Мунго

POV Драко В нашем мире, даже если ты не такой как все, всё равно надо следовать негласным правилам, при нарушении которых тебя будут считать «дефектным». А если ты его встретил, то держись как можно дальше, ведь сложно узнать, станешь ли ты от общения с ним таким же дефектным и одиноким? Чтобы обезопасить «нормальных», общество начало открывать не просто лечебницы, где помогают вылечить тело, но заведения, где вернут в нормальное состояние и подстроят тебя под остальных. В столице Великобритании, а именно в Лондоне, таких заведений предостаточно, но Министерство Магии решило открыть свое «стационарное учреждение здравоохранения, осуществляющее лечение и реабилитацию лиц с психическими расстройствами для волшебников и волшебниц, магглам, имевшим прямое или непрямое отношение к магии». А если коротко, то психиатрическая лечебница при больнице Святого Мунго. Именно тут и предстояло провести всю свою оставшуюся жизнь мне, Драко Люциусу Малфою, единственному наследнику рода. Диагноз моего заболевания был таков: периодические неконтролируемые выбросы стихийной магии и диссоциативная амнезия, что в комплексе под воздействием внешней среды приводило к очень неприятным последствиям. Дело в том, что моя диссоциативная амнезия растянулась на довольно большой промежуток времени. Когда я спросил на сколько месяцев, на меня лишь грустно посмотрели и назвали точный срок. Я не помню из своей жизни ровно 5 лет и 10 месяцев, нехило так, да? Я нахожусь в этом заведении с того самого момента, как Уизли нашел меня, шатающегося по улицам Милана. Не помню, как оказался там, не помню, что делал, и шагающий навстречу грифф казался для меня спасением. Его стараниями мы вернулись в Англию и я очутился в Мунго, где и сейчас я коротаю дождливые деньки. Уизли, на удивление, соблюдал нейтралитет, и когда поставили мне диагноз и выделили отдельную палату, все равно не положил на меня болт. Видимо, со мной и вправду случилось нечто, раз рыжий себя так повел. Он каждый месяц навещает меня и привозит не только новую сменную одежду, в которой нам можно ходить всего лишь в конце недели на просмотры фильмов в обеденном зале, но и новости о том, что происходит в мире. Что же до больницы, то ежедневная терапия и голубые таблетки после каждого приема пищи за это время стали для меня чем-то обыденным, даже старый мистер Бакли с его неизменным «мы все умрем» стали мне родными. И все было просто прекрасно, хотя это сложно назвать таковым, пока ко мне во снах не начал появляться Поттер. Не статный глава Аврората, о котором я узнал благодаря газетам, а школьный герой, которому на вид и 18 не дашь. Что он в этих снах делал я и сам хотел бы узнать, но каждый раз, стоит мне только открыть глаза, я все забываю. Мне все время казалось, что это связано с моей амнезией, но делиться этим я не был намерен ни с кем. Даже с Уизли. Однажды, примерно на вторую неделю моего пребывания в лечебнице, я решил спросить про своих родителей, простой вопрос от парня, который последние года своей жизни не помнит не так ли? Врачам показалось, что это для меня слишком, что я не готов услышать правду и что мне вообще не следует лезть во все это. Спросив своего единственного старого знакомого, как же мне восстанавливать память, если мне ничего не рассказывают о моем прошлом, он лишь хмуро посмотрел на меня и ушел. Тогда я еще не понимал, как мне повезло, что я не задал этот вопрос главврачу. *** — Малфой… Сильный толчок в грудь, и мои глаза автоматически раскрываются, и я подрываюсь на кровати. Пытаюсь набрать ртом воздух, но такое ощущение, что он просто не попадает в мои легкие, и я начинаю задыхаться. Чувствую, как магия начинает жечь мои ладони, и осознаю, что надо успокоиться, и тогда все пройдет, но ничего не могу с собой поделать: дыхание так и не восстанавливается. Боль в груди от натиска магической силы никак не проходит, и я начинаю кричать во всю глотку, лишь бы услышали, лишь бы помогли, лишь бы не дали умереть… — Мистер Малфой, успокойтесь! Рядом с вами нет никакой опасности! — молодая санитарка, прибежав первая на помощь, старается уложить меня на кровать, но поток энергии не дает ей это сделать. На помощь ей уже спешит один из охранников и без прежней ласки, кладет меня на лопатки и с силой прижимает к мокрому от пота матрасу. Кричать я больше не могу, мой организм старается выжить и все силы тратить лишь на то, чтобы не прекращать попытки наполнить легкие нужным количеством кислорода. Через секунду я слышу, как вбегает в палату еще двое и, на этот раз, медбрат и сразу за ним врач. Последний дает какие-то указания первому, но я уже не могу понять, о чем они толкуют. Моя грудная клетка ходит ходуном, а мое горло уже начинает свербеть из-за попыток поймать воздух. И в какой-то момент, мое тело расслабляется, и я наконец-то могу почувствовать вкус жизни. Из последних сил поворачиваю голову в сторону и вижу, как врач медленно вытаскивает иглу из моей руки и что-то говорит санитарке, которая в испуге убежала на другой конец комнаты. Мои глаза начали медленно закрываться и я снова погрузился в темноту, из которой пару минут назад вышел. *** Просыпаться связанным по рукам и ногам, да еще и с капельницей в руке мне еще не доводилось за полтора года, проведенных здесь. Это было для меня чем-то новым, но и не таким уж необычным: других пациентов Мунго частенько привязывали после неконтролируемо приступа гнева, а потом еще долго кололи всякие витамины, которые должны были привести психическое состояние пациента хотя бы до допустимого уровня. Вот и сейчас я, как те больные лежу на кровати с иглой в руке и смотрю в потолок. Сегодня Поттер не приходил после моего неожиданного подъема среди ночи, казалось, будто я его напугал своей выходкой и он решил, что я совсем уже тот псих. И то, что размышляю об этом я, который вчера чуть не задохнулся от панического страха, еще более странно. Если честно, то я не могу вспомнить, при каких обстоятельствах потерял память. Этот провал можно сравнить с пропажей вещей, которые теряются только из-за того, что ты не можешь о них вспомнить. Вот так же и с моими воспоминаниями. К примеру, я не могу вспомнить окончание битвы при Хогвартсе и дальнейшее судейское разбирательство, хотя по словам Уизли там и там я присутствовал. Врачи говорят, что это эффект самозащиты сознания и не стоит раскапывать глубже, потому что затянувшиеся раны могут вскрыться вновь. А я и не против, ведь зачем вспоминать то, что привело меня сюда, в гребанную психушку? После этого происшествия, медсестры больше не стремятся читать мне нотации насчет вовремя не выпитых таблеток, и это меня настораживает. Ведь раньше они бы не только меня отчитали прилюдно, но и демонстративно-показательное выступление устроили, забрав весь запас книг и сигарет, которые мне довелось добыть у того же Уизли. И ведь это произошло только из-за слишком громкого поведения в столовой. Меня отвязали от кушетки уже ближе к вечеру, и теперь в моем рационе прибавились новые розовые таблетки. Как оказалось, их выдавали так же Молли, которая была большой любительницей разрушать имущество Мунго из-за неконтролируемого гнева. Сюда ее привезли полгода назад, и в первые дни не было ни дня, чтобы она чего-то не сломала. Это было мое любимое развлечение — наблюдать за всей этой потасовкой, пока ей не выписали новую порцию успокоительного. — Парниша, о чем задумался? — старый мистер Бакли все-таки обратил на меня свое внимание, и это было очень некстати: на сегодня с меня было достаточно стресса и услышать «ты скоро умрешь» очень не хотелось, в особенности зная, что я чуть было не откинулся этой ночью. Но он не стал дожидаться моего ответа и сразу же перешел в наступление. — Тут к тебе приходил кое-кто. Уизли вроде. — Рыжий аврор, который больше своим видом напоминает слизняка, чем человека? — морщусь лишь о упоминание фамилии. Как я ни старался, но эту привычку никуда не деть. Тело просто не хочет слушаться и вечно выказывает свое недовольство таким способом, когда слышит то, что ему не нравится. — Угу. — У старика выражение на лице очень серьезное и казалось, будто прямо сейчас он будет выдавать мне какую-то страшную тайну, о которой никто никогда не должен узнать. — Он, это, перед тем, как к доктору Бретту заглянуть, с кем-то по этой штуковине разговаривал, как ее… В общем, неважно! Что я хотел сказать… — Он сделал резкую паузу, будто проверив, слушаю ли я его, продолжил, — мистер Поттер ищет вас. Зачем Главе Аврората меня искать? Зашел в больницу в психическое отделение и вот он я. Ничего не скрыто, все показано. Да и смысл меня искать после стольких лет? Не мог же он узнать, что крыша у меня поехала только сейчас, ведь Уизли такое скрывать бы не стал. А если раньше не стал, так теперь смысла вообще нету. — Поттер? А мне какое дело, что меня он ищет? — презрительно кривлю губы и пытаюсь показать, что мне все равно. Ведь, в целом, так оно и есть. Я не должен быть заинтересован в том, кому на меня насрать. Мистер Бакли лишь хмурится, и я вижу, как что-то снова появилось у него на уме. Правда, в этот раз он решил подумать, стоит это говорить или лучше смолчать. Ну что же ты, больше меня не удивишь. Он решается только после того, как санитары отходят от моего дивана на приличное расстояние. — Я подумал, что это будет важно. Ведь ты зовешь его каждую ночь. *** — Драко, ты помнишь из-за чего ты проснулся? Я никогда не любил кабинет главврача: он был заставлен всяческими наградами, дипломами и драгоценными артефактами, которые выдавались только лучшим специалистам в определенной области. И хотя я был тут всего три раза, это не отменяет того факта, что меня уже тошнит от этой комнаты. — Да, кажется, что я что-то такое припоминаю, — доктор Бретт, сам того не замечая, меняется в лице, и теперь вместо заботы наблюдаю заметное напряжение. — Я думаю, что меня разбудил именно храп одного из ваших санитаров. Сами не высыпаются, так еще и больных будят. — Драко, — он складывает пальцы в замок и внимательно смотрит на меня, — я следил за твоим поведением с тех пор, как ты оказался у нас. Я вижу, когда тебя что-то беспокоит, поэтому прошу перейти сразу к делу: что стряслось? Я невольно закусываю нижнюю губу и пытаюсь с точностью вспомнить, что и вправду произошло. После того случая, я и не думал вспоминать, чем был вызван приступ — чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Особенно действенно это у таких как я, у психов, которые могут проснуться лишь от дуновения ветра в коридоре. И Бретт точно знал, что увиливаю я только тогда, когда что-то пытаюсь скрыть. Но в этот раз я не собирался ничего ему рассказывать, не после того, как от меня скрывали такой значимый факт, как крики по ночам. Если бы они не имели смысла, то я бы это просто пропустил мимо ушей, но когда она относилась к тому человеку, которого я не видел больше пяти лет — все меняло. *** — Что за шутки такие? — Да какие тут шутки! — старик взмахивает руками. — У кого хочешь спроси, только никто правду-таки не скажет. Ведь запретили всем, сказали, мол, на лечение повлияет. А для особо активных ребят даже пригрозили месяц без дневных прогулок! Ты ведь сам знаешь, как тут это дело любят. — Допустим, я кричу во сне фамилию мальчика-который-выжил, — мимо проходящий санитар на секунду остановился возле игрового столика, и это вынуждает меня заговорить шепотом, — и допустим, всем запретили об этом говорить… Почему именно сейчас? — А ты, я смотрю, парниша совсем не смышлёный. Договорив последнюю фразу, он без предупреждения поднялся на ноги и ушел в другой конец гостиной, поближе к другим своим безумным друзьям. Сейчас мне этот разговор чушью не казался. Раньше я никогда не наблюдал за тем, что меня окружает, поэтому для меня было в новинку узнавать что-то новое о других больных, медбратьев, санитаров и врачей. Понаблюдав за ними некоторое время я пришел к выводу, что за мной ведется более внимательный присмотр чем за другими, хотя мое состояние сложно было назвать «плачевным». — Ничего не было. Я не помню из-за чего проснулся. — Ты уверен в этом? Может ты очнулся из-за того, что кто-то пытался попасть в твой сон? — Вряд ли. Вы сами знаете, что у меня иммунитет к легилименции. Вот еще мое новое «приобретение», которое появилось у меня с потерей фрагментов из жизни, ведь раньше таких способностей к окклюменции не наблюдалось. Их обнаружили в тот момент, когда кто-то из врачей решил применить ко мне легилименс. Все их попытки были напрасны и в конечном итоге они причиняли боль только себе, стараясь достать мои воспоминания и узнать причину их исчезновения. Даже Уизли попробовал проникнуть в мой разум, но, так и не достигнув нужного для себя результата, достал из внутреннего кармана своей мантии сыворотку правды. Бывший гриффиндорец не доверял мне, и единственным способом было все прояснить — заставить меня выпить это зелье, что я и сделал. И это не дало совершенно никакой новой информации: пока сыворотка не закончилась, я хранил молчание, ведь нельзя же говорить о том, что и не было скрыто? * *** Сейчас, отчётливо вспоминая тот момент, я осознал, что с самого начала понимал, чем Уизел пытается меня опоить. Эта была не логика и даже не догадка, это был лишь факт, который возник так же легко, как владение волшебной палочкой: ты просто не думаешь об этом, ты с самого начала знаешь ответ. Не уверен, что тогда произошло, но цвет и запах этой микстуры дали четко понять — это сыворотка правды, и если мне есть о чем рассказывать, то я начну молоть языком, пока не дадут антидот. И именно эти мысли меня озадачили, ведь с каких пор я стал таким отменным зельеваром, способным определить такое сложное по формуле зелье и почему это далось мне так легко? Если же вникать в это глубже, чем положено (по словам врачей, опять-таки, мне не стоит даже и пытаться вспомнить), то приходит лишь одна мысль: я этому научился за тот период, который до этого момента казался мне навсегда утерянным. Значит, надежда еще есть и память начинает возвращаться. Легилименция — проникновение Окклюменция — защита от проникновения Сыворотка правды — по книге заставляет человека говорить все, что ты скрывал; по фильму — отвечаешь правдиво на вопросы. Тут я выбрала книгу.