Лестницы

Хочешь - разорви на части. Всё равно не верю в счастье. Поклянусь и слипнусь с ролью. Хочешь боли? Буду болью. (с)Uneven

«Зачем мне всё это?» – на вопрос никто не ответил, да и кому отвечать, если я стою в тёмном коридоре совсем один... Дверь в который раз заклинило, пришлось отодвигать её силой. Из образовавшегося проёма веяло холодом. Я на секунду зажмурил глаза – не хотелось выходить из подъезда, идти куда-то... Утром, посмотрев в окно, пришлось смириться с тем фактом, что вчерашний туман не прошёл, впрочем стал менее гуще – легкой дымкой покрывал землю, не более. Жалко, что отложить прогулку не было никакой возможности. Может, это и хорошо? Ещё один рывок - и дверь была открыта; немного странно, но туман возвышался и над домом, во всяком случае небо было того же цвета... Впервые такое вижу... двухъярусный туман. Ну и куда теперь? Я посмотрел направо – во дворе шла стройка, и асфальт был усыпан мелким мусором: галька, небольшие куски бетона, ветки упавшие с уставших от осени деревьев, если прибавить грязь и не до конца растаявшие сугробы – картина получалась весьма удручающей. Хотя мне почему-то стало от неё веселее... Она отражала моё настроение. Уж слишком точно отражала. Я слегка ухмыльнулся своим мыслям. Нужно быть последним мазохистом, чтобы радоваться такому асфальту. Резко подул ветер, и, чтобы избежать его порывов, мне пришлось надвинуть капюшон ещё ниже, так, чтобы глаз почти не было видно. Затянув молнию на куртке и обмотав шею наспех длинным, чуть колючим, шарфом, я переступил через порог. Правую ногу свело судорогой, причём так сильно, что мне пришлось опереться спиной о стену. «Грязную стену», – напомнил я себе. Удивительно, насколько всё раздвоено в жизни человека: если стены около лифта были аккуратно выкрашены белой краской, то около чёрного входа штукатурка давно осыпалась и представляла собой отвратительное зрелище. Старые, откровенно уродливые граффити, не пойми откуда взявшиеся, наспех приклеенные объявления, подписи и столетняя пыль. Дрожь в колене почти прошла, я сильнее оперся на костыль и сделал второй шаг. Пришлось закусить губу: боль всё ещё перекатывалась по мышцам ног, в который раз напоминая, что нужно быть аккуратнее. «Не думай о себе больше, чем ты есть, - напомнил я себе. - А теперь медленно спуститься по лестнице и игнорировать всё и всех, кто попадётся по пути». Сердце резко отбивало сумасшедший ритм – я уже месяц не выходил на улицу, и от этой мысли становилось слегка жутко. «Всего два часа, - успокоил я себя, - всего два часа, и я буду дома, закрою дверь на все семь замков и притворюсь, что я никуда не ходил». Я аккуратно шагал по самому краю дороги, пытаясь обойти каждый, даже самый маленький, камень - не хотелось добавлять лишней боли, и так её предостаточно. Дорога до остановки заняла не больше двадцати минут – дали о себе знать домашние тренировки, которые мне запретили, ибо можно только под присмотром врача... но откуда им знать, чем я занимаюсь дома? Самое смешное, что по началу меня даже пытались затащить в больницу, то есть в клинику... не помню уже, а потом, когда я отказался – предложили стационар. Ну да, до него час езды всего лишь, и ездить каждый день кроме выходных. Пустяки… Сейчас я ещё не могу ходить полноценно – лишь пользуясь костылём, хотя всё не так уж и плохо – ещё месяц назад я и вовсе передвигался при помощи инвалидного кресла. «Инвалидного», - горько хмыкнув, я бросил взгляд на небо. Сквозь облака резко прорезалось солнце, и я невольно поймал себя на мысли, что зря я так не хотел выйти на улицу. Мимо торопливо прошла женщина с маленькой девочкой; последняя быстро обернулась и улыбнулась мне. Я попытался ответить ей тем же, но быстро оставил свои попытки – моё лицо почти полностью скрывал шарф и капюшон. Неужели я не выгляжу пугающе? Я редко глядел в зеркало, зная, что ничего нового оно мне не покажет: во всяком случае, всё, что могла сейчас увидеть девочка, это высокую фигуру, с верху до низу укутанную в тёмную одежду, единственное исключение – серый шарф... и то, не особо и исключение. Остальные люди всё-таки больше выглядели настороженными, чем любопытными, при виде меня. Это не было обидным, в конце концов, лучше это, чем чья-то жалость. Пока я стоял на остановке, меня не покидала идея дойти до больницы пешком – здесь ведь не очень далеко, но, чёрт возьми, я знал, чем это закончится. Я попросту свихнусь от боли и упаду, не пройдя и половины пути. Разве гордость стоит того? Последние силы я потратил на попытки дойти до задних мест. Как назло, автобус был переполнен, все выставили ноги вперёд или поставили на пол свои сумки, наклонившись к самому проходу, расставив широко локти; свободные места были только сзади. Я герой! – во всяком случае, одновременно напрягать все мышцы, двигаться вперёд, при этом наблюдая, чтобы костыль не наступил на чужие конечности, было явно героически. И как я только после всего этого выжил? Всё тело болело от макушки до пяток: каждая мышца, кость. Я размял руки и приблизил костыль к ноге. За мной в автобус пролезла девушка и села рядом. «Всё-таки это не честно», - подумал я. Глаза невольно смотрели на костыль. Когда-то мы вместе со старшим братом вырезали на нём цепочку иероглифов – я был ещё слишком маленьким, чтобы знать их значение. «Берегись лестниц» - и что это может значить? Что-то типа «будь аккуратней»? От мыслей о Итачи настроение мгновенно растворилось в злости и опустилось на отметку ниже плинтуса. Нашёл, о ком вспоминать... Я сжал зубы, судорожно пытаясь подвинуться влево – девушка села ещё ближе ко мне. Неужели она не видит, что мне и так мало места? Хотя это было слегка приятно: хоть кто-то не предаёт моей инвалидности значения. Девушка подсела ещё ближе – я бросил на неё недоуменный взгляд, может, хватит? Она посмотрела в мою сторону. «Тёплые глаза», - отстранёно заметил я. Их цвет был почти такой же, как и цвет её волос – коричневый, но не грязных оттенков, что встречаются так часто, а словно дорогая порода тёмного дерева. Она чем-то была похожа на кошку. Девушка прижала свою ногу ко мне, так что я чувствовал через ткань джинсов ненавязчивое тепло. Ладно, от десяти минут ничего не произойдёт, да и я всё равно не смогу ничего изменить. Я откинулся назад, позволив телу расслабиться. Закрыл глаза и прислушался к шуму: у кого-то играл плеер, кто-то разговаривал по телефону, - если прибавить шум движения автобуса, всё было весьма обыденно. И так, наверное, каждый день повторяется у людей – обыденно. Сколько я помню свою жизнь, она никогда не была скучной. Но вот была ли она обыденной? Возможно, но совсем не долго и, всё же признаюсь, по такой обыденности, которая была у других пассажиров - я откровенно скучал. Тоже хотелось просыпаться и знать, что тебя где-то ждут. В детстве был дом, школа, потом был университет. Сейчас... сейчас меня никто не ждёт. И, правда, то как я живу - обыденностью не назовёшь, но опять же, смотря с кем сравнивать. Не люблю сравнивать свою жизнь с кем-то, в любом случае приходится признавать, что всё идёт в моей жизни совсем не гладко... Но вот только от этого признания ничего не изменялось. Дорога была на удивление ровной, ни одной кочки, даже при повороте мне не пришлось держаться за кресло, меня не вдавило в соседку, никаких резких перегрузок для и так излишне уставшего организма. Как же я давно не касался людей… Невольно я разглядывал руки девушки, её плечо тоже касалось моего, а руки были скрещены на животе. «Тепло», – неожиданно признался я самому себе. - Остановите на следующей, – я еле слышно вздохнул. Всё быстротечно… Девушка ловко выбралась из прохода, дверь медленно закрылась за ней, перед этим впустив ещё пару пассажиров. Я повернулся – она стояла на остановке. Интересно, куда она теперь пойдёт? Автобус двинулся, и я потерял её из виду. Почему-то мне стало обидно. Хотя откуда этой девушке знать, сколько боли я испытал из-за её лёгкости, она, наверное, и костыль-то не заметила. Может, она специально? Что за бред… Зачем ей это? Через одну остановку была моя, как ни странно, выйти из автобуса было не трудно – половина людей вышли передо мной, избавив от лишних движений, – проход был свободным от сумок и локтей. - Спасибо, - голос прозвучал приглушённо. Неужели мой? Так он звучит со стороны? К счастью, больница была расположена через дорогу. Дойти до неё было легко, никаких преград на пути, несколько переходов с одной дороги на другую - и я был в здании. Теперь на третий этаж. Я зашёл в лифт, предварительно оставив пальто в гардеробной, бросил заинтересованный взгляд в сторону лестницы. Берегись… Двери лифта закрылись. Первый этаж, второй... Что всё-таки Итачи имел в виду? Нужно поспешить, я не собирался долго задерживаться в больнице, но с учётом того, кто был моим врачом... - Здравствуйте. Мужчина бросил на меня злобный взгляд. - Саске, вы не были у меня два месяца, могу я узнать причины? Я нервно теребил шарф. Что ему сказать? Что ноги настолько сильно болели, что я еле перемещался по квартире? Что мне не хотелось слушать его лекции о том, что у меня вся жизнь впереди? Для него я был одним из множества пациентов, и вопрос моего выздоровления был вопросом его статуса как врача. - Видимо, ответа я не услышу. Вот список лекарств, которые вам нужно купить, - он протянул мне два альбомных листа. - На втором подробная инструкция. А теперь позвольте посмотреть ваши суставы. Я снял обувь и, опираясь на костыль, дошёл до стула. - Для начала опишите своё состояние. - Хм... - Понятно, что ж, раздевайтесь. Я расстегнул ремень и аккуратно поддел джинсы, стаскивая их с себя. - Вам помочь? - Нет! – я ответил чуть резче, чем собирался. Всё-таки на сегодня мне достаточно контакта с людьми. Джинсы словно противились моим рукам, я согнул колено и всё же стянул их с себя. - Садитесь, вытяните правую ногу вперёд, да, так. - Он кивнул, увидев, как я расслабился. - Я буду слегка нажимать, и, если станет больно, вы должны дать знать мне об этом. Он коснулся колена, и я окончательно расслабил тело, прислушиваясь к реакциям на прикосновения. Боли не было, пока он не положил руку над коленом. - Здесь... больно. - Я крепко сжал зубы, удерживая боль внутри. - Вы продолжаете пытаться ходить без костыля? – Орочимару закрыл на минуту глаза. Дождавшись, когда он откроет их, я кивнул. Глупо было скрывать. - Саске, - сейчас наверно последует лекция, - Ладно, приходите через месяц. Если что - звоните. Принимайте таблетки согласно инструкциям. И будьте... более добры к себе. Я бросил на него удивлённый взгляд, странно: он впервые отпустил меня так быстро. Или уже устал от меня? Аптека находилась на первом этаже, я снова вызвал лифт, при этом пытаясь представить, во сколько мне обойдутся лекарства. Оставалось меньше недели до зарплаты, и, сколько бы я себя не обманывал, денег на лекарства не было... Глупый выбор – его отсутствие. В любом случае придётся что-то купить. На этой неделе ко мне должна была прийти Сакура, медсестра при докторе Орочимару, чтобы проверить, соблюдаю ли я все рекомендации. Мне не нравилось, как она смотрит на меня – что там, мне не нравилось всё в ней – розовые волосы, её оптимизм, который на самом деле являлся легкомысленностью, её не профессионализм... её отношение ко мне, которое выбивалось за рамки пациента и врача. Она даже как-то призналась мне в любви. Не то чтобы я не верил, что в меня невозможно влюбиться, но вот честно, ей это надо? Инвалид, да к тому же нелюдимый – минус на минусе. Да и когда она успела в меня влюбиться, если мы встречались лишь раз в месяц? И вообще, отношения на работе – это лишнее, и уж тем более такие отношения... В любом случае, на днях придётся впустить её в квартиру, к тому же, скорее всего ни одну. Говорят, если что-то плохое случилось в жизни, жди добавки... Вот и Сакура следовала этому правилу – можно подумать, мне её визита мало, так она ещё приводила с собой другую девушку - даже имени её не помню. Я никогда не умел общаться с девушками, даже до аварии мне легче было игнорировать их, чем подстраиваться под общение с ними, а тут сразу две... Даже думать об этом не хочу. В результате, вместо обещанного себе часа, я вернулся домой поздним вечером – полностью опустошенный как физически, так и морально. Глаза, с непривычки от естественного света, слезились, словно я закапал в них пол-литра уксусной кислоты, впрочем, скорее всего не настолько сильно, но всё же больно. Что уж говорить про ноги – я их почти не чувствовал от боли. Единственное, о чём я мог мечтать, - что в ближайший месяц о моём существовании никто не вспомнит.