Добро пожаловать в мир ужасов или инструкция по выживанию от Арианы Парк

       Когда мне хочётся построить из себя героиню эпического фильма боевика с крутыми тачками, оружием и супер секретной миссией, меня не остановить. Сейчас я досконально продумывала план побега от Глускина, чтобы узнать всё возможное и невозможное о нём. Не знала, вернусь ли обратно, это зависело от информации, которую мне предстояло найти, если его биография окажется чиста, то я со спокойной душой вернусь назад. Хотя, нет! Вдруг Глускин разозлиться настолько, что я убежала и накажет меня, а способы наказания, я уверена, он придумает, да такие, что фильмы ужасов будут отдыхать. Мысленно дав себе команду «вперед», я двинулась к мастерской, почему – то просто была уверена, что ответы на многие вопросы, касающиеся «жениха», найду именно в этом помещении, где собственно и познакомилась с ним. Пока некоторые спокойно спали, я тихонько выбралась из кровати, еле стащив с себя тяжелые мужские руки, надела свой наряд «Аля Китнисс Эвердин» и постоянно оглядываясь назад, а то вдруг проснётся, молилась про себя, чтобы невыполнимая миссия оказалось выполнимой. С улыбкой вспоминаю деньки, когда мы с моей лучшей подругой Жасмин смотрели этот фильм, бросались друга в друга попкорном. Она, кстати, очень любила солёный, а мне нравился карамельный, никогда не понимала, как люди могут есть солёный попкорн. Хотя, сейчас не до попкорна. Совершённо без понятия я всегда была сумасшедшей или стала таковой, находясь здесь, но сейчас, как дура я выскакивала из каждого угла, как ночной ниндзя, проверяя чист ли ход к мастерской. Хотя, это по большей части от скуки. Если я была пессимисткой, то вряд ли бы выжила в этой дыре. Даже дьявол посерьезнеё меня будет. Характер у меня такой, вечно люблю попадать в неприятные ситуации, искать приключения на своё мягкое место. И вот представьте, я такая вся, ниже травы, тише воды иду, прислушиваюсь к каждому шороху со стороны, открываю двери, оглядываюсь назад на всякий случай и спотыкаюсь о груду всякого хлама! Причём, спотыкаюсь так феерично, то есть с грохотом лечу на пол, успевая выставить перед собой руки, чтобы не удариться. Какая, чёрт подери, скотина разбросала на полу всю эту дребедень, о которую мне «посчастливилось» споткнуться. Вспоминаю, что неподалёку от мастерской есть толи склад, то ли помещение, в котором было множество всякого сброда. Мы тогда с братом были там, когда вышли из заднего двора лечебницы, там же мы встретили Денниса – пациента с раздвоением личности. Лежу на полу минуту, две, три, внимательно оцениваю ситуацию. Звуков из коридора не слышно, мастерская пустует. С последнего моего здесь пребывания, когда мы с братом унесли ноги от Денниса, желающего променять наши жизни на свою собственную, здесь ничего не изменилось. Тёмное помещение, в котором хоть и имеются окна с решетками, но никакого света не дают. Серые обшарпанные стены, опавшая штукатурка, грязный, жутко грязный, пол, на котором валяются старые газеты, бумаги, какой – то тканевый материал. Повсюду стоят столы, а на столах швейные машинки, что и позволило мне тогда сделать вывод, что это место, где пациенты лечебницы «Маунт Мэссив» работали, занимались каким – то хобби. Глускин так точно тут даром времени не терял, судя по эскизу свадебного платья, которое хоть и было простеньким и немодным, но рисовать этот человек умел, ну и шить, наверное. Как только встала с пола и, отряхнув свои ладошки от слоя пыли, а затем и джинсы, заметила, что ввалилась я именно в ту дверь, через которую меня заметил Глускин или я его. Не суть. Ежусь при жутком воспоминания. Голубые глаза блестят, ухмылка, высокий рост и это знаменитое «дорогая», до сих пор помню свою реакцию. Смесь шока, панического ужаса и страха за нас с братом. Каким образом мы с братом тогда убежали, мне неизвестно, бог помог, это точно. Хотя, потом меня всё же поймали, причём всё из – за моей глупости и непослушания. Эх, если бы я тогда послушалась Вейлона, чтобы было? Каким бы образом развивались события сейчас? Этого я не знала, я вообще ничего не знала, связанного с этим местом. Но в одном я была уверена, если бы сейчас брат был со мной рядом, я бы никогда близко не познакомилась с Глускином, не находилась бы здесь в поисках ответов на вопросы и вообще, возможно, сейчас бы мы были дома в окружении моих племянников, Лизы и её потрясающей стряпни. Так, о еде стараемся не думать, потому что с этим тут катастрофическая проблемка. Мой взгляд упал на ту самую белую ширму, которая ограждала что – то, что мне предстояло выяснить. Тогда мне не разрешил смотреть брат, потому что это повергло его в шок, но сейчас Вейлона здесь нет и никто не будет читать мне лекции о непослушании. Прошла вперёд, мысленно готовясь к самому худшему, но увидённое заставило остановиться, как вкопанная. Небольшой передвижной столик на колёсиках, на котором лежат медицинские инструменты: скальпель, ножницы, белое полотенце, рядом такая же небольшая тележка с окровавленной тканью белого оттенка, хотя от белого там оставалось немного. Кровь на полу, её настолько много, что больше напоминают лужу после ливня, а это была лужа крови, совсем другое. Раковина, в которой, судя по всему кто – то мыл руки. До последнего не хотелось верить, что я знаю, кто это сделал. Возле обшарпанной серой стены с батареей стоит инвалидная коляска. Лампа ярко освещает высокую родильную кушетку, на которой лежит окровавленное голое женское тело, изувеченное и изогнутое, как в момент рождения. Ноги широко раздвинуты и согнуты в коленях, лодыжки обоих ног прикованы жесткими толстыми верёвками за край стола. Из влагалища торчит отрубленная мужская голова, разобрать было сложно. Рядом с женским телом стоит в комбинезоне психа мужчина, который держит её за левую руку, но почему – то руки обоих крепко перевязаны веревкой. Голова психа накрыта белой окровавленной тканью. Прикрываю рот рукой, чтобы сдержать всхлип. Господи! Боже! Мои руки дрожат, а по телу пробежали мурашки, начинает трясти, как в лихорадке. Не выдерживаю и, согнувшись пополам, извергаю всё содержимое желудка на пол, залитой кровью и теперь мой рвотой. Что за псих здесь орудует!? Ответ появляется сам собой в голове. Да, нет… Не может быть… Я просто уверена, он бы такого не сделал. Или сделал? Пожалуйста, пусть это будет не он, пусть не он, кто угодно, не но этот мужчина, который вызывает у меня тёплые чувства в девичьем сердце. Так, спокойно! Дышим, Ариана, дышим, нет доказательств, что это сделал именно Глускин, убираемся отсюда и ищем дальше. Стараясь не смотреть в сторону тела, судя по всему, тут происходила имитация родов, я пошла дальше за ширму. Я знаю только одного сумасшедшего, который здесь обитает, потому что это его территория, он одержим идеей жениться и обещал наполнить меня своим семенем при первом знакомстве. Складывается цепочка, но утирая слёзы с глаз, стараюсь отбросить ужасные мысли прочь. Быстрыми, но тихими шагами, стараясь теперь не оглядываться назад, я покинула мастерскую. Коридоры, шахта лифта, который отсутствовал, пока не менее на этом этаже. А на каком я этаже? Вот и мне хотелось узнать. Проходя по этим коридорам, складывалось впечатление, что архитектор, в своё время, конечно, разрабатывая планировку, схему здания с многочисленными коридорами и комнатами, поставил себе задачу «запутать любого», кто сунется в эту больницу. Естественно сотрудники и сами пациенты этой лечебницы прекрасно знали это здание изнутри, но я была просто в полном шоке. Если Глускин сейчас проснулся, то уже ищет меня, ему не составит труда догадаться куда я пошла, он пойдёт по моим следам и вскоре настигнет. И вот тогда я могу оказаться на месте той женщины или… Нет, он не сделает мне больно! Это не он… Не он… Ноги сами несли меня в неизвестное направления, я полностью была погружена в свои мысли, пока не оказалась в комнате, напоминающей истинное логово маньяка. Маньяка психопата, любящего расчлененку. На полу, как куклы, которым оторвали какие – либо конечности, валяются, по – другому не скажешь, сумасшедшие, все голые, окровавленные, в воздухе пахнет гнилью, слышно, как летают и жужжат мухи. Ноги, руки, даже несколько голов, всё это в хаотичном порядке разбросано на полу. Железный резной стол с дисковой пилой, весь в крови. Боже! Пошатываясь и стараясь сдержать рвотный позыв, направляюсь дальше. Обходя мимо человеческие тела, кровь, стараясь не задеть что – либо в этом помещении, наполненном страхом и ужасом. Это место пыток. Здесь пытались людей! Вздрагиваю и чуть ли не кричу, когда резко выскакивает сумасшедший. Мужчина с тёмными волосами, в оранжевом комбинезоне, на его лице всепоглощающий страх. Неужели он? Если он, то я уже труп. - Девочка, глупая девочка! – говорит мужчина тихо, но не подходит близко. Стоит там, откуда и появился, возле угла, а за углом выход куда – то. Он смотрит мне за спину, затем лихорадочно оглядывает помещение в поисках чего – то или… Или кого – то. – Беги, пока можешь, потому что… Потому что, если он найдёт тебя, то ты будешь кричать, очень громко кричать! Набираюсь смелости, делаю вдох и выдох, а ноги трясутся. В животе появляется неприятное чувство страха, а сердце колотиться, как бешенное. - Кто «он»? – спрашиваю я, но меня тут же перебивают. - Т-ш-ш-ш, - сумасшедший подносит палец к губам, ещё раз оглядывает помещение. – Он может услышать, - говорит шепотом, дыхание сбитое и тяжелое. – Я видел такие вещи… То, что здесь происходило… Они все кричали, умоляли его, произнося «пожалуйста» много раз так, как будто это могло спасти их. И ты девочка, можешь пожелать о том, что сунулась сюда. - Пожалуйста, - начала я шепотом, а на глазах появились слезы. Я догадалась о ком речь. – Что здесь происходит? - Это обряд, - мужчина кривиться. – Церемония перед свадьбой. Он называет это обрядом, цель которого заключается в очищении. - В очищении чего? – спрашиваю я, медленно подбираясь чуть ближе. - Он срезал у них… Делал с ними такое… А они все кричали «пожалуйста». Могу поклясться, что в тот момент они обретали ясность ума, но было уже поздно. Я тяжело сглотнула. Сумасшедший говорил, но его слов было недостаточно, чтобы сложить пазл в единую картинку. - Он ищет себе идеальную невесту, - смех с нотками ярости и мерзости вырывается из его губ. – Здесь погибло столько людей, девочка, ты даже представить не можешь. И я видел каждое его убийство. Он отрезал их члены! – повышает голос мужчина, а по моему лбу скатывается капелька пота. – Разрезал животы, при этом рассуждая, будто бы за чашечкой кофе, о любви, семье и детях. Дрожащими руками прикрываю рот, сдерживая крик. Хочется упасть на колени и заплакать. Сжимая руки в кулаки, я пытаюсь слушать дальше. - Мистер Глускин, - произносит это имя сумасшедший и я падаю на пол. Мир перестаёт существовать. Я всё ещё слышу, что мне говорят, но где – то глубоко в душе, я медленно разбиваюсь. Опираясь на одну руку, сижу на окровавлённом полу, смотря в глаза мужчине, чей страх так же силён, как и мой. – Опасный, страшный, зверски безумный человек, девочка! И пока ты можешь убежать, беги! Если он найдёт тебя, то тебя ждёт ад и я не смогу тебе помочь. - К-к-кто вы? – заикаясь, спрашиваю у мужчины. - Я? – он удивляется. Кажется, не ожидал, что задам ему такие простые вопросы, после услышанного. С Глускином всё было ясно. – Я тот, кто оказался здесь случайно много, много лет назад, девочка и до сих пор выжил, а вот кто ты? – если он не сумасшедший, то мы могли бы вместе попытаться сбежать с этой психушки. Хотя, доверять я теперь не могла никому, но он же помог мне, значит в его действиях нет скрытого злого умысла. Так ли это? - Моего брата насильно запихнуло сюда бывшее начальство, дабы скрыть улики и убрать свидетеля, - произношу опухшими от укусов губами. - Ты говоришь про «Меркоф», деточка, я знаю, - мужчина почему – то улыбается. Даже, если он попал сюда по случайности очень давно, то нет гарантии, что его мозги немного не сдвинуты. Впрочем, как и мои. – Ради осуществления своих корыстных планов, они пошли по головам совершенно беззащитных людей – сумасшедших. Некоторые заслужили, некоторые нет, я не Господь бог, не мне их судить. Но, неужели, они полагали, что устроив весь этот ад, смогут его контролировать… Глупые! - Каковы были цели, преследуемые «Меркоф»? – аккуратно спросила я, желая подкопаться с истине. Этот мужчина знал о многом, он мой ключ ко многим скважинам, за которыми находятся ответы на вопросы. - Цели? Нет, девочка, не цели… А маниакальное желание иметь власть над всем! Прикрываясь под маской благотворительности, они творили такие вещи, что выходит за рамки понимания. Проект «Вальридер», некогда созданный, но не законченный доктором Вернике. Многие наивно верили, что немец умер, но мы – то знаем, что всё это не так. - Чёрт! – громкий, разъярённый голос Глускина разносится откуда – то издалека. Мы с мужчиной одновременно вздрагиваем. – Ариана! - Беги, девочка! – нервно произносит сумасшедший. – Беги! Я подскажу, как выбраться отсюда, а дальше сама. Я вскакиваю с пола и мчусь вслед за мужчиной, которой бежит впереди меня, по помещению разносятся крики Глускина, не могу разобрать, что он кричит, но я бегу, бегу так быстро, настолько это возможно. Из слёз кататься слезы, хочу забыть всё, что здесь происходило со мной. Ну, почему же мне так больно? Почему от одной мысли о Глускине, мне хочется рыдать в голос и кричать «за что». А на что я собственно надеялась? На то, что он весь такой добрый и порядочный мужчина, у нас будет семья, дети, оказалось о которых он так мечтал?! Я так долго старалась плевать на разумные доводы со своей стороны, не замечала ничего вокруг, кроме черноволосого, голубоглазого мужчины, покорившего моё сердце. Реальность накатила так быстро и неминуемо, как волна на тонущего человека. Я тонула в этом дерьме, в этом аду, где единственным лучиком света являлась я сама, где единственной мотивацией для меня служили мысли о Вейлоне. Часть правды приоткрылась мне, а всё благодаря этому сумасшедшему, бегущему впереди меня. Вернике. Меркоф. Проект «Вальридер». Нужно узнать, кто такой Вернике, что на самом деле нужно было «Меркоф» и как со всем этим связана лечебница «Маунт Мэссив». Я найду ответы в лаборатории, но до неё нужно добраться живой и невредимой. Мы резко остановились возле небольшого проёма, там было окно с выбитой рамой и без решеток. - Это единственный выход и способ остаться незамеченной Глускином, - сказал мужчина, указывая на окно. – Там есть пожарная лестница, спустишься по ней и беги прочь от того блока, никогда не появляйся тут, избегай кухни и столовой тоже, ты поняла меня, девочка?! Я, молча, кивнула, а сердце билось как бешенное. - А как добраться до лаборатории? - Найди любой работающий лифт, он приведёт тебя на нижний этаж, - кричал убегающий сумасшедший. – А теперь беги, девочка! Больше я его не слышала и не видела, метнулась к окну и спустилась по пожарной лестнице. Прохладный воздух ударил в лицо, я вздохнула полной грудью и огляделась. Оказалась во внутреннем дворике, напоминающим аллею, с неработающим фонтаном и парочкой скамеек. Естественно территория была ограждена, поэтому я не могла выбраться, не вернувшись обратно в саму лечебницу. Взгляд натолкнулся на светло – голубую папку, лежащую на каменной дорожке. Что за черт, кто разбрасывает документы? Поднимаю взгляд вверх и понимаю, что папка просто напросто могла выпасть из окна в момент всеобщей паники. На папке огромным красным шрифтом было написано «секретно», так – так это уже интересно. Дело номер сто девяносто шесть, пациент Эдди Глускин. Читаю, а в сердце больно колит. Судьба подбросила мне подсказку, даже две: в виде мужчины, приоткрывшего мне завесу в тайны «Меркоф» и этой папки, в которой было досье на моего «любимого». Сорок шесть, Глускину, сорок шесть лет! Ударьте меня кто – нибудь, пожалуйста. Он же старше меня на двадцать с чем – то лет! Моему отцу примерно столько же, может быть чуть больше. Какой ужас! А так и не дашь ему сорок шесть лет на вид. Тридцать пять вполне, но не сорок шесть. Читаю графу «состояние» и ничего не понимаю. Каким – то образом умудрились написать так, что простому человеку будет трудно понять о чём речь. Образы сновидений, нарушение ритма быстрого и медленного сна. То есть, у него плохо со сном что ли? Ничего не понимаю. А то, что было дальше вообще убило меня. Морфогенетическое кондиционирование. Это. Что. Вообще. Такое. Узнать. Обязательно надо узнать. Я не особо шару в науке, особенно в биологии или химии, а уж тем более физике. Продолжаю читать дальше. Так, заметки, а вот тут уже простым языком написано. Написано о том, что Глускин очень раздражителен, пытается донести свою правду, скрывает истинную историю своего детства, а доктора в заметках указывают, что это является явным вымыслом. «Несмотря на жестокий насильственный сексуальный опыт, основанный на записях из общественных и медицинских архивов» - то есть, Глускина насиловали!? Слезы катятся по моим щекам. И его насиловал не кто – то, а родной отец и дядя! Господи! Как бы я не старалась, но во мне вновь просыпается жалость и сочувствие к этому бедному мужчине, чьё детство было похоже на самый настоящий ад, затем он оказался в аду под названием «Маунт Мэссив». Вся его жизнь была сплошным ужасом. Несмотря на записи ниже о том, что ему были показаны рисунки убитых им женщин, я всё равно испытывала жалость к нему и даже сочувствовала. Нельзя просто так стать сумасшедшим, теперь я в этом уверена. Положив документ на место, я решила сматываться отсюда. Мне нужно было в лабораторию, там есть всё то, что я так отчаянно пытаюсь найти. Мужчина подсказал, что нужно найти любой работающий лифт. Что ж, отлично, ищем! Поднимаюсь по ступенькам и вхожу в открытую светло – голубую дверь. Оттенки светло – голубого, светло – желтого и серого меня уже начинают конкретно бесит! Неужели, нельзя в психушке использовать другие цвета. Я где – то читала о том, что цвета влияют на психику человека. Если они таким способом думали укротить психов, то у них плохо получилось. По моим представлениям, потому что я старалась вспомнить схему здания, сфотографированную мной ещё тогда, до того, как я нашла брата, сейчас я находилась в мужском отделении. Открыла первую попавшуюся дверь и увидела кухню. Нужно было как – то выбраться отсюда и найти лифт. Любой лифт, неважно, главное, чтобы тот отвёз меня вниз. Увидев вентиляцию, до которой я со своим маленьким ростом в сто шестьдесят шесть могу дотянуться, обрадовалась. Вентиляция привела меня в спортзал и я, спрыгнув, узрела УЖАС! Когда заглянув на кухню Фрэнка Манеры, я думала, что увидела самое ужасное, то ошибалась. Следом я увидела имитацию родов в мастерской, а сейчас ЭТО! А самое паршивое, что всё эти мерзкие, противные и ужасные вещи были сделаны Глускином, мужчиной, в которого я… Влюбилась. Вонь. Ужасная вонь стояла в этом спортзале, подвешенные то за ноги, то за головы трупы голых мужчин, как трофеи. Мне стало настолько плохо, что я чуть не упала в обморок. Это сделал Глускин, Эдди Глускин маньяк, некогда убивающий женщин. Я не могла оправдать этого мужчину, которым являлся Глускин сейчас. Но я оправдывала изнасилованного дядей и отцом мальчика, парня, не знаю, того другого Глускина, потерявшего свою душу. Стараясь не запнуться о деревянные, обломанные, с острыми краями, палки, я побежала прочь из спортзала. Прочь из этого ужасного, паршивого места, где собрана коллекция трофеев Эдди Глускина! Я только сейчас, когда увидела всё то, что он сделал, осознала, что спала рядом с убийцей и маньяком, что целовала убийцу, стонала от его прикосновений, мечтала о сексе с ним… Боже, дай мне сил не сломаться, прошу. И это моя первая любовь! Человек, жестко убивающий и ищущий себе идеальную невесту! Это об этом он обряде говорил? Сначала я оказалась бы на том столе, где меня изрезали бы пилой, а потом, как и остальных, повесил бы в этом спортзале. Ну, уж нет, такой любви мне не надо. Я не сдамся! Я же Ариана Парк, мой брат был здесь, я оказалась здесь ради него, а сейчас я сделаю то, что должна сделать – выведу «Меркоф» на чистую воду! Это на их совести Эдди Глускин убил всех этих бедных чокнутых, это на их совести пострадали невинные. Я выбежала из спортзала и оказалась в раздевалке, прошла дальше и вышла в коридор, а затем заметила высокую фигуру Эдди Глускина вдалеке, вздрогнув и прикрыв рот рукой, издала всхлип. Мне ужалось сдержать крик, но всё же меня заметили. Его лицо выражало полнейший ужас, как и мой. Нет, не злость, гнев, а ужас. Он переживал, кажется… Ариана! Малышка, - его голос был хриплым, грустным, но громким. Я развернулась и побежала прочь, прятаться, потому что убежать не успею. – Маленькая, моя, не убегай, пожалуйста! Он умолял меня, но я, стараясь заглушить крики, слезы и собственную боль, бежала, а следом бежал Глускин. Боюсь представить, что он сделает со мной, если поймает. Почему? Почему он попался мне сейчас? Почему судьба решила так злобно поиграть со мной?! Я вбежала обратно в раздевалку, окидывая место взглядом и представляя, куда мне спрятаться, чтобы Глускин подумал, что я в спортзале, пока он там, я бы выбежала в коридор и убежала из этого отсека. Шкафчики – не вариант, сразу догадается, что я туда спряталась. Идея! Спрячусь под лавку, там меня будет не заметно при таком – то свете. - Милая, - отчаянно кричал Глускин. – Пожалуйста, не бойся меня! Я не причиню тебе боль, любовь моя! Я закрыла лицо руками, рыдая. Как хотелось поверить, безумно хотелось. Хотелось, чтобы всё увиденное мной оказалось неправдой. Хотелось высунуться из – под лавки и вновь почувствовать его нежные прикосновения. Но это жизнь и всё реально. Это психушка реально, эти убийства реальны, единственное, что здесь было неправдой, его слова. Если поймает, мне конец. - Я знаю ты здесь, дорогая… Пожалуйста, выйди, я не обижу тебя! – его слова, как молитва, как гарантия чего – то, но я держусь, не поддаюсь этому голосу. Из лавки открывается вид на его ноги, он проходит дальше, оглядываясь по сторонам, проверяет каждый шкафчик и не находя меня, громко хлопает дверцей. Стучит кулаками по стенам. – Я найду тебя, любимая! Найду и тогда… Тогда ты выслушаешь меня, но я никогда не причинил бы тебе вред! Как только он скрывается за дверями спортзала, я быстро выхожу из укрытия и мчусь прочь от этого места. Бегу, а на глаза слезы, сердце разрывается от боли. Падаю на пол, спотыкаясь, раздирая джинсы, а на коленках появляются царапины, которые начинают кровоточить. Но снова встаю, а часть души остаётся там у него в руках. Если я выберусь отсюда, если останусь жива, я навсегда буду помнить о нём, о его руках, губах, а эго словах и объятиях ночью. Казалось, со мной он был другим. Как же я ошибалась! - Ариана! – его крик разносится по коридору, не успевая обернуться, оказываюсь в его крепких объятиях. - Нет! Боже! Отпусти! – я кричу, а он держит меня. - Малыш, послушай меня, - его голос полон отчаяния и мольбы, но я не слышу его. По щекам кататься слезы, я вырываюсь, как котенок, но он крепко держит. - Убей меня быстро… Убей быстро… - становится совсем плохо от неминуемой гибели. Мой голос вновь скрывается на болезненный крик. – Если в тебя остались хоть какие – то чувства ко мне… Если в тебе осталось хоть что – то человеческое… Умоляю! Убей меня быстро! - Маленькая, пожалуйста, послушай меня! – Глускин целует меня в щеку, крепко сжимает руками, а я вырываюсь. – Я не обижу тебя, поверь мне! Мне удаётся вырваться и я мчусь вперед, Глускин материться и бежит за мной. - Черт, Ариана, осторожнее! Я падаю на пол, тут же поворачиваюсь к нему и понимаю, что не смогу убежать, потому что подвернула ногу, сейчас она не просто кровоточила, а ныла от боли, как и моё разбитое сердце. Он оказывается рядом, но не подходит, выставляет руки перед собой и нежным голосом, будто успокаивая ребенка, то есть меня, произносит: - Малыш, я знаю, что тебе уже всё известно обо мне, но позволь рассказать, - его голос такой искушающий, такой добрый. Мне хочется поверить тебе, Глускин, хочется! – Маленькая моя, я бы никогда не посмел поднять на тебя руку, даже думать об этом страшно, а ты говоришь о том, чтобы убить… - он кривиться так, как будто сама мысль о моём убийстве ему противна. – Выслушай меня, дай мне шанс, я всё расскажу тебе, любимая… Если… Если после того, ты пожелаешь уйти. Я отпущу тебя! Поднимаю голову и смотрю в голубые глаза. - Отпустишь? – мой голос был хриплым, ноги жутко болели. Но внутри всё горело огненным пламенем. Физическая боль отвлекала, но это не спасало. - Отпущу! – сквозь зубы произносит Глускин. Делает вдох и выдох. – Я сделаю всё, что ты пожелаешь и даже больше! Просто выслушай меня, хорошо? Медленно киваю, боясь сказать что – либо. Он подходит ко мне, наклоняется и с легкостью поднимает на руки, крепко обвивая мою талию руками. Его взгляд устремлён вперед, на меня он не смотрит. А я смотрю на него, жадно изучая каждый миллиметр его лица, запоминая, хотя я уже давно запомнила и никогда не смогла бы забыть. Предательские слезы снова появляются на глаза, всхлипываю, а нога саднит. Прежде чем войти в двери, Глускин нежно просит: - Закрой глазки, милая, - его голос заботливый, я подчиняюсь. Подчиняюсь не потому, что боюсь, а потому что того требует моё израненное сердце, моя уставшая душа и потому что он просит. Даже сейчас после того, как я узнала всё, я готова слушать каждое его слово внимательно, готова верить… Правду сказал сумасшедший, я глупая, глупая девчонка…