Добро пожаловать в мир ужасов или инструкция по выживанию от Арианы Парк

       Сижу на кровати, сильно сжимая простынь руками и постоянно оглядываюсь на дверь, за которой находиться выход. Глускин ходит по комнате кругами, но не решается приблизиться ко мне хотя бы на шаг, не потому что он не хочет, а потому что я попросила, так мне легче осознавать, сказанные им, слова. Всё здесь, да что там, вся лечебница «Маунт Мэссив» теперь невольно ассоциировалась у меня с ним. Наверное, это ужасно, что психушка вызывает у меня ассоциации с Глускином, человеком, в которого я влюбилась. Постель, на которой я сижу, мы спали тут вместе, целовались, он крепко обнимал меня, я рассказывала ему о своей жизни, а он так жадно внимал каждое слово, наслаждаясь моментом единения. В памяти проносятся моменты, как я принимала душ, а он смотрел, внутри всё сжимается. Наверное, я уже тогда любила его, просто отчаянно не хотела признавать это. Люблю ли я его сейчас? Чтобы я себе не говорила, но увиденное не заставило меня прекратить любить его, просто от этого только больнее. Я люблю убийцу! Я смотрела на мужчину, чьи нервы сейчас были на пределе, об этом говорили его периодические удары кулаками об стену. Голубые глаза потемнели, костяшки пальцев стёрты и разбиты до крови, руки сжаты в кулаки. Я заставляла его возвращаться в прошлое, вспоминать те кошмарные события из его жизни, но сама при этом чувствовала себя ужасным человеком, ведь каждое воспоминание приносило ему боль. - В детстве, - начал он. – Единственной радостью для меня была мама. Я любил её безумно, сильно, но каждый раз, когда пьяный отец избивал её, я ничего не мог изменить. Не сказал бы, что отец относился к моей матери хорошо, когда не был пьяным, но это было настоящим отдыхом для нас с ней. Я чувствовал себя слабым, каждый раз смотря на то, как она плачет, хотя она старалась прятать от меня свои слезы. Её улыбка освещала всё вокруг, она защищала меня, пока не менее старалась защитить. – Глускин остановился, сделал вдох. Говорить ему было тяжело, я понимала, что открывать свою душу всегда трудно, но мне нужно было знать истинную причину его убийств. – А затем она умерла, - сглотнув ком в горле, он посмотрел на меня своими пронзительно голубыми глазами, в которых застряли слезы. Захотелось протянуть руку, прикоснуться к его лицу, обнять и заставить забыть обо всём на свете. – Когда мама умерла, моя жизнь превратилась в самый настоящий ад. В то время как мои сверстники ходили в школу, играли в футбол во дворе и рассказывали какие у них потрясающие родители, дарящие им подарки, внимание и любовь, я старательно прятал синяки, оставленные отцом. Школа стала моим временным убежищем, я бежал в школу с радостью, а когда уроки заканчивались, специально шёл медленно, наслаждаясь каждой минутой свободы. Представь себе десятилетнего мальчишку, который уже давно не являлся ребенком и знал, что такое жизнь, реальность, что не все живут счастливо. Вспоминаю свои десять лет, и мне хочется одновременно улыбнуться и заплакать от несправедливости, потому что мои родителями были именно теми родителями, которые отдают своим детям самое лучшее, которые верят в своих детей, поддерживаю их. А ведь это самое главное – верить в своих детей, слушать их и относиться к ним, как к взрослым. Может, родители не всегда поступали так, как им советовал Вейлон или маленькая я, но в нашем доме был принят семейный совет, на котором обсуждались, как проблемы, так и успехи. Я люблю своих родителей, так же сильно, как любил свою мать Глускин. Только вот судьба решила забрать у него самое святое – маму, потому что только она, по его рассказам, любила его. Отец был сволочью, поддонком и ублюдком! Это было понятно ещё с того момента, как я прочитала дело Глускина. У меня даже не хватало бранных слов по поводу этого человека, которого я не знала. Несправедливо, что такие люди, как Эдди Глускин, пережившие кошмар наяву, заперты здесь, а такие люди, как его отец сидели на свободе. Самое ужасное даже не это, хотя это тоже тот ещё ужас, самое страшное, что такие явления происходят во многих семьях, и по сей день. - Как – то я пришёл домой, - продолжил Эдди. – И узнал, что дядя переехал к нам по причине огромных долгов, тот продал дом, и ему негде было жить. «Любезный» отец, конечно же, предложил свою помощь. Я – то наивный думал, что хуже быть не может, но то, что происходило дальше в моей жизни… - Глускин остановился и отвернулся от меня, чтобы не показывать своих эмоций, я чуть не вскочила с кровати, чтобы подбежать к нему и успокоить его, но заставила усидеть себя на месте. Рано, ещё рано. – Надеялся, что издевательства со стороны отца прекратятся, потому что с нами стал жить дядя, но именно с того момента, моя жизнь стала похожа на ад! На протяжении шести лет, вплоть до шестнадцати, они измывались надо мной, избивали, насиловали. Единственное, что останавливало от самоубийства – воспоминания о матери. Она терпела отца, я тоже терпел, потому что надеялся на лучшее будущее. Если бы я тогда знал… Почему он никому не говорил? Учителям в школе, полиции, органам опеки, почему молчал? Стоит мне представить мальчика, которого насилуют собственный отец и дядя, как становиться плохо. Читая дело, мне было жаль его, но слышать это от самого Глускина было невероятно тяжело, хотелось плакать. Вопрос вертелся на языке, но я так боялась прервать Глускина, потому что не знала, на что способен человек, переживший весь тот кошмар, что я услышала. Каждый день, на протяжении шести лет с тех пор, как умерла его мать, он терпел домашнее насилие, но не кому не говорил. Мои плечи вздрагивают и, закрывая лицо руками, я реву. Оплакиваю смерть его мамы, совершенно не зная её, оплакиваю его несчастливое детство, оплакиваю того мальчика, беззащитного и не способного остановить ужас в своей жизни. Не знаю, смогла бы я вытерпеть такое, не сломавшись при этом. Он не смог и сломался, поэтому сейчас он здесь, а не сидит в какой – нибудь престижной компании в роли исполнительного директора. Его настоящее – эта больница, но его будущее остаётся под вопросом, а моё? Ещё до того, как приехать сюда, я прекрасно понимала, что после окончания университета, открою собственный бизнес, найду мужчину, рожу детей, а сейчас, познакомившись с этим мужчиной, сводящим меня с ума в прямом и переносном смысле, я не знала смогу ли полюбить кого – то другого. Наверное, наши пути разойдутся в скором времени, если, конечно, мы оба не умрём в этой лечебнице, но я всегда буду искать похожего на него. Хотя, таких как он нет. - Не надо, - нежно произносит Глускин. – Не плачь, Ариана. Это давно закончилось. - Почему? – шепчу опухшими губами. – Почему ты никому не говорил? - Я говорил, - ответили мне. – Только было уже поздно, как только мне исполнилось шестнадцать, я собрал вещи и ушёл из дома. Первое время было тяжело выжить, я работал не покладая рук днём и ночью в швейной мастерской, но постепенно моя жизнь становилась похожа на жизнь нормального человека, а потом я влюбился… - значит, жизнь Глускина после того, как он сбежал из дома была не такой плохой, но что – то же случилось, раз он здесь. Медленно и постепенно я подбираюсь к разгадке тайны. – Она была похожа на ангела! Каждая секунда, проведённая рядом с ней, была похожа на рай, я хотел жениться на ней, хотел иметь с ней семью, детей. Хотел всего того, что не было у меня. Потому что пока я жил с отцом и дядей, пока они издевались надо мной, я поставил себе цель – никогда не быть таким, как мой отец. Затем она изменила мне с другим мужчиной, я сначала не мог поверить своим глазам, но отрицать очевидное было глупо. Я видёл всё своими глазами, как они целуются, как он трахает её! Возможно, именно тогда я потерял самого себя, но когда понял, что сделал, было уже поздно. Представь себе, это как проснуться после страшного сна и увидеть, что всё было реальностью. Стоял в парке над её трупом, с ножом, весь в крови. Наверное, она кричала, ей было больно, потому что я изуродовал её тело так, что на ней не оставалось живого места, но я сделал это в порыве злости, ярости, которая охватила меня. Я вздрогнула, а Глускин заметив мою реакцию, горько усмехнулся. - Нет, милая, я не оправдываю себя. Я говорю тебе всё, как было, всё, что чувствовал в тот момент. За свою жизнь я убивал и насиловал много женщин. Нет, даже не так, за всю свою жизнь он – другой я, убил и изнасиловал много. Это похоже на шизофрению, но мне поставили другой диагноз, а затем упекли сюда. Не могу тебе объяснить, но все убийства, совершённые моими руками, были неосознанными. Это, как покинуть своё тело на время, а потом очнуться и увидеть, что сделал. Я не понимала, в голове не укладывались слова. Может, это раздвоение личности? Нет, точно нет, тогда бы Глускин вёл себя по – другому, тут что – то другое, что мне не суждено понять - После того, как попал сюда, стал частью проекта «Вальридер», независимо от того, хотел ли я этого или нет, «Меркоф» никого не спрашивали. Морфогенетическое кондиционирование изменило мою внешнюю оболочку, если раньше я был агрессивен, зол на весь мир, мечтал порвать всех к чертям собачим, то после я стал более уверенным, сильным и спокойным. Я был знаком с Билли, - я нахмурилась. Кто такой Билли? – Билли - пациент, добровольно согласившийся стать хозяином «Волрайдера», он прошёл все тесты и его подвергли эксперименту, – ответил Глускин на мой невысказанный вопрос. Судя по моему выражению лица, он понял, что я ничего не понимала. - Я бы тоже мог оказаться на его месте, но для меня была заготовлена другая роль. Так, как все мы: я, Фрэнк Манера, его ты уже знаешь, сам Билли находились в одной лаборатории, но только в разных кампусах, между нами была связь. Именно поэтому я могу отчётливо чувствовать приближение Волрайдера, так же я чувствую, что он изменился, но сейчас не об этом. Всё это оказалось сложным для моего понимания. Волрайдер, какой – то там Билли, являющийся хозяином, связь Глускина с Волрайдером, сам проект, причины и цели этого проекта. Сумасшедший говорил, что проект «Вальридер» создал некий доктор Вернике, которого все считают умершим. Вопросов было много, ответов мало. Глускин хоть и был частью проекта, но не знал и половины, отчего я делаю вывод, что моя теория верна – нужно спускаться в подземную лабораторию, там есть все документы, все записи ученых, всё то, что откроет мне истину. Мой брат, несомненно, тоже знал что – то важное, что облегчило бы мои поиски, но его рядом нет, есть я, Глускин и эта лечебница. - Потом двигатель морфогенетического кондиционирования вышел из строя, вся система безопасности рухнула, выпустив на свободу пациентов лечебницы. Представляешь, какой хаос творился здесь. Я тоже освободился, - говорил Глускин, а я слушала внимательно, пытаясь осознать всё. Раз уж я стала частью всего этого дерьма, то я не успокоюсь, пока не узнаю, во что вляпалась. – Волрайдер, то есть Билли, убил многих. Сейчас уже и не скажешь, кто остался жив. - Почему Билли начал убивать? – спрашиваю я так, как будто не знаю ответа. Ответ знаю, просто мне нужно подтверждение моих домыслов. Глускин знал этого Билли, поэтому запросто ответит мне на мой вопрос. - Почему? – он нервно засмеялся, я сделала серьезное лицо. По – моему, ситуация не казалась смешной. Сжимаю кулаки, вспоминая Джереми Блэра, черт бы его побрал, он поплатиться за всё. Вот только бы найти его. Надеюсь, он здесь. – Билли прошёл все круги ада, над ним издевались «Меркоф», это была их своеобразная проверка, отбор для эксперимента. С которым тот успешно справился, поэтому и стал хозяином Волрайдера. Только те не учли, что доверили не тому человеку контроль за Волрайдером. Эта была месть, а вкус мести, милая, очень сладок. Один раз попробуешь и уже не остановишься, пока не закончишь. Я натянуто улыбнулась, представляя картину в своей голове, как некий Билли, являющийся Волрайдером поубивал всех сотрудников, врачей, ученых, охранников и прочих работников лишь из мести. Что я могу сказать? Это же сумасшедшие, именно поэтому они и находились в таком изолированном месте, как психиатрическая больница. «Меркоф» глупцы, а главный из них ещё больший глупец. - Моя жизнь сплошная тьма, - вырвал меня из раздумий Глускин, я нахмурилась, но продолжила слушать. – Несмотря на все убийства, весь тот кошмар, который мне пришлось пережить, я всё же иногда оставался самим собой, но в последнее время полностью потерялся. Пока… - он остановился и улыбнулся, а я смотрела на него, а внутри сосало под ложечкой. Он же ничего не задумал, да? – Есть одно место, оно находиться на крыше этого здания, где я любил сидеть. Иногда просто смотрел на звезды, вдыхал ночной воздух, иногда контролировал обстановку вокруг лечебницы, просто смотрел с высока вглубь леса. Однажды я решил снова подняться на крышу. Затем услышал звук подъезжающего мотоцикла и подумал, кто такой смелый отчаялся приехать сюда. Сильно удивился, когда прекрасная темноволосая девушка сняла шлем с головы и ступила на территорию ада. Я резко вскочила с кровати и округлила глаза. Быть не может! Нет, мне определённо послышалось… Получается, Глускин видел меня, когда я приехала. Больная нога напомнила о себе, я тут же прикусила губу от боли и села обратно, не отрывая взгляда от мужчины. Пока я пятнадцать минут искала вход в лечебницу, за мной наблюдали с крыши здания. Ежусь, а по позвоночнику пробегают мурашки. Он знал меня уже тогда. - К сожалению, я не видел твоего лица и не знал, зачем ты приехала сюда, но ты как – то умудрилась попасть в лечебницу, я быстро понял, в каком блоке ты находишься, поэтому отправился встречать незнакомку, - «отправился встречать» звучит жутковато, но я мысленно заставляю себя успокоиться. Меня не просто увидели, меня хотели встретить. Что было тогда у него на уме, я понятия не имею, впрочем, как и сейчас. – Искал тебя в каждой комнате, в каждом углу. И каждый раз, открывая очередную дверь и не находя тебя там, я злился. Подумал, что уже упустил тебя, но потом ты вышла из комнаты, находящейся в конце коридора, а я стоял и прятался, как мальчишка, не решаясь подойти, - так вот кто сломал двери в комнату, пока я пряталась в шкафчике. Я ещё подумала, что это призрак, так как никого не увидела за дверью. Оказалось, это Глускин, а почему я не увидела его, ответ прост, потому что в здании было темно. Свет включился позже, когда я вышла в коридор. – Такая маленькая, хрупкая, совсем ребенок, но ты шла вперед, каждый раз вздрагивая от любого звука, скрипа пола или двери, я всегда шёл следом. От последних слов мне окончательно стало плохо, поэтому я попыталась встать, и хромая, двинулась чуть дальше от кровати. Глускин заметил мой страх, поэтому сделал несколько шагов ближе ко мне. Мне стало страшно и неловко. Всё это время, пока я наивная радовалась и верила в свою удачу, он был позади меня. Всегда. Куда бы я ни пошла, куда бы ни сделала шаг, он видел все мои действия, все мои маленькие победы и неудачи, знал, что я ищу брата и видимо, был поблизости, когда я нашла Вейлона. То есть, думая, что мы с братом находились в безопасности, я ошибалась. Всё уже было решено за меня. Глускин собирался взять меня раньше, только почему – то не сделал этого. Почему? Шансов у него было предостаточно. Я на протяжении долгого времени была одна, пока искала Вейлона, он мог бы просто подойти и схватить меня, тогда я бы вообще не нашла брата. Закрываю лицо руками и плачу. Глупая, глупая девочка. Знаю, жалеть себя никогда не нужно, я сама виновата во всём, что со мной случилось, но его слова как серпом по больному месту. Я же увидела первый раз Глускина в мастерской через стекло на двери, а он меня на крыше здания, а затем в коридоре, потом я сидела в диспетчерской, он тоже был там, а затем, когда я нашла брата. - Почему ты плачешь? – тихо спросил Глускин, приближаясь всё ближе и ближе, я выставила руки перед собой, отходя дальше к стене, при этом прихрамывая. - Не подходи, - мой голос был хриплым, в нём было столько отчаяния, а по щекам катились слезы. - Ты боишься меня? – раздражённо спросил мужчина. Я не ответила на его вопрос, лишь дальше продолжала жаться под его взглядом, сейчас наполненный злостью на меня. А как я могла не бояться его?! Он же сумасшедший, пусть и контролирующий теперь свои действия, но в какой – то момент его второе «я» может вернуться назад и я окажусь висящей в спортзале. – Ответь мне! – кричит, злиться, я вздрагиваю и начинаю плакать сильнее. Я кивнула и закрыла глаза, боясь смотреть на него. - Посмотри на меня! – приказ. Приказ, требующий четкого повиновения. Делаю, как сказано и натыкаюсь на пронзительно голубые глаза, в которых читается раздражение. – Я делал тебе когда – нибудь больно? – молчу. Делал ли он мне больно? Нет. – Хоть раз я ударил тебя? Изнасиловал? Принудил к чему – нибудь постыдному? Ну, же, милая, ответь мне! - Нет! – рычу я, а на глаза слёзы. – Но мог! - Мог! – рычит в ответ Глускин и я начинаю бояться его ещё больше. – Но не хотел! В этом разница, Ариана, я не хотел причинять тебе боль. Поднимаю голову и смотрю на него, прикусывая губу. Не хотел… Не хотел причинить мне боль. На меня вдруг резко накатила усталость. Я устала от всего, нервы на пределе, словно выжили из меня все соки. Не успеваю скатиться вниз по стене, он ловит моё тело и прижимает к себе. Противная нога саднит, но я стараюсь не обращать внимания на боль. Глускин крепко обнимает меня за талию, тем самым придерживая и не давая упасть. Закрываю глаза и вдыхаю запах, полюбившийся мне. Кладу голову ему на плечо, сжимая его плечи. - После того, как я встретил тебя, - нежно произнёс Глускин, поглаживая меня по голове. Я прижалась к нему ближе, чувствуя острую необходимость в его объятиях и поддержке. Он сошёл с ума давно, я сошла с ума вслед за ним. Мы два одиноких сумасшедших, которые нашли друг друга в этом мире ужасов. – Я озверел! Хотел схватить и унести тебя, спрятать от всего мира, словно пещерный человек, - прячу лицо у него в груди и улыбаюсь. Ну, говорю же, сошла с ума. Сошла с ума от любви к этому потрясающему мужчине. Плевать на его прошлое, есть только настоящее и будущее. Эдди целует меня в макушку. – В моей жизни было всего две женщины, которых я безумно любил. Первая – моя мама, вторая – это ты, милая! Твои слёзы причиняют мне нестерпимые муки, потому что я много раз видел, как плакала мама. В то время, как твоя улыбка заставляет возвращаться меня назад к жизни, будто ты есть сама жизнь! Ты моя, Ариана! Моя от макушки до пальцев на ножках. Поднимаю голову и смотрю в его пронзительно голубые глаза. Прощай мир, потому что я глубоко и навсегда потерялась в этом мужчине! Резкий грохот позади спины Глускина и я вижу, как в комнату вбегают два сумасшедших. Мужчины одеты в комбинезоны, высокие и лысые. Глускин стремительно разворачивается, пряча меня за спиной, а у меня появляется неприятное чувство того, что на этот раз любимый мной мужчина может оказаться не так силён. Сумасшедшие скалятся и смеются. Это территория Глускина, раз они сунулись сюда, прекрасно зная об опасности, то неспроста, пришли драться. Интуиция активно намекала на что – то, но я не могла понять собственных предостережений. События развивались стремительно, я даже не успела понять, как Глускин ринулся за двумя сумасшедшими, которые сейчас убегали прочь, но вслед услышала: - Милая, оставайся здесь! – убежал. Ох, и не завидую я этим самоубийцам. - Да, милая, оставайся здесь! – голос. Противный, шипящий, голос Фрэнка Манеры, который появился из ниоткуда. В его глаза зверский голод, в руках дисковая пила, а на лице противная, ядовитая улыбка, обещающая мне такие ужасы, о которых страшно подумать. – Как же романтично наблюдать за двумя влюблёнными голубками. Моё тело пробирает дрожь, страх сковывает, стоит мне вспоминать, что поблизости Глускина нет, к тому же больная нога саднит, напоминая о себе. Я не смогу даже убежать! - Я смотрю мы уже не такие смелые, - ржёт каннибал. - Нет! А я смотрю, наоборот, у кого – то смелости прибавилось. Не боишься, что Глускин вернётся? – отвечаю дерзко, с высокого поднятой головой. Нужно выиграть время, он вернётся, я знаю. - Не вернётся! – шипит Манера. Не нравится ему упоминание о Глускине, потому что тот его боится. Но, видимо, не настолько раз сунулся суда. Стоп! Меня вдруг озаряет. Уж слишком старикан уверен в том, что Глускин не вернётся, значит всё было спланировано. – Те двое славно справятся с ним, а я пока полакомлюсь тобой, девочка! Кривлю лицо от его слов, хочется плюнуть ему в окровавленную рожу. Не думала, что моя смерть будет от его рук или пилы, меньше всего я хочу умирать так. Оказаться на столе в качестве ужина – не лучшая перспектива. Что ж придётся надеяться на себя. Шансов против него у меня ноль, остаётся только бежать. Теперь мы равны в своих возможностях, потому что он старый, хоть и бежит медленно, но мне с моей больной ногой далеко не убежать. Да, и Глускин когда вернётся может опять подумать, что я сбежала. Хотя, думаю, что те двое, ему всё расскажут. Нужно бежать до лифта, а там в лабораторию. - Ты не получишь меня! – шиплю я. – Я лучше спрыгну в шахту лифта или через окно и разобьюсь, но ты не получишь меня! - Сука! – кричит Манера и бежит на меня