Добро пожаловать в мир ужасов или инструкция по выживанию от Арианы Парк

Удар первый, но сжимая зубы, я терплю. Уверена, что выдержу. Удар второй, впиваюсь ногтями в кожу, чтобы заглушить боль от ремня. Удар третий, мне хочется взвыть, но я же поклялась себе больше не кричать. Должна выполнить собственное обещание, должна. Удар четвертый, а мне уже кажется, что их бесконечное множество раз, настолько сильно болит моя спина. Невольно вспоминается, как наказывают женщин на востоке. Десять ударов кнутом по спине, хоть ремень это и не кнут, но ощущения те же. Удар пятый и я чуть ли не кричу, но успеваю заглушить собственный вопль, прикусив до крови губу. Нужно уйти в себя. Не концентрироваться на ударах, не концентрироваться на... Шестой удар снова возвращает меня в реальность. Больно, чёрт подери! Сколько ещё осталось? Три. Три удара. Потерпи, Арианочка. Семь и я сильно сжимаю глаза, из которых брызжут слезы. Восьмой удар уже почти не чувствуется. Вся спина и ягодицы горят огнём, который перекрывает боль от удара по коже. Это отвлекает, я снова концентрируюсь на своих ощущениях. Девятый – мысленно цепляюсь за единственное, что осталось в моей жизни. Друзья. Вспоминаю о Купере, Саре, Жасмин и Майлзе. Пережить бы последний удар, а не свалиться в обморок. Взмах мужской руки, свист ветра и последний удар по моей коже. Дыхание мужчины тяжелое, грудь вздымается от вздохов. Я лежу на полу, не чувствуя ничего, кроме боли в спине. Стараюсь не смотреть на него, иначе не удержусь и ляпну какую-нибудь глупость, которая станет моей погибелью. Хочется плакать от отчаяния, от того, что смел поднять на меня руку, но это я готова стерпеть, а вот то, что от прежнего Глускина ничего не осталось… Это ранит гораздо сильнее ударов по лицу, ремнем по спине, оскорблений в мой адрес с его стороны. - На сегодня с тебя хватит, - произносит «жених». – Поднимайся наверх и прими душ, - приказ. Приказ, как собаке, но я с места пока не двигаюсь. Противно до тошноты, хочется плюнуть ему в лицо, но пряча лицо в руках, продолжаю слушать. – На тебя невозможно смотреть, - Глускин кривиться, оглядывая меня. Это твоих рук дело, дорогой! Не дожидаясь, пока он уйдёт, я опираюсь рукой о диван и встаю, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Внизу живота сразу же появляется резкая боль, после его жёстких толчков и я вспоминаю, что мне срочно нужно смыть с себя сперму. Никогда не думала, что буду лежать вот так голой на полу, отсчитывая удары про себя. Я вообще себе поклялась, что если мой муж хоть один раз замахнётся на меня, невзирая на детей, я разведусь с ним. Позволила слишком много Глускину. Я могла сопротивляться, драться, кричать, а я молча лежала, глотая издевательства и солёные слезы. Ничего страшного, выкарабкаюсь! Мама всегда воспитывала меня таким образом, чтобы я не сдавалась, пора вспомнить её слова. Прихрамывая, топаю наверх, не оглядываясь назад, но спиной чувствую, как Глускин прожигает меня взглядом. Что может быть унизительней? Я голая, избитая и изнасилованная, подчиняюсь его команде, как какая-нибудь рабыня. Убью! Задушу во сне! Как только он расслабиться и на миг потеряет контроль над ситуацией, прикончу этого Глускина без сожаления. Это не мой мужчина, не мой. - Должен признаться, - говорит мне в спину Глускин, заставляя замереть на месте. – Актриса из тебя, что надо! Поменьше фарса, дорогая, - мужчина намекает на мою хромоту, это я понимаю почти сразу. Пропускаю его слова мимо ушей и поднимаюсь по лестнице вверх на второй этаж. Как только скрываюсь из виду, скатываюсь по стеночке вниз и тяжело вздыхаю. Понимаю, самое глупое, что я сейчас могу сделать – это сесть здесь и начать рыдать, тем самым сдаться. Но я же Ариана Парк – девушка, которая не сдаётся! Может, звучит абсурдно, но самоубеждение всегда помогало мне, мотивировало двигаться дальше даже тогда, когда казалось уже не было сил. Мне ещё есть ради чего жить: друзья, их улыбки, близкие! Сжимая зубы, поднимаюсь, несмотря на сильную боль. Захожу именно в ту комнатку, где есть балкон, там же есть и ванная комната. Достаю из сумки комплект нижнего белья и какую-то одежду. Аптечка обнаружилась в зеркальном шкафчике, висящей над раковиной. Определённо Глускин был прав, что на меня невозможно смотреть. Разбитый висок, засохшая кровь на лице, опухшая от укусов нижняя губа, синяк на скуле от его удара. Но это ещё ничего. На моей спине не осталось живого места. Огромные, кровоточащие волдыри и рубцы. Один синяк на животе, красные опухоли на ягодицах. Мой подбородок начинает дрожать, как только я заканчиваю самоосмотр. Ублюдок! Я точно прикончу его! Ранку на виске обрабатываю перекисью, синяк на животе мажу антисептической мазью, а после душа перебинтую эластичным бинтом всю зону ниже груди, потому что придётся убегать. Убегать настолько быстро, а у меня не только низ живота болит, но и рёбра. Кажется, они могли немного повредиться при моём падении. Самое непростое – встать под душ, потому что все тело трясется и болит, как при лихорадке. Когда прохладные струи воды касаются моей кожи, смывая кровь со спины, с лица, мне становится немного легче. Боль медленно отступает, но не исчезает, нет. С водными процедурами заканчиваю спустя двадцать минут. Двадцать минут слабой боли и внутренней поддержки. Волосы сушу феном и забираю в конский хвост. Несомненно, будет легче бежать с собранными волосами, чем с распущенными, которые постоянно попадают на лицо. К тому же, хоть скоро и рассвет, но в лес солнышко пробивается значительно позже от того, что деревья не пускают солнечный свет, заслоняя собой территорию. Внимательно прислушиваюсь к звукам, исходящим внизу. Тишина. Мёртвая, как будто я одна в этом огромном доме. Лучше была одна. Хотя, о чём это я. Мне пока остаётся только мечтать о свободе и одиночестве, вряд ли Глускин наигрался. С нижним бельем и джинсовыми шортами при надевании проблем не было, а вот когда я подняла руки, чтобы натянуть чёрную спортивную майку, чуть не упала в обморок от резко накатившей боли. Голова закружилась, а перед глазами потемнело. Успев схватиться за раковину, я извергаю содержимое желудка. Та-а-к, не нравится мне это. Не помню точно, бил ли меня этот поддонок в живот целенаправленно, но то, что периодически хлестал ремнём, видимо не замечая, куда бьет, это да. Дрожащей ладонью вытираю слезы. Не время плакать, нужно собраться и подготовить себя морально и физически. Благо, в аптечке помимо бинтов, мазей и перекиси, ещё оказалось сильнодействующее обезболивающее. Запив таблетку водой из-под крана, я старательно оттягиваю момент, когда мне нужно будет выйти из ванны. Будь моя воля, я бы осталась здесь ещё на часок, но Глускин ждать не будет, если уже не сидит на кровати, поджидая меня за дверью. Взгляд натыкается на бритвенный станок. Лезвие острое, наточенное и новое, сразу видно. Мысль о самоубийстве меня, конечно, не посетила. Слишком сильная для того, чтобы умереть от собственной руки. Да, и вообще – самоубийцы люди слабые, а я не такая. Зато промелькнула мысль об убийстве. Убийстве того Глускина, которого я не знала. Того, кто посмел поднять на меня руку, да и не только её, плюс ещё подручные средства. Самое страшное, что на этом его изощрённые методы наказания могут не закончиться. Вдруг он подумает о применение холодного оружия, например. Выключаю воду и, когда ничего не слышу за дверью ванной комнаты, тяжело выдыхаю. Его здесь нет. Слава богам! Аккуратно, сначала высунув одну ногу, затем другую и только потом голову, выхожу из санузела. Печальный взгляд в сторону балкона и смиренный вздох моего поражения. Сейчас мне точно не сбежать. Что-то подсказывало, если сейчас я повторю побег, то на одних ударах Глускин не остановится. Перед тем, как выйти из комнаты окончательно, надеваю обувь, потому скоро придётся бежать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И так несколько подходов. Смотрю в балкон и чувствую легкое прикосновение утреннего ветерка. Сейчас передо мной открывался потрясающий вид: запах хвои и елей, чистый, прохладный воздух, половина неба ещё тёмная, а из-за горизонта начало потихоньку выглядывать солнышко, придавая другой половине неба светло-розовый оттенок. Если выживу, если мне удастся сбежать, то начну бегать по утрам, пожалуй. Как прискорбно осознавать, что начинаешь ценить простые вещи, когда судьба ударила по тебе много-много раз, не жалея. Грустно улыбаюсь, кидая последний взгляд на окрасившееся в розоватый оттенок неба. Чувство ещё такое, как будто умирать иду, прекрасно зная об этом. Наверное, так ведут себя люди, которые приговорены к смерти. Хватит! Я не сдамся. Не умру, больше не позволю себя ударить. Резко распахиваю дверь, маску ледяного равнодушия на лицо и я готова к войне не на жизнь, а на смерть. - Уже лучше, - подводит итог Глускин, оглядывая меня с усмешкой. Как и ожидалось, он сидел на том самом диване в гостиной. Уже одетый, чистый и нисколько не уставший. Определенно я не выстою в этой хватке, и вся решимость куда-то вдруг исчезла. – Знаешь, что мне в тебе нравится? - Что? – вопросительно поднимаю брови. - Ты не умеешь скрывать эмоции, - мужчина холодно смеется, а у меня душа переворачивается. – У тебя всё на лице написано. Впрочем, мне плевать… Сядь! – резко приказывает Глускин и тело само подчиняется ему. – Умница! – «жених» встаёт с дивана и начинает расхаживать по комнате, пристально наблюдая за моей реакцией. Молчу и невозмутимо взираю на него. – Давай проясним некоторые моменты, дорогая. Первое – ты моя женщина, а значит, беспрекословно исполняешь каждую мою просьбу. Немного позабыв, где нахожусь, я от удивления открыла рот. Закрыла только тогда, когда услышала пронзительный хохот. Откровенно говоря, Глускина забавляла моя реакция. Может, он прав? Неужели, я не умею скрывать эмоции? Только это очень сложно, когда смотришь на того, кого любила всем сердцем. - Я не слышу ответа, – его голос вырывает меня из раздумий. - Ясно, - для него я согласилась, пусть услышит то, что хочет. Пока я помолчу, но лишь пока. - Ты прямо умнеешь на глазах! Это радует, - противно произносит Эдди. – Второе – отныне ты будешь жить здесь. Никаких связей с родственниками или друзьями. Узнаю, что ты с кем-то связалась, убью их на твоих глазах, - тяжело сглатываю, еле сдерживая слезы. Вот, это он зря. Не нужно было приписывать моих близких. – Третье – ты будешь ждать меня у входа каждый день после работы, готовить завтрак, обед и ужин, стирать вещи. Все необходимое для домашнего хозяйства я тебе куплю. Если будешь хорошо себя вести, будешь получать подарки. Если будешь противиться, ну я придумаю достойное наказание для тебя, любимая. Свадьбу играть не будем, вижу, у тебя нет особого желания. О детях подумаем чуть позже, - о детях? О ДЕТЯХ ОТ ЭТОГО УБЛЮДКА!? Держись, Ариана, ещё рано. - То есть, - спрашиваю я, не скрывая насмешки. – Ты хочешь, чтобы я была послушной, готовила, стирала, сидела дома целыми днями? - По сути, я ставлю тебя в известность, дорогая, - отвечает Глускин. – Плевать я хотел на твои желания, считай ты в этом доме, как рабыня. У тебя нет права на голос, ты должна быть послушной и податливой, всё понятно? Если нет, то могу приступить к твоему обучению прямо сейчас. И да, будь добра проявлять в постели побольше инициативы, а то выкладываться в одиночку… Не выдержав, начинаю громко и нервно хохотать. По щекам катятся слезы, но я не обращаю на это внимания. Наверное, Глускин сильно удивился от такой реакции на его длинную тираду по поводу нашей будущей супружеской жизни, потому что молчал. Я устала. Совершенно устала, поэтому больше не буду притворяться, молчать и тупо слушать, подчиняясь ему. Плевать! Мне больше не нужна эта чертова жизнь. Пускай он убьёт меня, но прежде, я заберу его с собой. Вместе начали эту игру, вместе и закончим. - Поддонок! – я резко вскакиваю с кресла. – Сукин сын! - Дрянь! – рычит Глускин. – Будешь наказана! - Закрой рот, мразь! – я рычу, почти надрывая горло от криков. Мужчина стремительно надвигается на меня, хватаю с тумбочки светильник и бросаю в него. Объект попадает в цель, что даёт мне немного времени убежать на кухню и схватить нож. - Сука! Стоять! – он кричит мне вслед, а когда успевает добежать до кухни, его ждёт ещё одним сюрприз. Тяжелая, стеклянная ваза летит в него и когда они встречаются, у Глускина разбито лицо. – Я задушу тебя, тварь! – я не слушаю его, а выбегаю из запасного выхода в лес. Сжимая в правой руке нож, я стремительно бегу вперед по лесу, вспоминая примерные координаты. Трасса недалеко, но и не близко. Понимаю, что Глускин бежит за мной, когда по всему лесу разносятся крики и слова «шлюха, неблагодарная» и тому подобное. Хочется засмеяться, но у меня нет времени для издевательств, я должна бежать. На пути мне встречаются кочки, отчего я много раз спотыкаюсь и падаю, но поднимаясь, продолжаю бежать. Колючие ветки елей хлыщут мне по лицу, царапая нежную кожу. Воздух утром такой холодной, несомненно, дышать легче. Как только в ребрах начинает сильно колотить, я немного сбавляю темп, но не останавливаюсь. Не имею право остановиться! Не сейчас, когда я свободна. Прокручиваю в голове наш последний разговор с Глускином. Меня тошнит от этого мужчины, он мне противен настолько, что я не побоялась взять в руки нож, чтобы прикончить его. Но я не настолько сумасшедшая, поэтому недобрую затею, караемую уголовным правом, отбросила мгновенно. Мне до такой степени плохо, что хочется спросить «можно я лягу прямо здесь и помру», желательно, чтобы меня переехала машина раз так десять, чтоб наверняка! Трасса где-то близко, потому что слышно, как мимо проезжают машины. Выхожу на полупустую трассу, окружённую с двух сторон лесом, и понимаю, что идти нужно вперед по дороге. Изредка проезжают огромные грузовики, я вздрагиваю от воспоминаний, проносящихся в моей голове. Визг шин, мощный удар. Помню, как будто это было вчера. Хотя, не так давно, я же всего недавно с реанимационной койки встала, а уже избита и изнасилована. Спасибо, судьба-матушка! Я, конечно, та ещё тварь, но что я такого сделала в жизни, чтобы так страдать? Чтобы видеть, как угосает блеск аквамариновых глаз любимого. Волочу ноги по асфальту уже который час. Не знаю, сколько прошло времени. Много раз возле меня останавливались машины и водители предлагали помощь, только мне уже было все равно. Уже всё равно на свою судьбу, на саму себя, на свою потерянную любовь к прежнему Глускину, оставшемуся теплым и грустным воспоминанием в моей душе. Вот его пронзительно голубые глаза смотрят на меня с нежностью и любовью, а прикосновения такие легкие, но в то же время властные, говорящие о том, что я его и только его. Небо заслоняют тёмно синие тучи, усиливается ветер и я зябко обхватываю себя руками, продолжая идти вперед. Капли медленно падают с неба, разбиваясь кристаллами о землю. Дождь усиливается, а я бреду, оставляя за спиной ещё одну часть своей души. Это моя история. История о том, как влюбиться без памяти и потерять этого человека. Чёрная майка и короткие джинсовые шорты намокли, хоть отжимай. Останавливаюсь, поднимаю голову в небо и рыдаю, чувствуя, как дождь смывает слезы. Рыдаю, потому что этот, незнакомый и чужой Глускин, избил меня. Рыдаю, потому что я всё ещё люблю его, несмотря на боль, причинённую его руками. Рыдаю, потому что глубоко в душе хочу вернуться назад в тот дом и умереть от его рук, глядя в почерневшие глаза. Оплакиваю прошлое, прощаюсь с нашей любовью. Больше всего на свете, мне хотелось вернуться назад в «Маунт-Мэссив» и повторить историю вновь. Снова испугаться, когда увижу Глускина за дверью. Убегать от психов. Улыбаться, подшучивая над Эдди. Целовать его лицо, боготворя про себя. Хочется упасть и закричать так громко, выпуская всю накопившуюся боль наружу. Но я же чертова Ариана Парк! Не должна сдаваться и все такое… Пускай все идет лесом! Плевать. Я устала. Схожу с трассы и сажусь на мокрую траву. Дрожа от холода, обхватываю колени двумя руками и смотрю прямо перед собой, вспоминая лицо того, кто навсегда поселился в моём сердце. Дыхание становится тяжелым, перед глазами пелена из слез, а на губах соленый привкус, как итог моей слабости, боли и истерики. Сейчас, когда внутренняя боль намного сильнее тех ударов ремнём, я ухожу в себя, переставая различать звуки вокруг. Глухой визг шин, какие-то крики и вокруг меня образовывается толпа. Я не могу видеть лиц, но слышу, как кто-то плачет и только потом, подняв голову, натыкаюсь на обеспокоенный взгляд моего брата. Он что-то говорит. Вижу только, как шевелятся его губы, но разобрать смысл не могу. Крепче сжимая руки на коленях, начинаю покачиваться от холода. Дождь стекает с моих волос, на лицо. Две машины ФБР, Жасмин с Майлзом, Вейлон и парамедики. Они ехали сюда, прекрасно зная, кто меня похитил и куда увез. Поздно. Руки брата тянуться ко мне и я отшатываюсь от него. Не хочу, чтобы ко мне кто-то прикасался. - Не прикасайся, не прикасайся, - лихорадочно шепчу толи для себя, толи для него. - Мисс, Ариана Парк, - ко мне подходит врач, говоря таким тихим, успокаивающим голосом, как будто я ребенок. - Она не реагирует, - подруга рыдает, а я смотрю куда-то вдаль, за их спины. - Я убью его лично! – рычит Вейлон, а я грустно улыбнувшись и подняв голову, чтобы взглянуть на брата, теряю сознание.