Все, что нужно для счастья

Иногда Тэренс задумывался, сколько ему удастся скрывать истинное положение вещей. По его мнению, самым слабым звеном был приходящий домработник Трис. Рано или поздно он мог рассказать Илаю, что тот вовсе не наказанный муж, а подобранный бродяжка. С Трисом пришлось расстаться. Тэренс позаботился, чтобы бета принял очень заманчивое предложение о работе в соседнем городе. Вместо него альфа нанял другого бету, не знавшего всей подоплеки. Тэренс стал одержимым омегой. Он вполне отдавал себе в этом отчет. Неизвестно, что за жизнь вел Илай раньше, очевидно, не самую благополучную. Теперь он начал довольно быстро набирать вес и превратился в очаровательное существо. Нос оказался вовсе не острым, а прямым, веснушки от прогулок во дворе стали ярче. Альфа не выдержал и вызвал на дом парикмахера, тот подровнял густые русые волосы омеги — получилась симпатичная стрижка. Тэренс методично отрабатывал положенные часы в своей галерее, но все его мысли были о том, как он вернется домой, а дома его ждет Илай. Тэренс не был с ним нежен, это было бы слишком легко. Альфа больше не звал его в свою комнату и даже не раздевал, он нагибал омегу у стола в столовой, или на кухне, спуская мягкие штаны, цеплялся за испещренные синяками бедра. Иногда заставлял отсасывать прямо в прихожей. Толкаясь в теплый рот, Тэренс вспоминал иногда другого Илая, тогда он гладил мягкие волосы и шептал лихорадочно «Илли!» С Илаем Тэренс познакомился в своей галерее. Шла подготовка к выставке очень неординарного фотографа — беты Лайта Амодея. Лайт был пограничной бетой, он должен был стать омегой, но в подростковом возрасте что-то пошло не так, и он так и остался в состоянии нимфы. Лайт был красив, но во всем его облике альфа чувствовал болезненную неправильность. Такими были и его работы — на грани уродства. Илай был одной из его моделей, довольно высокий и очень тонкий. Черты его лица, неправильные по отдельности, вместе складывались в странно привлекательную внешность. Модели, которых снял для своей выставки Амодей, участвовали в ее открытии в роли живых скульптур. Тэренс не мог отвести взгляда от Илая на протяжении всего вечера, омега это заметил. Они начали встречаться, потом съехались. Илай был для альфы всем, что необходимо для счастья. Тэренс просил его руки, подарил кольцо. Илай не спешил замуж, не хотел метку, вообще не любил следов на своей бледной коже. Тэренс был таким идиотом. Даже вспоминать стыдно. Илай ушел, как только нашел альфу побогаче. Владелец галереи был для него лишь ступенькой. Не первой и не последней. Омеге для счастья рядом с Тэренсом не хватало солидного банковского счета. Этот Илай был совсем другой — тихий, домашний, красивый нежной омежьей красотой. Он принадлежал Тэренсу, но надолго ли? В нем прорастало чужое семя, даже если альфа, посеявший его, забыл об Илае, сам омега будет помнить об этом. Родившийся ублюдок не даст ему забыть. Тэренс твердил себе, что все скоро закончится. Илай уйдет рожать в городскую больницу и исчезнет из его жизни. Вот если бы не было этого ублюдка. Возможно, Илай остался бы навсегда. Мысли эти, недостойные альфы, все чаще посещали Тэренса Бишопа. Он стал трахать Илая чаще и жестче. Альфа физически чувствовал, как омега ускользает от него. Илай смотрел на него теперь с испугом, все чаще после грубого секса он оставался в слезах, гася всхлипы ладонью. Однажды Терри вбивался в омегу особенно жестоко, натягивая послушное тело на свой член жадными рывками. Илай начал сначала едва слышно просить: «Не надо, Терри, пожалуйста!», потом мольбы сменились слезами. Наконец, Илли начал дергаться, пытаясь освободиться. Господи, Тэренс чувствовал, еще один толчок и Илай станет свободен. А потом сквозь дурман похоти и ревности услышал: «Ты обманул меня! Ты же мне обещал!» Тэренс отступил на шаг, омега тотчас сполз на пол. Лицо его было покрыто слезами, нос распух. Илай обнимал свой живот и еле слышно повторял: «Ты обещал мне». Лицо его кривилось от слез и боли. Тэренс растерянно заправил свой член в боксеры и заметил на нем кровь. Кровь. Альфу оглушило — он же действительно пообещал Илаю безопасность до родов, пусть не такими словами и поставив низкое условие, но омега должен был дожить в его доме до родов. А сам попытался отнять у омеги то единственное, что у него было. Какой же он альфа после такого? Илай все лежал на полу, его большой живот ходил ходуном. Наверное, даже это было для омеги больно. Раньше Тэренс избегал смотреть на это растущее чрево, оно было словно что-то отдельное и ненужное. Сейчас же альфа изумленно осознал, что там внутри ребенок, который ни в чем не виноват и дорог Илаю, как только может быть дорого дитя для омеги. Альфа поднял Илая на руки: «Тише, Илли, тише. Я больше не трону тебя, не бойся». Тэренс отнес его в свою спальню, устроил на постели, укрыл одеялом, завернув в теплый кокон. Набрал номер Кука: «Рэй, мне нужна твоя помощь. Моему омеге нужна помощь. Да. Да. У него кровь. Я, кажется… Я изнасиловал его». Рэй Кук приехал через четверть часа, он послушал сердцебиение плода, осмотрел Илая. Тэренс едва сдержал рычание, когда Кук раздвинул бедра омеги. «Мудак ты!» — резюмировал друг. Рэй был семейным врачом, но проходил также специализацию по акушерству, увиденное ему сильно не понравилось:"Нужно отвезти его в клинику, может удастся сохранить ребенка». Рэй вколол что-то омеге, и тот начал засыпать. Тэренс подхватил его, прямо в одеяле, и понес в машину. До клиники добрались за двадцать минут. Илая сразу увезли на каталке, на ходу опутывая проводами и трубками. Кук подвез Тэренса до дома, припарковался перед его гаражом. Посидели немного, врач вылез из машины первым: «Надеюсь, у тебя есть приличный виски?» Утром Кук позвонил в клинику. Закончив разговор повернулся к Бишопу: — Пока все терпимо, Терри. Ребенка, скорее всего, удастся сохранить. — Я могу к нему съездить? — Стоит ли? Дай парню оклематься хоть немного, зачем ему сейчас лишний стресс. — Ему сейчас нужен альфа. — Это ты-то? Ты уже, вчера… Впрочем, дело твое. Илай слушал быстрый глухой стук, он успокаивал его лучше любой колыбельной. Сердце его ребенка билось. Пожилой врач-бета сказал, что они обратились вовремя, что ребенка удастся сохранить. Тэренс отвез его в клинику. Поверить в это было трудно, но и не верить нельзя. Интуитивно Илай понимал в чем дело — альфа не мог принять его ребенка, это выводило Терри из равновесия. Он ревновал и сам себе пытался доказать, что омега все еще принадлежит ему. Ребенок был постоянным напоминанием об измене. Последнее время Тэренс, кажется, пытался избавиться от него. Он ни разу не прикоснулся к его животу, занимаясь сексом, брал Илая всегда со спины. Омега день за днем чувствовал растущее напряжение. А когда альфа почти добился своего, он неожиданно остановился. Его остановили мольбы и слезы омеги. Терри словно очнулся, Илай почувствовал его тревогу и вину. Как глупо было надеяться после всего случившегося, но у омеги больше никого не было. В клинику Тэренс поехал ближе к обеду, когда запах перегара стал немного слабее. Персонал встретил его с плохо скрываемой неприязнью, но в палату к Илаю все же пустили. Омега лежал на кровати с закрытыми глазами. В вену его была воткнута капельница, в белой больничной распашонке Илай казался совсем бледным, под глазами были синяки, альфу это напугало. «Илли», — шепотом позвал он. Ресницы омеги дрогнули несколько раз, затем он открыл глаза. «Илли», — повторил Тэренс и больше ничего не смог сказать. Илай чуть шевельнул кистью, и Терри сжал его пальцы. — Сегодня тебе хотят сделать УЗИ. Можно мне присутствовать? — Бишоп и сам не ожидал, что скажет это — само вырвалось. Илай кивнул: — Если ты хочешь. — Я хочу, правда. Илай снова кивнул и прикрыл глаза. Прошло около получаса, омега дремал, альфа держал его за руку. Дверь тихо приоткрылась, медбрат-бета вкатил аппарат для ультразвукового исследования, следом вошел врач. Наверное, для врача все это было рутиной, для Тэренса и Илая все происходило впервые. Они завороженно смотрели на экран, иногда можно было рассмотреть ручку, ножку и даже лицо ребенка. Он больше не был абстрактным. А потом врач сказал: «Это омежка», и мир для Тэренса опять перевернулся. Он мог бы отвергнуть альфу и даже бету, но стоило только представить маленькую копию Илли… Значит, теперь он будет должен позаботиться о двух омегах. Илая выписали через две недели, еще недели три-четыре и омеге нужно было вернуться туда рожать. Тэренс думал об этом со страхом. Перед выпиской к нему в гости заехал Рэй Кук. На этот раз он сам привез бутылку. — Сядь, Терри, мне нужно кое-что тебе рассказать. Кук выпил полбокала виски и заговорил о том, что Илая в клинике тщательно обследовали, и результаты оказались интересными. Кости омеги хранили следы переломов — руки, ноги, несколько ребер. По-видимому, долгое время он недоедал. Удивительно было, что Илай без особых проблем вынашивал беременность, акушер нашел следы нескольких небрежно сделанных абортов. Тэренс уже наверняка сидел бы в полицейском участке, если бы врач не обнаружил, почти подмышкой Илая, маленький шрам, объяснивший все. Размером чуть больше монетки, шрам оказался клеймом, которым метили омег в сети подпольных борделей, там же всем омегам надевали особые кольца с маячком, чтобы ловить сбежавших. Сколько Илай там пробыл, как он туда попал? Ответы на эти вопросы омега и сам не знал. Может, это было и к лучшему. Рассказывать Илаю о его прошлом не стали. Любой стресс был ему сейчас вреден. Кук покрутил в руках бокал: — Терри, ты же понимаешь, тебе придется ему сказать. — Не все, — возразил Бишоп, — достаточно, если Илли будет знать, что добровольной измены не было, и зачал он против воли. — Сколько ты будешь ему лгать? Он ведь может узнать все сам, или его узнают. — Он не должен думать о себе как о шлюхе! Его это сломает. Я скажу ему сам, позже, когда он оправится, когда сын немного подрастет. — Сын, — Кук ухмыльнулся, — мало назвать ребенка сыном. Он не будет пахнуть тобой. Илая все равно будут считать шлюхой. Придется пометить младенца. — Пометить?! — Тэренс смотрел на друга так удивленно, что тот рассмеялся. — Да, дубина, в первые несколько часов. Да не таращься ты так, я все объясню… Илай все ждал, когда он проснется, его жизнь слишком стала похожа на сон. Или роман для омег. Тэренс простил его и он готов был принять ребенка как собственного, ведь ребенок оказался омегой. Принять омегу под свою защиту и ответственность было для альфы только естественно. Привезя Илая из больницы домой, Терри настоял, чтобы тот отдохнул в постели. Но отвел омегу не в его, а в свою спальню. Он помог Илаю переодеться в пижаму и улечься, а потом устроился рядом, поверх одеяла. Рядом с ним было так хорошо. Терри поцеловал омегу осторожно и нежно, заглянул в глаза — не напугал ли? Илай переполз на его плечо и вздохнул успокоенно. Тэренс целовал омегу тихонько в висок, волосы и щеку, гладил его руку и плечо, его пальцы спускалась все ниже. «Можно, Илли?» Илай зарылся носом в его шею и, кажется, кивнул. А потом чуть отодвинул одеяло. Тэренс коснулся живота, провел по теплой ткани рубашки вниз, огладил вокруг выступающего пупка, потом по боку. Внезапно под его рукой раздался толчок, затем еще один: «Тшшшш, дай отдохнуть папочке Илли». А потом альфа произнес как-то даже жалобно: «Прости меня? Я был такой скотиной и кретином. Не уходите от меня.» Тэренс с трудом уходил в свою галерею, если бы мог, он брал бы Илли с собой. Только вот омега и по дому ходил не так-то много. Зато теперь он часто улыбался, прислушиваясь к себе. И так глубоко задумывался, что не слышал голоса альфы, разговаривавшего с ним. Но Тэренса это не сердило. Секс был под строгим запретом, что не мешало альфе ласкать свою пару. В первый же вечер после возвращения домой, Тэренс поставил Илаю метку и обновлял ее каждые три-четыре дня. Альфа выглаживал ладонями и обцеловывал всю теплую кожу омеги, дразнил мягкими щекотными движениями языка чувствительный пупок, ласкал ртом припухшую, готовящуюся к родам, дырочку и небольшой омежий член. В первый раз Илли от неожиданных прикосновений покраснел как варенный рак и попытался отодвинуться: «Терри, зачем ты… не надо, ммм… зачем ты, боооже…» Альфа остановился, вытянулся рядом, взял лицо омеги в ладони: «Илли, ты ведь мой?» Ответ он прочел в глазах Илая, жадно поцеловал в мягкие губы, спустился короткими поцелуями к метке на шее, зализал запекшуюся кожу. От прикосновения к метке омега судорожно вздохнул, а потом расслабился, позволяя Терри любые, даже самые бесстыдные ласки.