Москва слезам не верит

Теперь агентов «А. Н. К. Л.» стало двое. Осиротевшая тройка под четким руководством Александра лишилась, кажется, своей жемчужины. Но распускать спецотряд все равно никто не спешил. И пусть тяжелая миссия на просторах Аргентины так и не услышала ни одного приказа начальника УВМР, Уэйверли все равно оставался во главе своего детища. Выдался прекрасный день. Илья сидел в одном из придорожных кафе и наслаждался еще теплым ярким солнцем. Небо было бездонным, невозможно голубым, и не хотелось отводить взгляда от этой таинственной выси. Здесь осень совсем другая, не такая как в России. Здесь все другое и даже дышалось легче. Это был долгожданный отдых Ильи, который ему удалось провести не на Родине. Он любил свою страну, но там уже не мог найти покоя. В любую минуту мог раздаться звонок, и он снова в деле. Он мог подниматься из метро, а ему незнакомый посыльный всучил бы картонный конверт с новым поручением. Здесь, в Австрии, все было тихо. Ему пришлось лично поговорить с Александром и попросить спрятать его, спрятать ото всех, потому что ему невозможно хотелось тишины и покоя. Он был еще молод, но, кажется, был уже старичком своего дела. Курякин просто нуждался в отдыхе, нуждался в одиночестве, нуждался в холоде, от которого он почти не чувствовал пальцев рук. А небо не знало границ. Илья, задрав голову вверх, наблюдал за одинокими птицами, которые темными точками иногда чертили голубое пространство. Тихо слышалась немецкая речь с соседних столов, прохожие кутались в пальто, а женщины поправляли головные уборы. Мужчина сидел в своей замшевой желтой куртке, надетой поверх теплой кофты с высоким горлом. Та самая кепка ютилась на коленях агента КГБ, и он просто переминал ее пальцами. Мысли вихрем проносились в голове, всколыхивая воспоминания о последней миссии в Аргентине. Как всегда успешно, почти без проволочек. Да, был взрыв на заводе, погоня за политиком на всех уровнях безопасности, пресса трубила о коррумпированных верхах, об убийстве Адрианы Торре. Последнее — вообще смешная случайность. Илья был так неосторожен, что ему пришлось это сделать. А сеньора Торре стала еще знаменитее после своей кончины. Да и кончина была скандальной: убита в своем доме вместе с любовником. Это убийство повесили на Хорхе Пласа, который, к слову, тоже живым не остался. Илья слишком вошел в раж, чтобы достигнуть успеха своей личной цели. В конце концов, он избавился от всех единиц вируса, никого особо не волновало, сколько жертв для этого потребуется. Спустя несколько месяцев скандалы утихли, появились другие, и люди стали обсуждать новое. Илью уже мало это интересовало. Всего лишь очередное задание, но, нужно признать, оно так износило его нервы! Курякин вздохнул и сомкнул ладони на чашке чая, чтобы согреть руки, но напиток давно уже остыл, и мужчина вновь устремил взгляд в голубое небо, где редкой дымкой облаков ему виднелась радужка глаз Наполеона. И русский нахмурился. Он поднялся из-за стола и, бросив нужную сумму на пустое блюдце, поспешил вернуться в отель. Лучший отель Зальцбурга. Такое ненужное расточительство было данью во имя Наполеона, который просто жить не мог без этого пафоса. Илья, конечно, тоже понимал, как это удобно, но за такую дорогую жизнь в Москве его бы точно расстреляли. Но он был далеко от Родины, и это был все-таки его заслуженный отдых. Где еще можно восполнить свои силы? Где успокоить мысли? Правильно, нигде. Стоило Илье войти в свой номер, как в нос ударил одеколон Соло, который он зачем-то купил и неосторожно разлил на ковер. Теперь тут им просто воняло, даже долгие проветривания не помогали. Стойкий запах окутывал, заползал под одежду и проникал в него самого. А Илья лишь вдыхал его всей грудью под безмолвную усмешку Наполеона. — Все никак не надышишься? — бархатный голос с мягким переливом слов, такими утонченными и возвышенными паузами снова раздался со спины. Илья обернулся, встретившись взглядом с напарником. — Все никак не задохнусь, — отчеканил Илья и закатил глаза. — Жаль, что Габи больше не с нами, бедняжке захотелось нормальной жизни, а ведь могла быть здесь, на отдыхе. Родная речь все-таки, ей бы пошло это на пользу, — улыбнулся американец и захлопнул дверь в номер русского партнера. Весь выглаженный, накрахмаленный, от белизны рубашки слепит глаза так же, как от сверкающих запонок. — Думаю, ей и в Лондоне живется неплохо. Теперь она свободна, обскакала нас снова и даже глазом не моргнула, — улыбнулся Илья, где-то даже завидуя тому, как легко ей удалось откреститься от всего, что ей было чуждо изначально. Она не была бойцом, она была тонким психологом, но на этом не выехать агенту британской разведки. Конечно, Александр хотел оставить ее в штабе, но девушка умело состроила несчастные глаза и упорхнула, наслаждаясь теперь запахом машинного масла и ветром свободы. Соло поправил свои манжеты и надел утепленный пиджак. Он осмотрел внешний вид русского и безнадежно вздохнул: ему никогда не привить тонкое чувство стиля этому упрямцу. И все же он был даже рад видеть его в этой куртке, лишь бы свою кепи убрал подальше. После Аргентины Соло был почти уверен, что Илья не подпустит его к себе и на пушечный выстрел, но тот был просто холоден и безучастен. Лишь иногда Наполеон замечал самый что ни на есть шпионский взгляд. Русский буквально считывал каждое движение напарника, но ничего, абсолютно ничего не предпринимал. И Наполеон сам терялся с ним, не смея перешагнуть за эти ледяные границы, хотя то, что скрывалось за ними, его неумолимо тянуло. — Ну? Мы идем? — образ американца был идеален до тошноты. Соло нетерпеливо встал у двери и уже сжимал ручку, чтобы покинуть этот номер. — Вижу, мозги тебе все же вышибло, — кивнул Илья и, подхватив одну из своих курток, подошел к напарнику и накинул на его плечи. — Ты забыл? Твой иммунитет подорван той дрянью. — Но сегодня тепло, — упрямо ответил Соло. — К тому же твоя куртка не сочетается с костюмом, — он обернулся через плечо на друга и слабо улыбнулся. В глазах Ильи застыло недовольство: эти вещи не обязаны сочетаться, он лишь заботился о здоровье Наполеона. Но американцу важен был стиль, и он, буркнув что-то о своем пальто, успел приоткрыть дверь. Илья в этот момент зачем-то подался чуть ближе и как-то совсем несмело, криво и точно не к месту поцеловал мужчину в уголок губ. Он бы и в губы поцеловал, ведь на то и был расчет, но Соло не вовремя повернул голову. Так и прижимаясь сухими губами к брюнету, Илья сильно нахмурился и все же отстранился. Наполеон шумно выдохнул, явно не ожидая такого резкого поворота. – Ого, как скромно, — почему-то усмехнулся он, глянув через широкую щель двери в коридор — пусто. — Заткнись, — хмуро выдохнул русский и совсем отстранился, выпрямив плечи. Наполеон, облизнув губы, быстро перевесил табличку «не беспокоить» с внутренней ручки на внешнюю и захлопнул дверь. — Так ты, наконец, простил меня? — в омуте голубых глаз заплескались черти. Мужчина развернулся к Илье и отбросил его куртку на ближайшую поверхность. — Нет, — твердо ответил русский. — Ты испортил мне отдых, заявился сюда, и теперь не даешь мне и дня побыть наедине с собой. Миссию ты мне тоже усложнил порядком, хоть и выполнил всю «грязную» работу, — они оба знали, что действительно грязную работу выполнил все-таки Илья. Русский агент работал так грязно впервые, и Олег, признаться, был в ужасе. Потому, наверное, Александру не составило большого труда отозвать Илью на мелкое задание. Задания не было, но комитет об этом не знал. Верха были так ошеломлены «потрошителем», который проснулся в Курякине, что быстро отпустили его под полное руководство Уэйверли. Соло получил свой отдых несколько другим путем. Он был ранен и потому не мог работать. К тому же вирус сильно подорвал его здоровье, хоть и не убил, а ведь мог сделать это быстро, но Илья все же оказался быстрее. И пусть не было горячих благодарностей, взгляд русского говорил: «Пожалуйста, обращайся». Как он нашел Илью — непонятно: то ли разговорил старика Александра, то ли Илья носил с собой жучок. А ведь русский нарочно не проверял их наличие, где-то даже желая оказаться застигнутым врасплох, но в итоге на этом месте оказался сам Соло. Облизнув губы снова, он улыбнулся и почти безучастно осмотрел дорогой номер: шерстяные ковры, дорогие обои, дизайнерская мебель, большая двуспальная кровать… — Но ты ведь хочешь, чтобы я не давал тебе покоя? — не то спросил, не то сказал утвердительно американец и снова улыбнулся. Он точно знал что делать, но перед ним был суровый Илья, по кирпичному лицу которого невозможно было понять, о чем он думал. А его глаза — снова темно-голубые, злится, наверное, или волнуется? Соло ближе подошел к напарнику. На секунду он даже пожалел, что нет тех таблеток. Конечно, он бы не наступил на те же грабли снова, но тот препарат почти смог разбить в ничто всю оборону русского солдата. И пусть волю его было не сломить, ведь он продолжал брыкаться до последнего, все эмоции были расписаны на его лице. А что сейчас? Соло глубоко втянул воздух, даже не чувствуя собственного парфюма, который впитался в каждый мягкий элемент интерьера. — И хочешь, чтобы я сделал первый шаг? — Первый шаг? — усмехнулся Курякин и тоже облизнул пересохшие губы. У него сердце бешено забилось в груди, но внешне он продолжал изображать сибирского короля с огромным куском льда вместо главного органа. Он сам сделал первый шаг минуту назад и не понимал, жалеет об этом или нет? Но он клялся всем богам, что готов ответить на любые чувства, лишь бы Наполеон остался с ним. И этот сукин сын остался, а ведь мог умереть, трагично уйти из жизни и сделать Илье самое большое одолжение на все времена. Порой Курякин действительно сомневался в правоте своих действий: стоила ли игра свеч? — Хорошо, второй, — согласился Соло, кивнув. — Я ведь должен ответить, верно? Он расстегнул пиджак и стянул его с плеч, медленно дошел до дивана и аккуратно положил его на спинку. Там же оказалась и жилетка. Илья молчал, внутренне ведя борьбу с собой и своими демонами: одна часть их была «за», другая крепко «против». Но та, что «крепко против», почему-то крепчала не там, где нужно. Он снова облизнул губы, наблюдая, как вальяжно Наполеон выуживает запонки из манжет своей ослепительной рубашки, и они с легким стуком остаются на низком журнальном столике, там же шелковой змеей падает галстук. А Илья молчал. Дождавшись, когда Соло начнет расстегивать пуговицы, Курякин, наконец, шумно вдохнул и хлопнул перед лицом в ладоши. — Ну, думаю, теперь можно идти, — кивнул он и с жесткой усмешкой пошел к двери, но здесь уже Соло подсуетился и быстро перекрыл ему путь своим телом, буквально вжавшись в дверь спиной. — Большевик, неужели ты решил играть со мной в эти игры? — американец не мог понять хитроумных ходов своего коллеги. Он ведь сам поцеловал его, сам открыл границу, так почему сбегает? Неужели Илье постоянно нужно весомое оправдание своим действиям?! Но мысль о том, что Илья впервые сделал шаг навстречу его чувствам, все-таки грела. Грела так сильно, что Наполеон вспыхнул от одного скромного поцелуя. — Ладно-ладно, ты очень скромен, это даже плюс, — с улыбкой заверил его Наполеон и закусил губу, рассматривая друга. Нет, он рассматривал не друга, а любовника. Скромного любовника, который мог вогнать в краску даже его. — Я не играю, я сомневаюсь, — ответил Илья и одним взглядом попросил отойти от двери, но Наполеон уже не мог его отпустить. — Я помогу тебе определиться, — выдохнул американец и оттолкнулся от двери, ловкой манипуляцией прижав ладонь к щеке мужчины. Короткий взгляд: «Можно?» — «Попробуй», — и Наполеон пылко поцеловал русского в губы, сразу врываясь в желанный рот горячим и глубоким поцелуем. О, если он сейчас снова оттолкнет! Но Илья ответил, не с таким напором, но ответил. Его руки прижались к бокам мужчины, и даже через ткань рубашки Наполеон чувствовал этот убивающий холод его ладоней. Тот самый сибирский холод, который он желал ощутить сам, которым хотел поделиться с кем-то, но не сейчас. Разорвав поцелуй, Соло жарко выдохнул на влажные губы и с силой толкнул Илью к дивану, прижав его к спинке и предприняв попытку немного раздвинуть его ноги, но Илья тихо рассмеялся. — Нет, ковбой, даже не думай, этому не бывать, — как заевшая пластинка, ей Богу! Соло недоуменно уставился на мужчину и тяжело выдохнул. — Что это значит? — он облизнул нижнюю губу развратным движением языка и загреб волосы к затылку. — Я же не гомосексуалист, дай мне привыкнуть, — улыбнулся русский, совсем выбив Соло из колеи. — Но тебе же понравилось, — вырвалось у Соло. — Знаешь, — хмыкнул он и полез ладонью в задний карман брюк, — с этим, — в его ладони вдруг блеснула плоская металлическая коробочка (у американца глаза на лоб полезли, и застыл вопрос «откуда?»), — мне бы понравилось с кем угодно. Он немного потряс ее, и внутри забились одинокие круглые таблетки, обещающие долгую ночь на грани безумства. Соло нахмурился и сделал короткий шаг назад. Это точно ловушка, проверка или что-то в этом роде. Он снова был на минном поле. — Ты хочешь напоить этим меня? — предположил Наполеон. — О, я не так низок, — улыбнулся Илья. — Я тебя тоже этим не поил, ты сам, — напомнил американец на всякий случай. — Но ты воспользовался, — Илья ткнул Наполеона носом в дерьмо, как котенка. — Откуда у тебя это? — решил съехать с темы он. — Предсмертный подарок Адрианы, — пожал плечами русский. — И что ты хочешь с этим делать? — Еще не решил. Хотел опоить тебя и не воспользоваться положением, но передумал. — Илья, я уже в этом состоянии, — вздохнул Соло и встряхнул волосы двумя ладонями. — Если ты решил испытать меня, хорошо. — Я просто хочу привыкнуть. Я не извращенец и с мужчинами не спал до тебя. И это немного дико. Благо хоть не в Москве сейчас, иначе бы совсем не смог настроиться. — А ты настроился? — улыбнулся американец. — Как видишь, нет, — этим Илья спустил Соло с небес на землю. — И как мне помочь тебе? Хочешь, все будет медленно, ты будешь повторять за мной. Ох, большевик, я готов на любую провокацию. — Прекрасно, — Илья снова тряхнул коробочку и откинул ее на обивку дивана, тут же забыв о существовании этих таблеток, которые, кстати, могли решить их проблему с «настройками». — Ты поможешь мне, ты, помнится, чудно «перебирал» губами, — от этих слов Соло даже вскинул брови, чувствуя, как щеки щиплет румянец, — а после — мы чуток переиграем. — Ты хочешь сказать… — Соло вдруг осенило, что именно подлежит замене в уже пройденной схеме. — Илья, для тебя это будет неожиданностью, но у меня этого не было в таком ключе. — Не аргумент, у меня тоже. Тебе в ту ночь вряд ли что-то мешало, да, ковбой? — улыбнулся Курякин, и у Соло впервые не нашлось слов для ответа. Не получив никаких возражений, Илья оттолкнулся от спинки дивана и подошел вплотную к Наполеону, сразу нагнувшись для поцелуя. Американец был несколько растерян, но ведь в прошлых своих безуспешных попытках он намекал (или даже говорил прямо) на такой исход событий, потому, заткнув свой больной трепет и опасения, ответил на поцелуй. В конце концов, Илья впервые целовал его сам, впервые был таким настойчивым. Соло даже не заметил, как он так быстро дошел до постели, он буквально врезался в подножие ногами и остановился. Тяжелый вздох разорвал поцелуй, и Илья, толкнув мужчину в грудь, стянул с себя свитер. Соло, осев на постели, скосил глаза на ремне брюк и потянулся к нему руками, явно теряя всю свою самодовольную уверенность. Но Илья убрал его руки. — Не спеши. Медленно, м? – да, черт возьми, когда Илья стал таким уверенным и наглым?! Соло шумно выдохнул через рот и чуть отполз на постели, утягивая с собой и русского. При свете дня все происходящее казалось сном, но колотившее возбуждение было слишком реальным и ощутимым. Оказаться в такой роли в постели было американцу в новинку, но Илья вел просто фантастично: Наполеон очухаться не успел, как уже лежал без одежды, прижатый к постели обнаженным мужчиной. — Поднимись немного, — попросил он, чтобы хоть немного вдохнуть полной грудью, чтобы не ощущать этого советского давления, а Илья давил вовсе не сотней килограмм мышечной массы, а целой тонной своих амбиций. — Уже, — горячо выдохнул он, и Соло замер, опустив взгляд вниз. – Ну, руководи, ковбой, что мне делать дальше? — Эм, — усмехнулся Наполеон, — разве я не должен помочь тебе губами? — Пропустим, — кивнул Илья, прекрасно помня, что отказывается от приятной прелюдии. — Тогда, — протянул американец и, оглядев номер русского, пожалел в этот момент, что они не в его собственном номере. В его номере был крем для рук на прикроватной тумбочке, — тогда нам нужно масло… — Ах, это, — улыбнулся Илья и вытащил из тумбочки круглую баночку, плоскую, как та злосчастная коробочка, размером в русский пятак. Не углядев, что это, Соло даже отпрянул. — С ума сошел, это что, «Звездочка»? — Наполеон лишь однажды намазал ею виски и сразу все понял. Абсолютно все. — Дурак, что ли? Это вазелин, — рассмеялся Илья и ловко открыл крышку большим пальцем. Соло облегченно выдохнул, наблюдая, как мужчина растирает на холодных пальцах жирную массу. — Ты только не плачь. Помнишь? Москва слезам не верит. — Я думаю, ты не так плох, — снисходительно улыбнулся Соло и вздрогнул от все еще холодных рук в таком чувствительном месте. Все это было неидеально и лишено грации. Илья брал грубо, хоть и старался быть нежным, но его русская природа была дикой. Таким же диким был и он сам, но Соло нравилось укрощать неукротимого. И в номере отеля снова пахло ими. Был идеальный момент, чтобы признаться в чувствах и в случае провала спихнуть все на наваждение, но Соло так и проглотил свое признание, захлебнувшись собственным стоном. Илья все прочел в глазах, с искрящейся улыбкой и тяжелым дыханием заставив Соло снова вскрикнуть. Москва не верила слезам, не так ли? Но они были не в Москве, да и никто больше не плакал.