Разрушенные размышления

Она задолбалась просыпаться. Задолбалась принимать таблетки, а после таблетки, потом таблетки. Притворяться будто она в порядке. Будто...такая, как все. Потому что какой нормальный человек каждый день будет находить повод, чтобы напиться. Бутылка за бутылкой, пока в ней не останется алкоголя, после чего пойдёт вода. Сок. Напиваться ещё раз после того, как напилась. Начиная думать, что её почки скоро откажут. Так продолжалось некоторое время. Когда она даже не могла заставить вылезти себя из постели, за исключением неудачного оправдания для проверки холодильника или Ляпис. Только ради этого, чтобы потом вновь вернуться в кровать. Ляпис ничего не говорила. Но хотела. Отчаянно. Она просто не могла подобрать слов. И она презирала себя за то, что почти могла сказать Перидот остановиться. Почти. Но слова проглатывались, когда рубашка расстегивалась, и к её шее прикасались губы. И она полагала, что слова могли бы подождать до завтра. Внезапный вздох- удушье, как известно. Ляпис задыхалась. Это не была Перидот. Поэтому это, должно быть, Ляпис. Обычно это должно быть нормальной вещью, хотя они были далеко за пределами нормы. Но что есть норма? Перидот считала нормальным сидеть на пляже, смотреть на восход, прогуляться в полдень. Норма - платить налоги и не забывать купить туалетную бумагу или блокнот для заметок. Норма - волноваться, какие носки надеть. Нормой является то, чего Перидот не знала. Норма - это расплывчатое понятие, что только сейчас проникает в её мысли, (за исключением того времени, как несколько ночей назад, когда она решила, что было бы неплохо сделать всё лучше. Но кому нужно так рисковать?) и, возможно, пробирается через каждый её нерв, атом и субатомную частицу её тела. Дразнясь, представляя, что могло бы быть. Чего никогда не будет. Потому что она - упрямая сука, и она не сможет вести себя ответственно, даже если судьба всего мира будет зависеть от неё. Бросая подушку через всю комнату, потому что она злилась. Норма - это пристёгивать ремни безопасности. Норма - это ходить на работу. Норма - это установка сигнализации. Норма - это застилать кровать. Перидот не знала, что для неё действительно нормально. Потому что для неё норма - быть одинокой и пьяной в 3 часа утра. Рвота от еды, что она ела последние три дня, потому что водка, рамен и тонны шоколадного мороженого - не самая лучшая идея. Нормой становилось чувство тошноты при мысли, что случилось последний раз, когда она услышала вздох. Травмирующие воспоминания, которые проникали в видение и выцарапывали ей глаза. Кусая губы до крови, что потом покрывались коркой, после чего кусая и кожу, что пыталась исцелить себя. Её. Норма - это обморок от запаха духов. Нормы Перидот не были невинными. Её нормы задыхались. До смерти. И, как Ляпис вздохнула, Перидот немедленно остановилась. Она остановилась так внезапно и начала паниковать, её глаза округлились, если они ещё не были достаточно широкими при тусклом освещении её комнаты. И не могла найти хоть одно приятное воспоминание, связанное с этим звуком, потому она перестала дышать и отстранилась. Потянув голову от пересечения шеи и плеч Ляпис. Она съежилась и потянула её руку обратно из под рубашки Ляпис. Хотя это небольшая разница в любом случае, потому что рубашка лишь была одернута, что оставляло мало простора для воображения. Даже не потрудившись стянуть её вниз. Не хватало стыда. И Перидот взяла Ляпис за руку и села- подальше. Так, чтобы она не прислонялась к Перидот. Хотя она фактически ещё сидела рядом. Но это было так далеко. Не в состоянии отвести взгляд от тех красных, (очевидно, даже в плохом освещении) чётко выраженных следов на шее Ляпис, не желая признавать, что это укусы, Перидот наконец опустила взгляд вниз. Униженная. Смущенная. Она должна была знать, когда остановиться. Она знала. Она не слушала. Они не зашли слишком далеко снова. И в комнате было тёмно, за исключением умирающей лампы на тумбочке, но это всё, что ей нужно было. Игнорируя взгляд Ляпис, прикованный к ней- её короткое дыхание и покрасневшее лицо- Перидот опустила одну её руку и вытерла слюну в уголке её губ, вздыхая. Раздраженно. Однако это не Перидот, кто заговорил первым. — Извини. Что? — Что? Нет, я... — Перидот пыталась что-то сказать. Пыталась. Но её разум скомпрометирован. Тёплый и сладкий, но туманный и пасмурный вроде того, что она пила. — Извини. — повторила Ляпис, её голос был более твёрдый, но не намного. — Я не должна была...я знаю, тебе не нравится такая ситуация. Я не должна была- — Не должна была что? Ляпис, с тобой все в порядке. — Но не с тобой. Я вижу это. Мы не должны ничего делать. — Я в порядке, Ляпис. — Перидот фыркнула. Слишком жёстко. Но не на Ляпис. А на себя. Словно она должна была доказать самой себе. Убедить себя. — Я не ребёнок. Я сама справлюсь. — Но ты- — Мы уже проходили это, да? Это не то, чем я могу управлять. — Это не то, чем ты должна управлять, Перидот. — Ляпис потянула её рубашку вниз, когда наконец был смысл это сделать. — Это не твоя работа - защищать меня от себя. Это было самое смешное, что Ляпис слышала. Это было всё, чем она занималась почти неделю. Если бы она была честна с собой, это всё, что она делала с момента её появления в жизни Перидот. Разочарованная. Злая. — Но чувствуется, будто так оно и есть! Я не должна была позволить тебе увлекаться- я не должна была позволить тебе пить! Да ты пьяна даже сейчас! — Я не-! Тихо. Оглушающе тихо. Сдаться или уступить, (потому что она знала, что Перидот не признается в этом) как небольшой приступ гнева охватил Ляпис, и она отчаянно выдохнула. — Да, ты. — она наклонилась вперёд и поцеловала Перидот, прижимаясь к ней ещё раз (может быть, они обе пьяны), и Ляпис ненавидела себя, потому что слова наконец вышли, но они ничего не изменили. — Твоё дыхание пахнет пивом. Перидот извинилась. Довольно скромно, но они обе знали, что это ничего не значило. Это всё, на что они осмелились сказать по этому вопросу.

______________

— Больница сильно тебя волнует? — Немного. А что? — Потому что мы должны пойти проверить Джаспер. Это немного странно. Она чувствовала, будто вечеринка прошла так давно. Хотя не так много времени прошло с того момента. По крайней мере, достаточно для нежелательных телефонных звонков и неожиданных визитов от человека, который, Перидот убеждена, был дьяволом. Что случилось с ней? Перидот фыркнула. Она, вероятно, живёт на пороге. Или в переулке. Должно быть, ужасно ревнуя, слушая то, что иногда происходит в глухие ночи. Наверное, очень расстроена, что не является частью этого. Ещё больше её бесило то, когда она понимала, что это её рук дело. Сейчас утро. Перидот все ещё чувствовала вину, крутящуюся в голове вместе с болью, что пришла с бодуна. Ляпис была права. Она была пьяна. Усердно работая над плитой, готовя что-то, что Перидот была бы в состоянии переварить, тем не менее, проскользнуло пару шуток о том, что она рабыня на кухне. Шутка, которая, естественно, вызвала грубую шутку от Перидот, поэтому они обе в итоге смеялись с одинаковыми красными лицами. Это лучше, чем альтернатива, обязательно долгое молчание. Хотя это всего лишь отвлекающий маневр. Потому что они не хотели думать, что происходит сейчас в больнице. И почему Джаспер там, для начала. Это её вина.

______________

Перл подвезла их. Они бы взяли машину Джаспер, но ключи остались в её закрытой квартире, и Перидот не хотелось бы потом платить за взлом, только чтобы достать их. Было не важно, кто, где сидит и, как долго ещё ехать. По какой дороге поедут или какая радиостанция будет включена. (Было бы легко заполнить всё презрением Перидот к музыкальному вкусу Перл) Или, как сложно будет добраться до палаты Джаспер. Или придумать отмазку, откуда они знают Джаспер. Но Перидот была патологическим лжецом в этот момент. Только когда она должна быть. Потому что первое, что она выпалила, входя в палату Джаспер, это — Ты выглядишь дерьмово. Что заставляет Джаспер принять пустой момент в процессе комплимента, но глупая улыбка показалась на её лице, когда она поняла, кто пришёл навестить её. И, насколько был извращен её разум, она мгновенно кинула подозрительный взгляд на Ляпис. Что было странным увидеть её в водолазке. Она ничего не сказала. Но прекрасно понимала. И, когда она наконец заговорила, её голос был более серьёзный, чем обычно. — Ты тоже.