убрать сам Илья. Под гневную тираду начальника, Илья вдруг прозрел и даже не поверил своим догадкам. Пусть он работал один, ведь он работает в одиночку лучше, эта миссия не была его собственностью. — А что ЦРУ? — вдруг спросил Илья и закусил губу изнутри. — Что мне до ЦРУ? Ты должен был использовать Наполеона Соло в наших целях! — Я не видел его уже две недели, — две недели. Курякин сам удивился, что прошло целых две недели. Четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов. Нет, часов прошло даже больше. — Что, наш лучший агент не может обхитрить американского вора? Курякин, это становится все опаснее! Противоядие уже в руках Хорхе! Морозов убит! Что прикажешь делать? Ты представляешь, что случится, если чертов вирус окажется не в тех руках?! — Нам уже известно, где вирус. Сегодня лаборатория будет уничтожена. Дезориентация Хорхе играет нам на руку, он слишком занят переправкой противоядия, совершенно забыв о том, что оно — ничто, если у него нет вируса. — Так сделай так, чтобы этого вируса у него не оказалось! Мы вложили в эту операцию огромные деньги! Судьба всего мира зависит от успеха этой миссии! Но успехом и не пахло. Илья опоздал, когда он прибыл в лабораторию, она уже была уничтожена. Можно было догадаться, почему его команде удалось пройти в здание так быстро. Когда Илья отделился от своих и нашел то, что ему было нужно, Наполеон Соло, даже не выключив радио, расхаживал по битому стеклу. Он был ранен, но среди целой груды тел он был единственным живым. — Поздравляю, большевик, — раздался его голос. — Я сделал всю грязную работу за тебя. Наполеон не оборачивался, он продолжал ходить под мигающими лампами среди металлических столов, разбитых пробирок, сломанной аппаратуры, которую коротило в проводах. — Я мог бы и сам, — скривил губы Илья и вытащил пистолет с последним магазином патронов. Вот оно — его искупление. — Я хотел сказать кое-что, убери ствол на это время. Боюсь, тебе не нужно тратить на меня пули, — Соло продолжал бесцельно бродить где-то впереди и изучать каждый сломанный предмет. Илья против воли присмотрелся к агенту, внутри переживая за его здоровье. Он ранен несерьезно, в плечо. Кровь впитывалась в черный костюм, и Курякин не знал, как давно Соло с этим ранением. — Мне очень жаль, что наша ночь… — Молчи, — почти приказал русский. — Она была прекрасной, Илья. Я не хотел надругаться над тобой, я лишь позволил себе сдаться. Ты был в этом состоянии всего однажды, а я каждый раз, когда ты рядом. Думаю, меня можно простить, как считаешь? — и он развернулся. Рука Ильи тут же опустилась, когда он увидел, что на его груди нет целого лоскута спец-одежды. Под плотной тканью был тонкий жилет, который ничерта не защищал от пуль, но такой они оба носили на заданиях, потому что другой был слишком тяжелым и неудобным. А этот был уже поврежден. Есть ли у Наполеона рана в груди? Нет, ее не было. Но шея мужчины была вспорота чем-то острым, и вены почему-то сильно выделялись на бледной коже. Все лицо Соло в холодном поту, глаза болезненно-красные. — Где вирус? — Илья уже почти понял, что здесь произошло. Где-то далеко за стенами слышалась стрельба, грохот катился по длинным коридорам. — Заверши миссию, большевик, — выдохнул Соло и улыбнулся, разводя руки в стороны. Он безоружен и почти говорил это вслух. — Оставшаяся капсула взорвалась у меня в руках. Только сейчас Илья вдруг заметил, как тяжело тому стоять на ногах. Как давно играет чертово радио? Как давно Наполеон слоняется по разгромленной лаборатории? Как давно он завершил миссию Ильи? И как давно вирус убивает его? — Как подло, — Илья сжал губы, и почему-то пистолет выскользнул из ладони. Он сделал шаг к напарнику, но Соло отшагнул назад. — Опасно, Илья, — он улыбался. А Илья просто не верил, что Наполеон говорил правду. Но Соло не врал. — Почти так же, как быть с тобой. Но ты можешь убить сразу, а вирус дает время… — Ковбой, ты что-то совсем раскис, — улыбнулся Илья, хотя ему хотелось кричать. Он не знал, что делать. По инструкции он должен был уничтожить все единицы вируса, но теперь ему страшно хотелось найти противоядие. — Есть панацея. — У Хорхе? Брось, у меня нет времени, нет сил. Я рад, что ты смог дойти сюда. — Ты показывал мне дорогу, — кивнул мужчина. — Я хотел сказать тебе, что ночь была прекрасной. Ты зря так переживаешь. Если бы я мог прожить тот вечер еще раз, я бы ничего не стал менять. Это эгоизм, да? — Да, — Илья все же сделал еще один шаг вперед. — Но было здорово. Я бы с удовольствием тебя напичкал этой отравой снова. Ну? Разве ты не хочешь свернуть мне шею? — Хочу, — вдруг выдохнул Курякин и сам себе не поверил. Наполеон слабо улыбнулся. — Но сначала я вылечу тебя. Отсидись в моей квартире, а я достану противоядие. — Что? — Соло рассмеялся. — Ты не сможешь… ты ужасно работаешь в одиночку. — Мы будем работать вместе, снова, — у русского застучало давление в висках. — Мне нужен напарник, ковбой. Ты не можешь меня оставить, не можешь уйти так глупо. Тебе уже нужно бежать, а мы тратим время на ненужные разговоры! — Это бессмысленно, — Наполеон почти хохотал от безысходности. Илья нагнулся за своим оружием и бросил его в руки снова-напарника. — Только попробуй сдохнуть, так я тебя точно никогда не прощу, — строго выдохнул Илья и отошел к стене, чтобы пропустить Наполеона вперед. Им нужно было выбираться. И если один позволил себе поверить, что шанс есть, то другой лишь последний раз оказывал поддержку и снова работал в паре. В паре Америка-Россия. Лучшие миссии, и эта — последняя.