Добро пожаловать в мир ужасов или инструкция по выживанию от Арианы Парк

«Противный гнойный запах разложившейся плоти витал в воздухе. Слышно, как жужжит целый рой мух над головой. Обнажённым телом чувствую под собой холодный металл и жидкость, из-за которой я начинаю скользить при малейшем движении. Сильно кружится голова, в горле першит, как будто меня накачали газом. Открыв рот, я жадно ловлю воздух, при этом стараясь не концентрировать внимание на жуткой вони. Дёргаю руками и понимаю, что они крепко связаны толстыми вёрёвками. Шершавые мужские руки в кожаных перчатках проводят по моей ноге от щиколотки до ляжки. Распахиваю глаза, глядя на облезлый от штукатурки полоток. Поворачиваю головой и замечаю склонившегося надо мной Глускина, который с нежностью взирает на проснувшуюся меня. Белая рубашка вся в кровавых пятнах, чёрная жилетка от смокинга, бабочка на шее, кровоточащие шрамы на правой стороне лица, искажающие его жуткую улыбку. - Дорогая, - произносит мужчина. – Наконец-то ты проснулась! Я уж начал переживать, что переборщил с газом, - вот почему у меня першит в горле. - Эдди, - мой голос хриплый, а перед глазами всё ещё немного кружится окружающее пространство. – Что происходит? – мне становится не по себе. В животе появляется неприятное чувство опасности. - Всё хорошо, всё хорошо, - успокаивает меня мужчина, поглаживая по голове. Раз всё хорошо, то почему голая я лежу на каком-то металлическом столе со связанными руками? – Не бойся, дорогая. Всё пройдёт быстро и почти безболезненно. Но ты же сама знаешь, роды никогда не бывают лёгкими. - ЧТО-О-О? – вскрикиваю я, не веря в услышанное. Что происходит, какие роды и почему мне говорят о том, что всё пройдет почти безболезненно? - Не нервничай, дорогая, - приложив руку к своему сердцу, Глускин продолжает: - Обещаю быть тебе хорошим мужем после обряда и быть хорошим отцом для наших детей! - Глускин, - кричу я, со всей силы дёргая руками. – Ты сдурел что ли? Какой обряд, какие дети? - Понимаю, ты боишься, - мужчина разворачивается и куда-то уходит. Чуть приподняв голову, оглядываю обстановку. М-мамочка! Знакомые обшарпанные стены, конечности, небрежно разбросанные по всему полу, резной стол с дисковой пилой, которая сейчас находилась между моих ног. Тут я встретила Дэвида Уилсона, когда сбежала от Глускина, тут «жених» пытал своих жертв. Судя по всему, тут сейчас будут пытать меня. Только называет он это своеобразно… «роды»… Когда понимаю, что лежу на том самом столе, вся испачканная чужой кровью, а на полу валяется мертвый сумасшедший с распоротым животом, мне становится нехорошо. Страх разгоняет адреналин по моей крови и придаёт сил, поэтому дёргаю я руками на этот раз сильнее. К сожалению, не успеваю. Входит Глускин, держа в одной руке длинный нож. - Тебе придётся потерпеть, дорогая, - задумчиво произносит мужчина, а я сейчас, кажется, умру ещё до обряда. Дэвид Уилсон говорил «они кричали «пожалуйста» много раз. Могу поклясться, что в последний момент они обретали ясность ума, но было слишком поздно». - Эдди, - истерично произношу я. – Не надо, пожалуйста! – мой голос срывается на крик, а Глускин подходит медленно, не спеша, как будто наслаждается моментом, моими криками. – Подумай о наших детях! – начинаю нести бред, надеясь, что подействует. - Не могу дождаться, когда наполню тебя своим семенем, - Глускин подходит ко мне, наклоняется и вдыхает запах волос, а потом целует в губы. – Но для этого тебя нужно подготовить. - Нет, - по моим щекам катятся слезы. Что за чёрт?! – Не надо, умоляю! Эдди… - Не нужно плакать, - шепчет Глускин, покрывая моё лицо поцелуями. – Дорогая, твои слезы разбивают мне сердце. Он отстраняется от меня, сжимая в руке нож. Лезвие, почти не касаясь, плавно спускается вниз по моему телу, обводя контуры на животе. Я всхлипываю, пытаюсь вырваться, но всё безуспешно. Одно движение и мой живот вскроют, как поступают с трупами в морге. - Нет! – мой крик разносится на всю больницу. – Нет, не надо! – Глускин не останавливается, надавливает и я чувствую сильную боль. Из глаз брызжут слезы. – Пожалуйста! – умоляю я, подобно тем сумасшедшим, что лежали на этом столе до меня. – А-а-а-а! – становится нестерпимо больно, кровь льётся прямо из моего живота. - Терпи, дорогая! – рычит Глускин, сильнее надавливая, а я не могу сдержать очередного крика. Боль продолжается какое-то время, а затем моё тело начинает трястись само собой, притом, что руки у меня крепко связаны, а затем и вовсе исчезает боль, расплываются очертания «Маунт-Мэссив», Глускин что-то кричит и…» Я открываю глаза, чувствуя, как всё лицо мокрое от слёз. - Любимая, посмотри на меня, - лихорадочно шепчет Глускин, сжимая моё лицо в руках. – Смотри на меня, милая! Я здесь. Всё хорошо, моя девочка, всё хорошо, - произносит он, а до меня доходит, что весь тот кошмар, что произошёл со мной только что, был всёго лишь напросто сном. - Эдди, - я начинаю рыдать, крепко прижимаясь к нему, как маленькая девочка. – Эдди! – на большее не способна, потому как из приоткрытых губ вырываются только стоны и всхлипы. - Ш-ш-ш, никто тебя не обидит, - он нежно поглаживает меня по голове одной рукой, а второй крепко прижимает к себе, обхватывая за талию. – Ну, чего ты испугалась, маленькая, - я поднимаю зарёванное лицо, глядя в родные лазурные глаза, в которых нет тьмы, нет сумасшествия. Только обеспокоенность, нежность и любовь. - Мне приснилось, приснилось, - и снова начинаю рыдать, пряча лицо у него в груди. - Успокойся, любимая, - Глускин аккуратно переворачивает меня и я оказываюсь под ним, смутно вспоминая, что было вчера и я вообще-то голая. Сразу же краснею. – Ну, вот другое дело, - улыбается он, покрывая лицо поцелуями: щеки, подбородок, губы, лоб, носик. И сколько в этих поцелуях нежности… Это точно мой Глускин! - Эдди, - я прижимаюсь к нему теснее, желая быть к нему, как можно ближе, чувствовать его всем телом. – Пожалуйста, - шепчу, прекрасно понимая, что Глускин чувствует моё тело и мои потребности. В этом «пожалуйста» он с лёгкостью разгадал мою просьбу. - Хорошо, - говорит мужчина и встаёт с кровати, направляясь в ванную. Слышу, как он включает воду, чтобы набрать ванную. То, как он входит обратно в комнату, возвращаясь за мной, я не замечаю, потому что у меня закрыты глаза, из которых всё ещё капают слезы. Тело немного подрагивает, но как только оказываюсь у Глускина на руках, вдыхая родной запах, постепенно начинаю успокаиваться. Меня бережно усаживают в ванную, наполненную доверху тёплой водой. В воздухе витает цветочный запах эфирного масла, что тоже влияет на моё самочувствие. Перекинув волосы на другую сторону, Эдди начинает целовать мои плечи, поднимаясь выше к шее. Его руки крепко сжимают мой животик, поглаживая, а затем спускаясь ниже. Из губ вырывается стон, как только его искусные пальцы входят в меня, надавливая на чувствительные стенки. Сжимаю его руку, откинув голову на мужскую грудь, и отдаюсь полностью ощущениям от его пальцев внутри меня. Дразнилки – как я это называю, прекращаются и Глускин садится в ванную, а затем, обхватив мою талию, насаживает на себя. Ванная просторная и широкая, поэтому не стесняет наших движений. Вцепившись руками за его плечи, я начинаю медленно двигать бёдрами. Эдди властно целует меня и я растворяюсь в ощущениях, граничащих с тёплой водой, жёстким темпом движений моих бедер и его обжигающего поцелуя, сводящего с ума. Глаза аквамаринного цвета пристально вглядываются в меня и я шепчу одними губами «я люблю тебя». Нам не надо тысячу слов, чтобы понять друг друга. Достаточно того, что я чувствую его, а он чувствует меня. К слову, душ мы так и не приняли, потому что сил не было. Обтерев полотенцем моё тело, Эдди поднял меня на руки и понёс в комнату. Почувствовала, как рядом прогибается матрас и мужчина притягивает меня к себе, укрывая одеялом сверху и вычерчивая контуры на моём животе. - Ты так кричала, - вздыхая, произносит Глускин. Его голос раздаётся в тишине как-то мягко, убаюкивая меня. – Умоляла остановиться, произносила «пожалуйста, не надо». Звала меня по имени. Даже боюсь предположить, что тебе снилось. - Всё хорошо, - шепчу я, скорее для себя, чем для него. – Я люблю тебя, мой Эдди Глускин! Это был всего лишь сон… - Сон, в котором я причинил тебя боль, - догадался мужчина. – Я ведь не солгал, что всё вспомнил. Более того, я помню каждый свой день, минуту, час как до встречи с тобой, так и после. Наверное, я никогда не смогу себе простить того, что сделал с тобой. Невыносимо смотреть на тебя и вспоминать, как недавно из твоих карих глазок, в которых я всегда видел смелость, упорство и бесстрашие, лились слезы. Но, дорогая, ты сделала свой выбор, придя сюда. Я уже не смогу тебя отпустить. - Глускин, - смеюсь я сквозь слёзы. – После того, как я чуть ли трижды не потеряла тебя, ни что на свете не заставит меня уйти отсюда! Мы были порознь слишком долго. Каждый день без тебя являлся персональной пыткой для меня, - я резко становлюсь серьезной. – Улыбалась, а сама сгорала изнутри. Переживала, корила себя, возвращалась к тебе мысленно раз за разом, потому что единственное, что у меня было – это воспоминания. И вот, когда ты лежишь тут рядом, обнимаешь меня, мне больше ничего не нужно. Глускин некоторое время молчал, думал о чём-то своём, а затем произнёс: - Ты выйдешь за меня замуж? - А у меня есть выбор, - съехидничала я. – Шучу, шучу, - смотрю на любимого, а затем провожу рукой по его щеке. – Я согласна на любое твоё предложение! - Так, это да? – улыбнулся мужчина. – Ты моя? - Я была твоей с того момента, как ты увидел меня на крыше психушки. Правда, сама ещё не знала об этом. Так, что да, я согласна выйти за тебя замуж! - Когда ты вернулась ко мне и простила меня, я думал, что я самый счастливый мужчина на свете, я ошибался, - Глускин взял меня за руку, а затем начал целовать каждый мой пальчик, пристально глядя в глаза. – Думал, что не буду ещё счастливее, но теперь, когда ты ответила мне согласием на брак, я даже не могу выразить, как счастлив до безумия! - Ох, чудо моё голубоглазое! - я потянулась к Глускину за поцелуем. *** Какое-то время мы ещё валялись на кровати в объятиях друг друга, встречая рассвет. Мы не болтали, не делились переживаниями прошлого, мы просто наслаждались тишиной. Когда стрелки на часах стукнули десять утра, мы проголодались и решили, что пора таки вставать с кровати, чтобы приготовить завтрак. После завтрака, я позвонила Жасмин и узнала, как там у них дела с Майлзом, успокоила подругу, что со мной всё хорошо и что с Глускином я в безопасности, несмотря на прошлый инцидент, затем позвонила и Саре, которая уже вовсю была на ногах и собиралась на собеседование по работе. Наверное, это на меня так Глускин повлиял, но я уже не сердилась на друзей. Саре пожелала удачно пройти собеседование и посоветовала порвать их всех там, но девушка робко засмеялась и сказала, что до меня ей далеко. Позже я всё-таки приняла душ, пока Глускин был чем-то занят, а когда вышла, вспомнила о некогда купленных вещах для меня. Надела тёмно-зеленое платье сводного кроя с рукавами по локти, волосы заплела в косу и перекинула её набок. - Я уже говорил, что ты красивая, - сказал вошедший Глускин, остановившись в проёме. - Ну, припоминал, - хитро подмигнула ему. - Иди ко мне, дорогая, - хрипло произнёс мужчина, протягивая руку. Я медленно подошла к нему, взяв руку, и почувствовала, как он крепко сжал мою. Затем притянул к себе и обнял, целуя в лоб. Я не хотела портить этот момент, поэтому не стала говорить, что чувствую себя неважно, а ещё у меня болел живот. Когда я была в нашей с Сарой съёмной квартире, то пила обезболивающие, а сейчас не нашла. Обхватив рукой живот, я старалась сосредоточиться на руках Глускина, сжимающего меня, а не резковатой боли, которая колола. - Понимаю, что не смею просить тебя о таком, - сказал Глускин. Я подняла голову, отвлекаясь с боли на его лазурные глаза, полные серьезности и печали. – Но останься со мной ещё на несколько дней. - Х-хорошо, - становится тяжело дышать, я сильнее обхватываю живот. Резкая боль заставляет согнуться. – А-а-а! – прикрываю рот руками и не падаю только благодаря Эдди. - Милая, что с тобой? – обеспокоенно спрашивает мужчина. - М-мне, - говорю почти с трудом. – Больно. Он стремительно хватает меня на руки и опускает на кровать. Я лежу на боку, согнув колени и обхватив живот руками. Почему так больно? Я же ничем не отравилась. Эдди уходит куда-то, затем приходит со стаканом в руках и таблеткой, как я поняла, обезболивающего. - Выпей, - приказывает он, стараясь скрыть волнение. – Сейчас поедем в больницу. Мне не нравится твоё состояние. - Всё в поряд… А-а-а! – я со всей силы сжимаю стакан, отчего так разбивается прямо в моих руках. - Тише, тише, - подхватывает на руки. – Всё, сейчас поедем, малыш. Держа меня на руках, Глускин спускает вниз по лестнице. Берет ключи от машины, запирает дом и аккуратно усаживает меня на переднее сиденье, пристёгивая рёмнём…который давит на живот! Но стиснув зубы, я терплю, мечтая, чтобы таблетка обезболивающего скорее подействовала. Мы находимся в пригороде, отсюда до больницы полчаса езды, притом, что Глускин разогнался на трассе до приличной скорости, изредка поглядывая на меня. Чтобы его не беспокоить, я старалась смотреть на мелькающие ели за окном, но боль в животе возвращала в реальность каждый раз. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Несколько подходов и мне становится легче, но это скорее самовнушение. Было у меня предположение, которое я старалась отвергнуть по сей день, потому что после изнасилования, приняла противозачаточные таблетки. Вопрос в другом: помогли ли? Резкая смена вкусовых предпочтений. Я же никогда столько лимона за всю свою жизнь не съела, как ела на днях. Постоянная тошнота, рвота, неприятные боли в животе, а сейчас вот вообще стало нестерпимо! Машина въехала в город, но Глускин не сбавил скорости. Спустя пятнадцать минут и мы въехали на стоянку больницы. Глускин вышел первым, открыл дверь с моей стороны, подхватил меня на руки, а я смотрела на свои босые ножки. Что врачи подумают? Меня внесли в больницу и Эдди подошёл к стойке. - Здравствуйте, - поздоровался он с женщиной, которая с удивлением разглядывала корчащуюся от боли меня на его руках. – Моей невесте стало плохо, нам нужна помощь! - С-сейчас, - заикаясь, произнесла женщина. – Минутку. Она вышла из-за стойки и куда-то направилась, позже меня уже везли на каталках в кабинет, чтобы обследовать. Вкололи сильного обезболивающего, которое подействовало мгновенно, спросили про признаки, ну я и рассказала. Позже результаты обследования подтвердились. Мне прописали витамины, поменьше нервничать и вообще ограничить себя от источника стресса. Из кабинета я вышла вместе с доктором, направляясь к Глускина, который тут же нахмурился, глядя то на меня, то на врача. Я ничего сказать не могла от шока, только неотрывно продолжала глядеть на того, кого любила больше жизни, но вот доктор молчать не стал. - Поздравляю вас! – он пожал руку Глускина, широко улыбаясь. – Вы будете папой!