Добро пожаловать в мир ужасов или инструкция по выживанию от Арианы Парк

Так бывает, когда не можешь найти места, когда тебя что-то гложет, когда тревога съедает изнутри, не давая покоя. Неприятное, стягивающее ощущение появилось в районе желудка, и я тут же открыла глаза, уставившись на белый потолок своей спальни. Окна прикрыты занавесками, не пропуская лучи утреннего солнца, прохладный ветер дует из приоткрытой двери, в гостиной звучат приглушённые голоса моих друзей, такие родные, но в тоже время обеспокоенные. Тихонечко, чтобы не потревожить свой ослабленный организм, сажусь на кровати и тут же понимаю, что у меня кружится голова, когда комнатка начинает вращаться и терять очертания. К горлу подступает тошнота. Если я не хочу, чтобы меня вырвало прямо на кровать, то нужно пересилить себя и встать. До туалета всё-таки успеваю дойти и высвобождаю содержимое желудка, становится легче, голова перестаёт кружиться, но меня всё ещё знобит. Оглядываю своё отражение в длинном, весящем на двери, зеркале и вздрагиваю: бледная, почти синяя, кожа, словно бы я мертвец, спутанные грязные волосы, в которых застряли сухие листья, опавшие с деревьев. Не знаю, кто точно: Жасмин или Сара, но одна из них переодела меня в домашнюю одежду. Избавившись от пижамы, я встаю под тёплый душ, и когда струи воды касаются моей кожи, только тогда моё тело перестаёт дрожать. Закрыв глаза, я намеренно возвращаю себя назад на несколько часов. Пригород, трасса, окружённая только лесом и горами, мы: Майлз, Жасмин, Сара и я останавливаемся возле мотеля. Оставляем с Апшером девчонок и идём вдвоём. Я, как приманка, он как носитель и хозяин Волрайдера. И вроде бы всё идет так, как надо. Встречаю Глускина, он уводит меня в лес, а потом мы умираем. Сердце тут же болезненно сжимается, стоит мне вспомнить, с какой силой я сжимала его руку, как покрывала измученное лицо поцелуями. Всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и я вышла из душа. Высушив волосы феном, и собрав их в небрежную высокую причёску, пошла одеваться. Остановилась на серой клетчатой рубашке, тёмно-синих джинсах и низких сапогах. Естественно, как и предполагалось, друзья сидели в гостиной, уставшие и умотанные этой странной поездкой. Оказалось, я не умерла, а просто потеряла сознание, но что же тогда с Глускином. Как только появляюсь на пороге гостиной, друзья тут же поднимаю головы и удивлённо смотрят на меня. В горле застрял ком, и тяжело сглотнув, я приказываю себе не плакать, потому что лица у них такие…Майлз хмурится, Сара обеспокоенно оглядывает меня с ног до головы, как будто не верит, что со мной всё хорошо, а Жасмин отвела глаза, как будто ей стыдно или они что-то не договаривают. Не могу начать разговор, чувствуя, как в душе зарождается неприятное чувство тревоги. - Где он? – хрипло спрашиваю я у друзей, даже не надеясь на полноценный ответ. Мне хотя бы один намёк на то, что с ним всё хорошо. Но, тогда почему мне так плохо? - Понимаешь, - решает ответить Майлз, я тут же хмурюсь. – Он… - Он, что? – на глаза наворачиваются слезы, но я пытаюсь сдержать их. – Что с ним? Майлз, умоляю, не молчи! - Ари, милая, - встаёт с дивана Жасмин и медленно направляется ко мне. - Мы ничего не смогли сделать… - Да, что происходит!? – мой голос переходит на крик, а слезы уже вовсю катятся по щекам. - Ари, - тоненький голосок Сары разносится по гостиной. – Пожалуйста, успокойся, - на глаза подруги наворачиваются слезы. - Пожалуйста, - умоляю я друзей, утирая слезы. – Просто скажите мне, что с ним всё хорошо. - К-когда Волрайдер вселился в него, - голос Жасмин дрожит. – Поначалу всё шло хорошо. Майлзу почти удалось излечить его, но потом… - Что потом? – всхлипываю я. – Скажите мне! - Он умер! – печально отвечает Майлз. Мир резко перестаёт существовать для меня, оставляя погружаться во тьму нарастающей боли. Смотрю на друзей, пытаясь понять, врут они или просто не договаривают. По щекам Сары и Жасмин катятся слезы, Майлз еле дышит, пытаясь предугадать мою реакцию, а я застыла, всё ещё не в состояние поверить в услышанное. Умер. Он умер. Проговариваю это слово про себя, как будто впервые слышу. Кидаю последний взгляд на друзей, разворачиваюсь и, захватив кожаную куртку, стремительно выбегаю из дома. Бегу по улице, заворачивая на какую-то дорогу, которая ведет неизвестно куда. Душа вырывается из тела, желая прекратить собственную агонию. Тело внутри медленно сгорает, а соленые слёзы чуть жгут опухшие от укусов губы. Бегу быстро, чувствуя, как болят рёбра, как бешено колотится сердце, как мелькают перед глазами прохожие, здания магазинов и закусочных. В голове, подобно песне на повторе, крутится раз за разом мысль о смерти Глускина. Настолько нереальная, невозможная, похожая на несусветный бред моих друзей, на их ложь. Я должна убедиться в том, что он умер и только тогда, когда я увижу его покойное тело, я поверю в реальность. Только тогда, когда смогу прикоснуться к холодному трупу, я наконец смерюсь с его смертью, а сейчас я буду продолжать бежать, чувствуя, как сердце разрывается от боли, но все же бежать. Ведь, пока бьётся сердце, я ещё живая, ещё могу чувствовать что-то. Пока есть надежда на то, что он живой, я не сдамся! Расталкивая людей на своём пути, вытирая слезы рукавом кожаной куртки, я бежала вперед, вспоминая нужный и необходимый адрес. На небе сгустились серые тучи, прикрывая собой солнце и я почувствовала, как на лицо капают мелкие капли дождя. Продрогшая от холода, вся сырая, я продолжала бежать. Прохожие обходили меня стороной, изредка оборачиваясь вслед и кидая печальные взгляды, как будто весь мир мог чувствовать мою боль, как будто они знали, что я потеряла. Но вот ирония – никто и никогда не сможет понять моей боли, никто и никогда не узнает, что такое любить Эдди Глускина – маньяка из «Маунт-Мэссив», чья жизнь и есть тьма. Он говорил, что я рассеяла эту тьму, что принесла в его жизнь надежду. Говорил, что любил и, наверное, боролся сам с собой за то, чтобы не причинить мне боль. Если я потеряла его, смогу ли жить дальше? Жить так, как будто и вовсе не знала никого Эдди Глускина, как будто не находилась две с лишним недели в «Маунт-Мэссив», как будто никогда не любила его. Нет, не смогу! Не смогу вычеркнуть его из своей жизни, а точнее так и не смогла, ведь сколько раз судьба разлучала и сводила нас. Каждый раз чувства были ярче от встречи, а боль сильнее от разлуки. С каждым его вздохом, я начинала жить сначала, с каждой минутой без него, умирала. Подставив лицо холодному дождю, я пыталась осознать всю реальность сложившейся ситуации. Волрайдер не мог убить Глускина изнутри! Мой Эдди пережил столько, что и врагу не пожелаешь, что не может присниться даже в самом кошмарном сне. Изнасилование отцом и дядей, смерть матери – единственного близкого человека, измена некогда любимой женщины, убийства, пытки в «Маунт-Мэссив». Уверена, это не весь перечень из списка его страданий, так что он не мог умереть. Когда Вейлона упихнули в психушку, Лиза смерилась с его потерей, но я не стала мириться и оказалась права: брат был жив и невредим. Что-то мне подсказывало, что с Эдди всё в порядке, потому что этой мой мужчина, смелый, бесстрашный, бросающий вызов всему миру! Перебежав дорогу, при этом посмотрев по сторонам, чтобы вдруг случайно не выехал грузовик какой-нибудь, я направилась к небольшому трёхэтажному, судя по району, элитному дому. Небольшой холл, лестница наверх, две квартиры на первом этаже, две на втором и одна на третьем. Насколько я могла помнить, квартира Глускина находилась на третьем этаже. Стремительно поднявшись по лестнице, я со всей силы начала долбить в дверь. Спустя несколько минут, мне всё же открыли. На пороге стоял незнакомый мужчина, чуть нахмурившись, оглядывая меня сырую. - Вам кого? – строго спросил мужчина. - Мне нужен, - я показала мужчине жестом «минуту» и отдышавшись, продолжила: - Эдди Глускин. - Не живёт здесь такой, - буркнул мужчина. – Больше. - Что значит «больше»? – нервно спросила я, стараясь удержать себя в руках. Если он сейчас не ответит, я вытрясу из него этот ответ! - Ну, вот так и не живет, - лениво ответили мне. – Уже, как недели две. Мне ничего неизвестно о прошлом хозяине, но вы можете спросить у других соседей. По-моему, он переехал. - Куда?! – я резко рванула на мужчину и схватив его за домашний махровый халат, посмотрела в глаза. – Куда уехал!? Мне нужен адрес… - Девушка, - мужчина отцепил мои руки от своего халата. – Держите себя в руках! Говорю же, не знаю! - Понятно, - психанула я и решила сваливать, как услышала: - Ни здравствуйте, ни до свидания! Повернувшись назад, я подошла к мужчине и пожала его руку. - Здравствуйте, - язвительно потянула я. – До свидания! - Эх, молодежь, - вздохнул мужчина, а я уже вылетала из холла. Дождь на улице с ливня перешёл в мелкую морось, но я итак была сырая, поэтому мне было всё равно. Нащупав в кармане кожаной куртки телефон, мысленно порадовалась. Набрала номер Жасмин и стала ждать ответа, слушая долгие и протяжные гудки. - Ариана! – воскликнула подруга. – Где ты? Что с тобой? Господи! Мы так переживаем, возвращайся домой. - Я вернусь, - ответила я, а потом решила проверить Жасмин на вранье. – Зачем вы солгали мне о таком? - Твой Глускин сам попросил! – выдала саму себя подруга, а я резко затормозила. - Так он жив? – крикнула я. – Вы мне солгали! Боже! – я сжала телефон в руке. – Что же вы за друзья такие, раз соврали мне! - Ты…Ты же сама сказала, что мы солгали тебе, поэтому я…Чёрт! Ты проверяла меня, - занервничала Жасмин. - Я даже слышать ни о чём не хочу, кроме того, почему Глускин попросил вас солгать мне. - Когда ты потеряла сознание, - начала оправдываться подруга. Но я понимала, чтобы она сейчас не сказала в их защиту, это никоем образом не оправдывает их поступка. Солгать мне о смерти Глускина по его же просьбе, прекрасно зная, как я люблю этого человека, как виню себя в том, что мы оба страдаем, было жестокостью по отношению ко мне. – Майлз тут же взял под контроль Волрайдера и рванул к тебе. Позже очнулся Глускин, а ты так и осталась лежать без сознания на земле. Когда мы подошли с Сарой, ты уже находилась у него на руках, как будто умершая, не представляешь, как мы испугались! Волрайдер смог излечить сознание Глускина, более того, вернуться все воспоминания: от детства, заканчивая недавними события. Он сказал нам, что ты не должна быть с таким чудовищем и поэтому попросил солгать о своей смерти, чтобы дать возможность жить нормальной жизнью. Обещал, что уедет и спустя некоторые время ты забудешь его, - подруга говорила, говорила и говорила, а я чувствовала, как моё сердце сжимается от боли, как стягивает живот, как кричит от неописуемой тоски душа. Стояла посреди улицы, мокла под дождём, уже не слушая Жасмин и не могла поверить в то, что мой Эдди вернулся. И вдруг стало неважно на то, что я замёрзла, что друзья солгали мне по просьбе моего любимого. Важным было только то, что я должна найти своего Глускина любой ценой! - Жасмин, - я перебила подругу. – Слушай меня внимательно. Где сейчас находится Глускин, он что-нибудь вам сказал? Долгое молчание подруги в трубку заставило меня изрядно понервничать. - Майлз сказал, - наконец ответила Жасмин. – Что он собирался вернуться назад. В какой-то дом… - Хорошо, спасибо! – пролепетала я и меня осенило. Глускин вернулся в тот самый коттедж, который находится в пригороде. - Ты не обижаешься? – спросила подруга. - Дома поговорим, - строго ответила я. – Простым недельным бойкотом, вы не отделаетесь! – и бросила трубку. Подумаю об этом позже, ведь главное, что Глускин жив, остальное неважно. Добраться до дома Глускина пешком не получится, поэтому я газанула обратно к дому, где мы с Сарой снимали квартиру. Там на парковке, стоял и ожидал свою хозяйку Антонио. Самое важное всегда с собой, поэтому я нисколько не удивилась, что ключи от мотоцикла оказались в моей кожаной куртке, как и телефон, впрочем. Вообще это хорошо, что так получилось, потому что меньше всего, мне хотелось подниматься обратно и встречаться с друзьями. Сейчас я была сильно зла на них, а так, как я эмоциональный человек, могла наговорить такого, о чём жалела бы потом. До дома я бежала так же быстро, как и оттуда, поэтому, спустя минут тридцать, была уже на парковке, усаживаясь на свой мотоцикл. Скорость под сто восемьдесят и я мчусь по городской дороге, игнорируя неприличные жесты водителей легковушек. Останавливаюсь только тогда, когда надо пропустить прохожих, но в основном пролетаю прямо на красный, мчась на запредельной скорости к своему любимому. Для города это было много, но как только окажусь на трассе, позволю себе использовать свою мощь своего мотоцикла. Нисколько не боялась, что могу разбиться, потому что смерть уже не раз навещала меня и по какой-то причине не забирала, но и не только по этой причине. Я и мой мотоцикл становись едиными, стоило мне сесть на него. Мчусь по трассе, глядя вперед, чувствуя, как снова появляется желание жить, бороться за нашу с ним любовь, добиться совместного будущего. Я же Ариана Парк – девушка, которая не сдаётся! Девушка, которая влюбилась в бывшего маньяка, которая пережила психушку, кровищу и обманула саму смерть. Сколько раз судьба предавала меня, сколько раз я падала, чуть ли не разбиваясь, но приходилось подниматься, собирая осколки израненной души заново, каждый раз раня руки, собственно которыми и собирала осколки. Сколько раз мне было больно и физически, и морально, но я не сломалась, потому что в моих мыслях, в моём сердце всегда был только один мужчина. Мужчина, сумевший покорить моё сердце своим «дорогая». Мужчина, чьих прикосновений я сначала боялась, а потом не могла надышаться им. Глускин сказал, что не хочет, чтобы я была с таким чудовищем, как он. Но это не ему решать! Когда-то, когда он нашёл и схватил меня в «Маунт-Мэссив», просто поставив в известность, что я его будущая жена, он не задумывался о том, какое он чудовище. Пришла моя пора ставить условия. Никому, даже ему, не позволю разлучить нас. Проезжаю мимо леса, вспоминая, как недавно шла по этой самой трассе и жалела о том, что не умерла. Замедлив скорость, свернула на другую дорогу, ведущую глубоко в лес. Какое-то время ещё ехала, а потом тормознула и оставив Антонио, решила прогуляться до дома Глускина пешком. Шла, вдыхая хвойный запах, такой свежий и наводящий на не очень радостные воспоминания, но всё же воспоминания. Ведь человек, как книга, состоит из маленьких частей воспоминаний и событий: радостных, а иногда печальных, но это персональная история, на которой нужно учиться ошибкам. Прошла через маленькую тропинку и увидела знакомый коттедж в коричневых оттенках: от светлого до тёмного. По мере приближения, оставляла позади всю боль, которую мне пришлось пережить за последний год, страх, который мне пришлось испытать, теряя и обретая вновь. Оставляла позади прошлую жизнь, прошлую Ариану, которой я была до «Маунт-Мэссив». Сейчас я, как чистый лист, историю которого планирую написать сама. Наверное, что-то меня остановило, раз я затормозила и оглянулась назад, как будто прощалась с прошлым, отпускала тяжелый груз. Ничего не было в моей жизни просто, с тех пор, как в ней появился Эдди Глускин. Поднимаюсь по деревянным ступенькам, осторожно и аккуратно, стараясь не скрипеть. Лёгкий стук в дверь. Раз. Два. Слышу тяжелые шаги, и внутри всё переворачивается, когда открывается дверь. Его руки сжаты в кулаки, но он старается взять свои эмоции под контроль, а я, наоборот, освобождаю себя и свои чувства. Вот он стоит на пороге в дом, весь такой серьезный и взрослый, намного старше меня, пожалуй, даже годится в отцы. Глаза аквамаринного цвета, в которых читается удивление, боль и сожалению, чёрные, словно смоль, волосы, высокий, настолько высокий, что до него не дотянуться рукой. Недоступный, гордый и молчаливый, но мой, такой родной и нужный, как воздух, как глоток воды в пустыни, как лекарство болеющему, как спасательный круг утопающему. Улыбаюсь, чувствуя, как по щекам катятся слезы не горечи, а счастья от встречи! Неуверенно перестаю с ноги на ногу, сдерживая порыв запрыгнуть на него и расцеловать. Он тоже смотрит на меня неотрывно, вглядываясь и, как будто не веря, что я пришла к нему сама, особенно после того, что здесь было в последний раз. Хмурится, смотрит за мою спину, затем вновь переводит взгляд на меня. Руки чешутся прикоснуться к его лицу, на котором виднеется розовая полоска шрама. Чёрт! Плевать! Стремительно лечу на него и запрыгиваю, зная, что даже ошарашенный и удивлённый Глускин, несомненно, подхватит меня. - Дорогая… Не даю ему договорить и впиваюсь поцелуем в губы, которые тут же перехватывают всю инициативу на себя. Крепко обвиваю мужскую талию руками и цепляюсь за рубашку. Глускин хватает меня за волосы на макушке, направляя мою голову в удобном для него темпе. Я тут же сдаюсь на милость обжигающим губам, властным рукам, крепко сжимающим мою талию и попу. Сдаюсь вся без остатка, раз и навсегда. Из губ вырывается стон, когда Глускин целует меня в шею. - Любимый, - шепчу, глядя в пронзительно голубые глаза, подобные небу днём, луне ночью. - Дорогая, - вторит мне Эдди, но в его голосе такая печаль, что у меня сжимается сердце. – Зачем ты пришла? – входит в дом, закрывая ногой дверь и опускает меня на пол. – Я поступил, как поддонок, когда… Ты не представляешь, что я чувствую, стоит мне вспомнить, как ты плакала, как кричала, умоляла меня прекратить. Я уподобился своему отцу. Нет, я был даже хуже отца! – Глускин намеренно не смотрит на меня. Куда угодно: за спину, в сторону, на дверь, но не меня. – Помнишь, я же обещал тебе, что никогда не причиню боль? Как ты могла вернуться после всего, что было? - Значит так, - я топаю ногой и упираю руки в бока. – Молчать, мужчина! – гневно смотрю на любимого, который грустно улыбается. – Когда ты увидел меня в «Маунт-Мэссив», уже тогда всё решил за меня, тебе было плевать на всё, ты не думал о моих чувствах, твердил лишь о детях и свадьбе, об обряде. Не отпускал меня, терпел мои дурацкие выходки, иногда до безумия пугал, но именно поэтому я и влюбилась в тебя! Влюбилась в твои глаза, - с нежностью провожу рукой по его щеке, подходя почти вплотную. – Влюбилась в твое это «дорогая, после церемонии, я наполю тебя», - я ехидно засмеялась. – Помнишь свои слова? - Помню, - хрипло ответил мужчина. – Теперь всё помню. - Я люблю тебя, дорогой, - отчаянно произношу, глотая слезы. – Именно поэтому ставлю в известность. У тебя нет выбора, ты мой, Эдди Глускин! Какое бы чувство вины тебя не терзало, мне плевать. Мы столько пережили вместе, неужели ты не понял, что я не сдамся! Где твои слова о свадьбе, о детях? Ну же, любимый, я вся твоя от макушки до пальчиков на ногах. Твои слова, я лишь цитирую… - Моя малышка, - шепчет Глускин. – Моя отважная девочка, - у меня сейчас сердце остановится. Боже! – Ты же понимаешь, раз пришла сама, то теперь не выйдешь отсюда! - А ты попробуй, выгони! – громко хохотнула. Эдди подхватил меня на руки, а затем забросил на плечо, уже знакомое и привычное, я же только смеялась, делая вид, что сопротивляюсь. - Все вы, мужчины, одинаковые! – я надула губки, сдерживая улыбку. - Почему? – спросил Глускин, поднимаясь на третий этаж. - Чуть что, сразу постель! - Мне вернуться к основному правилу? – удивлённо спросил мужчина. - Какому правилу? - Я тебе уже говорил, что ты должна попросить, тогда я исполню твое желание, - ответил Эдди. - Ах, так! – воскликнула я. – Тогда я буду молчать, как партизан! - Ну, ничего, дорогая, - коварно потянул Глускин. – Ты попросишь, я тебе гарантирую. С пинка открыл дверь и аккуратно бросил меня на кровать, хитро и предвкушающе улыбаясь. Набросила на себя маску жертвы. - О нет! – громко простонала я. – Помогите, насилуют! Глускин ухмыльнулся и принялся медленно угрожающе надвигаться. - Поиграем, родная, - проникновенно прошептал соблазнитель. Я сглотнула ком в горле. Ох, что сейчас будет, что будет! Сначала Глускин снял с меня обувь, затем кожаную куртку и только потом медленно, пожалуй, очень медленно начал стягивать джинсы, при этом улыбаясь своей фирменной улыбочкой, от который низ живота сводило. Как только препятствие в виде джинс было устранено, коварный мужчина принялся целовать мои коленки, поднимаясь всё выше и выше. Раздвинул ноги и тогда я мысленно взмолилась. Боже! Стеснение, стыд и неловкость охватили меня, но я не могла пошевелиться под его искусными руками. Тем временем, настойчивые мужские губы продолжали двигаться вверх, минуя опасную зону и целуя оголившийся животик. Теперь Глускин нависал надо мной, смотря прямо в глаза. Прикусила нижнюю губу, как только он снял с меня рубашку, а потом зубами отодвинул чашку бюстгальтера, беря в плен своими губами сосок. То же самое продел со второй грудью, но упрямые личности, вроде меня не хотели сдаваться под натиском его прикосновений и поцелуев. Рано ещё. Краем глаза уловила движение: это мой лифчик пролетел через всю комнату, зацепившись за спинку стула. Во, бросок! Потянулась руками к его рубашке. Пуговка за пуговкой и рубашка отлетела в сторону и присоединилась к моим джинсам на полу. Эдди провёл рукой по моей щеке, подбородку, горлу, спускаясь ниже и когда его рука залезла под резинку трусиков, я закричала. - Ш-ш-ш, - успокоил Эдди, но было уже поздно. Иска уже пролетела, создавая внутренний пожар страсти, граничащей с безумием. - Пожалуйста, - попросила я Глускина, потеревшись об его руку. - Что «пожалуйста», - издевался надо мной любимый мужчина. – Скажи мне, дорогая, что именно ты хочешь? - Я хочу, - я сглотнула, посмотрев на Глускина. – Чтобы ты вошёл в меня. Ничего не ответив, Эдди поцеловал меня нежно, вкладывая в поцелуй всю любовь ко мне, а я отвечала ему тем же. Не без моей помощи, Глускин избавился от джинс, а затем и от трусов, как моих, так и своих. Когда последние, разделяющие наши тела преграды, были устранены, мужчина схватил меня за талию и усадил на член. Я мгновенно почувствовала, как он заполняет меня собой и откинула голову назад, отдаваясь полностью внутренним ощущениям и этому мужчине. Глускин направлял меня сам, придерживая за талию. Поначалу я старалась сделать всё правильно, но Эдди сказал, чтобы я расслабилась и подчинилась ритму. Провожу рукой по его груди, наклоняюсь к нему и целую, не останавливаясь, продолжая двигать бёдрами. Ускоряю темп и понимаю, что это даже круче езды на мотоцикле на огромной скорости. С каждой секундой, минутой моё тело превращается в натянутую струну, хочется получить освобождения, я напряжена, как внутренне, так и внешне, быстро двигая бедрами. Глускин берет всё под свой контроль, и теперь он управляет ситуацией. Мой громкий крик разносится по всему дому, Глускин рычит, и я падаю на него без чувств, ощущая, как силы покидают моё тело, но вместе с тем, я получила долгожданное освобождение. Лежу у него на груди, слыша, как бьётся его сердце. Эдди переворачивает меня, и я оказываю у него под боком, его рука крепко прижимает меня к себе, а его губы покрывают поцелуями мои волосы, лицо. - Ты такая красивая, - произнёс он, спустя какое-то время, пока мы лежим, пытаясь отдышаться. - Знаю, - я хихикнула. - И самовлюблённая, - хмыкнул мужчина. - Знаю, - всё так же ответила я. - И я тебя люблю, - серьезно говорит Глускин. - Знаю, - говорю шепотом, а затем поворачиваюсь и целую его в губы. – Я тоже тебя люблю, Эдди Глускин. - Больше никогда не отпущу тебя, - он такой серьезный, строгий, но сильный, а главное прежний и мой. - Больше и не надо, - я крепко прижалась к нему. – Второй такой разлуки я не переживу. - Я не устал, - переводит тему Глускин от серьезной к игривой. – Поэтому… - Не-е-ет, - простонала я. - Да-а-а! – коварно протянул соблазнитель. Дальше началась жесть. Подхватив меня Глускин приступил ко второму заходу, а потом третьему, четвертому, пятому…Мы занимались любовью по всему дому: в разных комнатах, на разных кроватях, на полу, в душе, на кухонном столе, когда решили отдохнуть и перекусить, в гостиной прямо перед камином, правда, в тот момент не до камина было. К концу нашего секс марафона, я была без сил, чувств, вся выжита, как лимон. Хотела даже встать, только получилось не очень и Глускин увидев, как я хромаю, сжалился над бедной мной и подхватив на руки, понёс наверх. И как только у него сил хватило! Как только моя голова коснулась подушки, я мгновенно отрубилась. Ой, мамочки, кажется моя семейная жизнь будет насыщенной!