Все, что нужно для счастья

*** В день родов все пошло не так с самого начала. Илай проснулся от резкой боли внизу живота и не смог сдержать крик. Терри тут же проснулся: «Илли, что? Началось?» Альфа пытался одновременно погладить ободряюще омегу по волосам и натянуть рубашку: «Сейчас отвезу тебя в клинику». Илай лежал на постели, скрутившись от непрекращающейся боли. В одеяле Тэренс отнес его на заднее сиденье машины, по дороге в больницу набрал Кука: «Рэй, ему больно. Илай весь белый, и его не отпускает. Разве так должно быть?» Кук велел ехать в клинику, он тоже выехал туда. От крика Илая альфа дернул руль, и они чуть не врезались в дорожное ограждение. Надо было взять себя в руки, но как же трудно было это сделать — по машине расползался запах крови. В клинике омегу сразу увезли на каталке, оказывается, их уже ждали, так что медики вышли к их машине едва она подъехала. Среди них был и Кук. Уже лежа на каталке Илай попросил Тэренса: «Если я умру, не отдавай ребенка в приют! Он ни в чем не виноват». Тэренс в одиночестве просидел несколько часов в коридоре. Мысль о том, что омега так и не начал ему доверять, была горькой. И винить в этом альфа мог только себя. Он бы побился лбом о стену, только это не помогло бы вытряхнуть из головы вину и страх, ничему бы не помогло. Наконец, Рэй вышел, и Терри едва его узнал, в медицинской маске друг выглядел совсем иначе: «Он… Терри, я… мне кажется… Мы сделали все, что от нас зависело. Но он не хочет жить. Илай решил, что ты можешь снова передумать на его счет, а вот от младенца тебе совесть не позволит избавиться. Он уходит, и мы, черт побери, ничего не можем сделать.» Ребенок был в полном порядке. Маленький омежка тихо лежал в ворохе теплых пеленок. Тэренс смотрел на него и ему казалось, что он узнает некоторые черты Илли. Молоденький акушер-бета смотрел на альфу чуть виновато, от младенца шел другой, совсем чужой запах. Тэренс чувствовал его, конечно, но еще сильнее малыш пах Илаем. И это было важнее всего остального. Рэй дал омежку альфе на руки в одной тонкой пеленке. Тэренс смотрел на него завороженно, а потом чуть повернул малыша и открыл его спинку. Бета не успел ничего сделать, когда альфа наклонился и провел языком от копчика омежки до тонких волос на затылке, потом еще и еще раз. От слюны альфы на спине младенца осталась широкая влажная полоса. Ребенок завозился недовольно, и Тэренс снова закутал его в пеленку, а потом и в одеяльце. Бета моргнул недоуменно, у ребенка ощутимо изменился запах, сейчас никто не усомнился бы, что именно этот альфа его отец. Кук проводил Тэренса к палате Илая. Омега лежал на широкой реанимационной кровати и выглядел от этого меньше. На секунду Тэренс испугался, что опоздал, но датчики вычерчивали на небольшом экране систолы, а грудь омеги чуть заметно поднималась от дыхания. «Илли, открой глаза. Прошу тебя, Илли, это важно.» Илай дрогнул веками, он с трудом поднял их, это требовало от него очевидного усилия. Омега посмотрел на Тэренса, потом перевел взгляд на сверток. «Посмотри, это наш сын», — Бишоп положил омежку рядом с головой Илая. Тот дотянулся до лобика ребенка, провел пальцами по мягким волосикам. «Он твой?!» — выдохнул недоверчиво и радостно. А потом повторил вдруг помертвевшим голосом: «Он твой». То, что произошло потом, ни Бишоп, ни Кук не предвидели. Омега нажал на кнопку вызова персонала и попросил вошедших медиков вывести альфу из палаты и больше к нему не пускать. Тэренс и Рэй снова пили виски, для разнообразия, поехав на этот раз домой к Рэю. — Это карма! Ты вел себя как тиран и скотина! — довольно говорил Рэй, чуть растягивая слова. — Илай ведь что сейчас думает? Что ты едва не угробил его и ребенка из-за беспричинной ревности. — Я ведь действительно чуть их не угробил, — голос Тэренса звучал глухо, он вцепился пальцами в свои волосы и низко наклонил голову. — Ты их спас! Хотя и вел себя как мудак. Но ты же осознал и исправился! Илаю просто нужно время. Я думаю, — Рэй понизил голос и интонации его стали серьезными, — Илай должен знать правду. — Нет. — Тэренс! — Я сказал — нет! — Ну и кретин! — однако спорить с другом дальше Кук не стал. Тэренс приезжал в клинику ежедневно. Врач рассказывал ему о состоянии омеги и сына, смотрел на него немного виновато. Персонал знал, что альфа пометил-инициировал ребенка, но Бишоп запретил говорить это омеге, а тот отказывался с ним разговаривать. Медики были в курсе всей истории, в общих чертах, конечно же: как Бишоп нашел на улице замерзающего беременного омегу, что омега потерял память и счел Бишопа своим альфой, знали, что отношения не были гладкими, но альфа смог принять омегу и его еще нерожденного ребенка. Помня о клейме, понимали и то, что омега меньше всех виноват в случившемся с ним, что он вправе обижаться на альфу, не однажды бывшего жестоким безо всякой причины. То, что Тэренс пометил ребенка как своего, практически реабилитировало его в глазах альф и омег. Беты были настроены более сурово, но и они считали, что Бишоп заслуживает шанса. Врачи пообещали сохранить тайну инициации, кроме того, Илай, взбудораженный своим гневом, быстро пошел на поправку. Вскоре, однако, перед персоналом встала другая проблема. Илая и ребенка нужно было выписывать домой, но куда? К Тэренсу возвращаться омега не желал. Не выставлять же его на улицу. Илай понимал, что сам загнал себя в ловушку, только выхода не видел. Он прекрасно помнил каким нежным альфа был с ним всего несколько дней назад. Но помнил и то, как замерзал на улице в конце осени. Что будет, если Тэренс снова вздумает его ревновать? Илай снова окажется на улице? Или альфа придумает другое наказание. Через неделю после родов Рэй зашел в палату, когда Илай уже закончил кормить сына. — Здравствуй, Илай, — Рэй сел в кресло рядом с кроватью. — Малыш так подрос, он похож на тебя. — Да, он прибавил, его вчера взвешивали. — Послушай, я знаю, что ты обижен, но поговори с Тэренсом, пожалуйста, — Рэй поднял руки останавливая возражения омеги. — Вам нужно поговорить, так не может продолжаться, ты же и сам это понимаешь. Илай прижал к себе ребенка покрепче и закрыл глаза. — Хорошо, но не сейчас. Я не готов. Завтра? Я поговорю с ним завтра. — Что говорят врачи? — Что нас пора выписывать, — голос омеги звучал растерянно. — Все будет хорошо. В крайнем случае позвонишь мне и я зуботычинами вправлю мозги твоей паре. Илай только усмехнулся, Кук был на полголовы ниже высоченного Бишопа, да и в ширине плеч проигрывал.Омега поставил бы на Тэренса. Кук поболтал с ним еще немного, а потом попрощался и вышел. В груди у Илая противно тянуло, он соскучился по своему альфе безумно, только не знал, может ли доверять ему теперь. Вечером Илай проснулся от голосов. Молодые медбратья устроились напротив его палаты и обсуждали что-то громким шепотом. Обычно это его не беспокоило, но сегодня дверь оказалась чуть приоткрыта, и тонкий пучок света перечерчивал палату по диагонали. — Ты представляешь, он не знает! — Да ты что! — А сейчас и не догадаешься. Когда альфа к ребеночку наклонился, я думал, он его укусит! Младенцу много ли надо. А он его облизал несколько раз. — Как? — Ну, по спинке. И запах изменился почти сразу. — Я и не знал, что так можно. — Я вот тоже не знал. Офигел просто. А омега-то его память терял, он и не знает кто отец младенчика. Теперь думает, что муж. — И что? — Да ничего, видеть его не хочет. А альфа ходит каждый день. Ему врачи ребеночка тихонько показывали. — А он? — На руках держал, улыбался. Все-таки альфа с младенцем — совершенно умилительное зрелище. — Это точно. Жаль, что я не видел. Мистер Бишоп же огромный, омежка на его руках, наверное, совсем крохотным выглядит. Илая словно кипятком облило, а потом окатил холод. Мальчишки болтали о нем! О нем, его ребенке и его альфе. Что-то случилось, он забеременел чужим ребенком. Тэренс психанул, а потом, кажется простил, простил и принял ребенка. Инициировал, так что теперь никто и не догадается, что омежка имел при рождении совсем другой запах. Что же все-таки случилось? Был ли в этом виноват сам Илай или ужасное стечение обстоятельств? Все эти вопросы крутились в голове выматывающей каруселью, заснуть омега смог только под утро. Столько всего думалось: как сказать, о чем спросить; а стоило увидеть Тэренса, и все мысли из головы выскочили. Только и мог Илай смотреть на альфу. На щеке у того остался клочок щетины — пропустил когда брился, и волосы, кажется, только что пригладил. И сам альфа смотрел на него так, что щеки розовели сами. Тэренс решился первый: — Где малыш? — спросил он, взглянув на пустующую кроватку. — В детском отделении, я попросил забрать. Нам надо поговорить, Терри. От этого домашнего «Терри» холодный узел у альфы в груди развязался и исчез. — Я хочу, что бы ты все мне рассказал, — продолжил Илай. — Я не могу все. Все я и сам не знаю, — Тэренс говорил осторожно. Знать бы, что известно Илаю и кто проболтался. — Расскажи что знаешь. — Илли, ты сейчас маленького кормишь, от родов еще не оправился. Я обещаю — расскажу тебе все, но позже. — Когда? — Через год? — увидев реакцию омеги, альфа чуть сдал назад. — Через полгода. — Я не могу жить ничего не зная. — Илли, ты знаешь все самое важное — я люблю тебя, и у нас есть сын. Тэренс стоял уже совсем рядом, и его близость сбивала Илая с мысли. Боже, как же омега соскучился! Пришлось закрыть глаза и сказать: — Он не твой сын. — Мой, — упрямо сказал Тэренс, — это любой суд подтвердит без всякой экспертизы. — А с экспертизой? — До этого не дойдет. — Ты мне что, угрожаешь? — спросил Илай расстроенно. — Нет, — Тэренс наконец сел рядом с омегой и обнял, поцеловал в висок, потом сказал куда-то в макушку, — со мной ты в полной безопасности. Между объятиями и поцелуями, они проспорили еще с четверть часа. В конечном итоге, победил аргумент Илая «чтобы получить документы на малыша, мне нужны собственные, а значит, все равно все выяснится». Тэренс сел, облокотившись на спинку кровати, затащил Илая к себе на колени, спеленал руками, даже одеялом закутал, и взял обещание, что омега выслушает его до конца не перебивая. После альфа набрал воздуха, словно нырять собрался, и рассказал Илаю все, что знал — о клейме и кольцах с чипами для рабов, о своей боли и злости на омег, о найденыше в куче мусорных пакетов, о привязанности и ошибках, о любви к омеге и сыну. — Я когда об инициации младенца узнал, таким идиотом себя почувствовал. Это же абсолютно все равно — омега ребенок, или альфа. Да хоть бета. Если бы я сразу знал! Я бы тебя не мучил. И сам не мучился, — закончил свой рассказ Тэренс. Чуть отстранил омегу, заглянул в глаза. — Ты такой молодец, ты сумел сбежать — спастись сам и спасти сына. Я смотрел базы данных пропавших, тебя там нет. Может, выкрали из другой провинции, может, ты был тогда ребенком. Если сдашь кровь на генетическую экспертизу, тебя попробуют пробить по ДНК родственников пропавших. Но это долго, может растянуться на месяцы и годы. Может и вовсе не дать результатов. Возьми мое имя? Да и малыш не может без имени жить. Ты его уже назвал? — Я с тобой хотел посоветоваться, — отозвался из одеяльного кокона Илли, а потом добавил, — я хочу домой, Терри. Тэренс, Илай и малыш Джейми покинули клинику через пару часов. В полицию Тэренс съездил сам, после этого из участка дважды приходили суховатые и корректные беты — взять анализы и заполнить необходимые бумаги. Не таскать же в участок только что родившего омегу с младенцем. Сразу после получения документов состоялась скромная свадебная церемония, гостей было совсем немного — Рэй Кук, кое-кто из галереи Тэренса, полицейские прислали цветы. Через два года нашлись родные Илая. — Ну как я к ним поеду такой, — омега расстроенно натянул толстовку на круглом животе. — Какой такой? — успокаивал мужа Тэренс. — Ты кругленький и очаровательный. — Я колобок! — Ты беременный омега! Или ты еще год будешь ждать, что бы с семьей встретиться? Илаю было страшно, он совершенно не помнил родителей и брата, а они помнили его голенастым подростком. И звали его совсем иначе — Вики Стюарт. И захотят ли они с ним встречаться, зная, где он провел несколько лет. Тэренс твердил, что все глупости, что сам он принял бы Джейми любым и через сколько угодно времени. Стюарты хотели прилететь сами, учитывая беременность Илая и маленького Джейми, но омега решил съездить домой сам. Так он мог несколько оттянуть пугающую встречу. Тэренс, впрочем, тянуть время был не намерен. Он поручил все дела по галерее своему помощнику, собрал сумки и купил билеты на самолет. Илай оказался копией своего папы-омеги. Тэренс получил возможность убедиться, что его муж и через двадцать лет будет очень привлекателен. Илая и Джейми затискали, зацеловали, облили слезами папа-омега и старший брат, также оказавшийся омегой. Отец альфа держался гораздо сдержаннее, скорее всего, боясь напугать внезапно обретенных сына и внука. Илай так и не смог ничего вспомнить, но это было не главное. У него был альфа, омежка-сын, а скоро должен был родиться второй, у него была семья — и это было все, что нужно для счастья.