Второй шанс

Ронни. Дни мелькали причудливым калейдоскопом перед моими глазами. Быстрые сборы и отъезд Евы – было первым событием. Через несколько дней следом за ней уехал Алан, как только уладил все дела в университете. Мы с Сидом помогали ему круглые сутки: закрывать ведомости, подписывать приказы и составлять учебный план на следующий семестр. Он пытался отнекиваться по-началу, но стоило надавить на его больное место – Еву, которая ждала его в одиночестве в другой стране – как он тут же проглатывал свою гордость и взваливал на нас новые горы дел. Я звонил ей ночами из-за разницы в часовых поясах, когда начали приходить счета за телефон с четырехзначными числами, Сид, конечно же, догадался, но ничего не сказал. Просил только передавать приветы. Я прекрасно понимал, что ему не по себе от того, что мы нашли с Евой общий язык на такой трагической теме. Он боялся, что я сорвусь. Это было понятно без всяких слов, по его внимательным осторожным взглядам на мои руки, по тому как глубоко он втягивал воздух, когда мы изредка обнимались, пробуя на вкус мой запах, пытаясь уловить привкус дурмана. И я позволял ему эти безмолвные проверки, потому что знал, что пройду их. Я больше не боялся. Я больше не боялся боли от вероятной потери, потому что все обычно боятся неизвестности. Как терять близких я знал. Поэтому не тешил себя излишними надеждами, а просто жил мгновением. Во время наших с Евой ночных звонков мы редко говорили с ней о болезни, зато мы говорили с ней обо всём остальном. Я часто просил рассказать её о Норвегии, и когда слушал о белых покровах и фьордах, с завистью закусывал нижнюю губу, вглядываясь в ночную слякоть за окном. На работе у Сида разворачивались не менее интересные события. Как только он объявил о своей отставке, предусмотрительно умолчав о нашем с Кендрой вкладе в будущее компании, совет директоров превратился в клубок змей, пытающихся заполучить должность Сида – главного управляющего. Мы с Кендрой только многозначительно переглядывались, набирая ей в подчиненные лучших аналитиков и заказывая в Икее мебель для её нового кабинета. Изредка мы всё-таки позволяли себе помечтать, каково будет лицо нового управляющего, когда он узнает, что вся реальная власть теперь будет у кучки математиков-программистов. Сид же вёл себя так, как будто наконец перерезал давно надоевшую пуповину – вышел однажды из офиса с коробкой личных вещей из кабинета и больше не вернулся. Даже коробку из багажника не вытащил. С потоком студентов, которым Сид успел перечитать только половину курса перед зимними каникулами, ничего путного придумать не удалось. Поэтому было принято демократичное решение – назначить экзамен по матану последним в сессии. Хотя никто из нас с Сидом и Аланом особо не надеялся, что в рождественской и новогодней кутерьме хоть кто-то вспомнит об учёбе. Рождество мы праздновали втроём с мамой. У неё в гостях. После стольких месяцев вне этого дома я вдруг отчётливо начал чувствовать специфический запах, когда переступил порог. Как будто не домой приходишь, а к кому-то в гости. Но привычная обстановка отдавала теплом в сердце с небольшим налётом грусти. Жаль, что наш стол в гостиной был прямоугольный, и мой взгляд то и дело падал на пустое место за ним. Мама всё пыталась узнать, почему я налегаю на безалкогольный пунш вместо предложенной рюмки кагора, и, вероятно, сделала свои какие-то выводы, когда я размыто ответил, что не хочется. Ближе к полуночи, когда все темы для разговора были уже упомянуты, когда каждая история про маленького Ронни прозвучала и заставила меня покраснеть не по одному разу, а Сид даже не пытался скрывать, что ловил дикий кайф от всего этого, когда мама явно начала клевать носом, я предложил маме пойти спать, а мы с Сидом убрали остатки ужина в холодильник и перемыли всю посуду как мне нравится – вручную. Я намывал тарелки до скрипа, а он вытирал их вафельным полотенцем и складывал на верхнюю полку, куда я не мог дотянуться из-за роста. Было что-то в этом обыденном ритуале волшебное. То, чего я раньше никогда не замечал. Когда он потянулся поставить последнюю тарелку, я воспользовался моментом и обнял его сзади. Прижался щекой к сильной равномерно вздымающейся и опускающейся спине, руки заскользили по ткани рубашки, проводя по рёбрам, пытаясь захватить его тело в плотное кольцо. Но длины моих рук хватило лишь на то, чтобы я мог соединить кончики пальцев. Сид закрыл дверцу шкафчика и накрыл своими руками мои. Рукава его рубашки были закатаны, и я мог чувствовать тепло его немного влажной от мокрого полотенца кожи. Я вздохнул сильнее чем хотелось, выдавая своё беспокойное состояние, и Сид тут же развернулся ко мне лицом, обвивая меня ответным кольцом из рук. Он посмотрел на меня внимательно, но я быстро отвёл взгляд и прижался к его груди, нежно поглаживая его по спине, и он уткнулся мне носом в шею. Кто кого успокаивал теперь было неясно. И я понял, что изменилось. Без Сида я бы не смог сейчас вот так просто стоять на кухне дома в свою всего лишь вторую Рождественскую Ночь без отца. Хотя свое прошлое Рождество я не помнил, так что можно считать – первую. И сейчас, тепло от тела Сида, его близость, сводящий с ума запах, не давали моему сердцу заледенеть от воспоминаний, а моим мыслям ускользнуть дальше этого мгновения. Но потом физических ощущений стало слишком много: сердце участило бег, ноги предательски начали подкашиваться, и я как обычно побоялся собственных желаний. Сид почувствовал моё напряжение и поспешил ослабить хватку, а потом и вовсе отпустил меня, оставив только наши руки сплетёнными. Мы перекинулись парой дежурных фраз о том, кто где будет спать, потому что ехать домой, оставляя маму одну наутро, было неудобно. Речи о том, чтобы провести ночь в одной постели даже и быть не могло. Во-первых из-за того, что постель в моей комнате была полуторкой, а во-вторых – никто из нас бы точно не уснул. Мы бы просто пыхтели всю ночь от неловкости и робости. Дело в том, что с момента того единственного поцелуя – ничего между нами не было кроме редких объятий и поцелуев Сида в висок или щёку. Я от таких порывов всегда становился пунцовый и старался быстро ретироваться в свою комнату. Я в таких делах раскованностью никогда не отличался, вот и сейчас вся решительность пропадала, как только я чувствовал бабочек в животе. На утро после Рождества – в первый день каникул, мы выехали из дома мамы, которая надавала нам слишком много остатков рождественского ужина, и поехали почему-то другой дорогой. Я ничего не сказал, но когда мы вдруг выехали за пределы города, я растеряно спросил: – Куда мы едем? – Сюрприз, – улыбнулся Сид не сводя глаз с дороги. – Мы же договорились, – насупился я. – Договорились? – не понял Сид. – Без подарков, – напомнил я. – А это и не подарок – это сюрприз. От такого лаконичного ответа мне оставалось только уставиться в окно и смотреть за тем как меняется пейзаж, гадая, куда же мы едем. Через пару часов мы остановились заправиться, и мне показалось, что на улице похолодало. Ещё через пару часов, когда мы вышли размять ноги и справить нужду, я понял, что мне не показалось. Мы ехали на север. А потом, ближе к вечеру, тусклые голые деревья, пролетавшие за окном, постепенно начали сменяться на другие. Те, что раньше мне доводилось видеть только в кино. Они как будто были одеты в белоснежные шубы. За окном опускался вечер, поэтому берёзы сливались с белоснежным покрывалом земли, а вот ёлки казались чёрными с белыми украшениями на каждом ярусе. Я то и дело вертел головой, пытаясь уловить больше этих необычных картинок, но мы так быстро ехали и дорога виляла из стороны в сторону, что всё сливалось в одно большое пятно. И мне ничего не оставалось как просто прислушиваться к своим ощущениям и запоминать их. Лиловый закат вызывал во мне восторг, скрип под колёсами казался музыкой, а вихрь снежинок, поднимавшийся от машины заставлял открыть рот от удивления. Когда совсем стемнело мы наконец свернули с широкой трассы и выехали на двухполосную дорогу. Теперь лес был уже не смешанным, а полностью хвойным, и судя по ровным рядам стволов – искусственно насаженным, а так как под колёсами асфальт был идеально чистым от снега, место было не диким. – Мы на каком-то курорте? – предположил я, нарушая тишину. – Национальный парк, – ответил Сид, немного помедлив. Я понимающе кивнул. Сид свернул с асфальтовой дороги и теперь ехал по только ему видимому пути. – Но почему на север? – спросил я. – Потому что снег на севере, – пожал плечами Сид. Машина затормозила, и мы остановились на подъездной дорожке у большого деревянного дома, скрытого в темноте глубокого вечера. – Логично, – пробормотал я, понимая, что Сид, наверное, слышал один из наших с Евой разговоров. Снег мы с ней обсуждали каждый раз и подолгу. Сид заглушил мотор, но не спешил выходить из автомобиля, я непонимающе взглянул на него. Он посмотрел на меня своими тёмными от расширенных зрачков глазами и тихо сказал: – Мой мальчик так хотел увидеть снег, как я мог ему отказать? – и с этими словами вышел из машины, а я остался сидеть как вкопанный, пытаясь унять выпрыгивающее из груди сердце. Вскоре в доме и на веранде зажегся свет, и я смог разглядеть дом получше. Он был полностью сделан из бруса, отчего казался старинным и крепким, я такие видел только на картинках винтажных открыток. По периметру стояли небольшие ёлочки, определённо украшая территорию. Я выскочил из машины, и под ногами приятно захрустело, а щёки опалил холодный воздух. Я взял с заднего сиденья пакеты с маминой едой и продуктами, которые мы купили на заправке и направился к дому, слушая собственные шаги. Было безумно тихо. Никаких привычных звуков города типа сирен автомобилей и шума поездов. Потрясающе. В доме вся мебель была завешана белой тканью, и я поспешил освободить её, пока Сид разводил огонь в камине, хотя я заметил батареи отопления на некоторых стенах, и они явно работали. – Что это? – спросил я, оглядываясь по сторонам, когда Сид вернулся с чемоданом и захлопнул за собой дверь. Когда он успел собрать вещи? – Шале, – пояснил он, снимая куртку, – я его купил пару лет назад, сам не знаю зачем. Просто услышал как кто-то хвастается на какой-то из нудных бизнес-встреч, и решил тоже выпендриться. Я прошёл на кухню, и Сид последовал за мной. Плита оказалась газовой, я на такой никогда не готовил. Зато чайник был, слава богу, электрический, и я тут же набрал воды из крана, заметив, что она кристально чиcтая. – Тут круто, – сказал я, пока искал чашки по всем шкафам. – Только тихо очень, – сказал Сид, я бросил на него быстрый взгляд, и он поспешил пояснить, – одному неинтересно. Я его даже летом продать думал, но хотел до зимы подождать, чтоб спрос был. Летом-то шале никому нафиг не нужно. Я наигранно бросился к одной из стен и начал гладить её: – Не слушай плохого дядю, – уговаривал я дом, – он не знает, что говорит. Сид прыснул, а я разлил по чашкам пряный чай. Вчерашняя лазанья разогрелась в микроволновке и была как нельзя кстати. Пока мы ели Сид то и дело устало тёр глаза. – Ты устал с дороги, – сказал я, осторожно касаясь его руки, – я уберу со стола, а ты иди спать. – Есть одна проблема, – Сид почесал затылок, – я забыл, что тут только одна спальня. – Не вижу никакой проблемы, – пожал плечами я, – ты спишь в спальне, а я в гостиной. – Нет, спальню займешь ты, – твёрдо сказал он. – Глупости, ты устал, тебе нужно выспаться. А на этом диване, – я кивнул в сторону гостиной, – тебе это явно не удастся сделать. – Тогда как это удастся сделать тебе? – парировал Сид. – Окей, – я поднял руки, как будто сдаваясь, – мы оба спим в спальне. Я мысленно вздохнул с облегчением – никому не нужно было по сути делать первый шаг к близости, обстоятельства сделали это за нас. К счастью, кровать была достаточно большая и мягкая, так что Сид сопел уже через пару минут, после того как лёг, а меня убаюкал тусклый лунный свет. С утра я перевалился на свободную сторону постели и чуть не свалился от такого яркого запаха Сида на соседней подушке. Жар по всему телу тут же прогнал остатки сна. Я понял, что в постели один, но когда спускался вниз, учуял, что Сид что-то колдует на кухне, и поспешил туда, вспоминая, что готовка была не самой его сильной стороной. К счастью додумался он только до чая и кофе, а в микроволновке грелись мамины сырники. – Чем займёмся? – спросил я присаживаясь за дубовую столешницу. – Сюрприз, – улыбнулся Сид. – Опять сюрприз? – возмутился я. Сида моя реакция позабавила, и он поспешил добавить: – Следующий наш отпуск планируешь ты. Сможешь мне тоже сделать сюрприз. – От тебя разве что утаишь, – протянул я. – И то верно, – улыбнулся он. Через час мы засобирались на улицу. Мне был вручен болоневый комбинезон, я особо не возражал, потому что когда мы вышли на улицу, там явно было градусов десять ниже нуля. Но вскоре я забыл про холод, потому что окружала меня такая красота, что глаза разбегались. Я раньше не мог понять, почему фальшивый снег всегда был с пошлейшего вида блёстками, а теперь всё встало на свои места. Он сверкал. Никакие блёстки не передадут этого бриллиантового перелива. Прошли мы немного, но делали это долго из-за того, что я останавливался каждые пять метров, отвлекаясь на оставленные следы животных или низкие под тяжестью снега ветви деревьев. Казалось мы просто гуляли по небольшому лесу, но у Сида явно был маршрут в голове, и вскоре мы вышли на равнину, где мне открылось ещё более невероятное зрелище. Впереди виднелось озеро – незамёрзшее, и от него шёл пар. Берег был каменный, но постепенно переходил в покрытое снегом, ровное полотно. Я думал, что мы просто полюбуемся, но Сид и не думал останавливаться. Наоборот, он прибавил шагу, и я теперь еле поспевал за ним. Когда мы вышли на камни, он наконец остановился. Скинул сумку с плеча и начал раздеваться. – Что ты делаешь? – я удивлённо вскинул брови. Но Сид только лукаво посмотрел на меня и стянул штаны. Я залился краской, а он тем временем снял с себя майку, обнажая идеальное тело. У меня аж челюсть упала, я вдруг понял, что впервые вижу его почти голым. – Давай за мной, – подмигнул он и скрылся в воде и паре. Я почти не видел его силуэт из-за обильных испарений, – давай же, – снова позвал он. Я закусил губу, но всё-таки начал расстёгивать комбез. Кожу тут же опалил холодный воздух, отрезвляя меня и заставляя раздеваться быстрее. И вот, когда я сам остался в одних трусах, мне ничего не осталось сделать, как разбежаться и сделать прыжок в неизвестность. Неизвестность оказалась потрясающей. Холодный воздух сменился на горячую воду. От такого шока я даже не сразу заметил руки Сида на моей талии. Я повернулся к нему, движения были плавными, невесомыми. – Горячие источники, – выдохнул я. Обвивая его шею руками. Его волосы блестели – он успел окунуться. Мои же липли ко лбу из-за выделившейся испарины. – Круто, да? – с восторгом сказал он. Я ловко выскользнул из его рук, погружаясь вниз, только для того, чтобы убрать непослушные волосы с лица, и вынырнул снова в его объятия. – Ты умеешь плавать? – спросил он, проводя рукой по моему бедру, и закидывая его к себе на пояс. Я тут же автоматически обхватил его ногами. – По-собачьи, – признался я. Сид беззвучно засмеялся, и я решил отомстить ему. Положил обе руки на голову и надавил, заставляя опуститься под воду, а сам расцепил ноги и попытался уплыть. Но когда обернулся, не обнаружил его на поверхности, а через секунду его рука обхватила мою лодыжку и потянула вниз. – О боже, ты ещё и носик пальчиками зажимаешь, – хохотал он, когда мы снова выплыли на поверхность. Между нами было расстояние в пару метров. – А ты...а ты... – попытался огрызнуться я, но на ум как назло ничего не шло, а Сид тем временем легко преодолел расстояние между нами, снова заключая меня в кольцо рук. Моя кожа уже привыкла к высокой температуре воды и теперь все ощущения вернулись. Я чувствовал, как широкие ладони Сида гладят меня по спине. – А я люблю тебя, – выдохнул он, утыкаясь носом мне в шею, поднимаясь поцелуями выше по ней, по скуле, по щеке. Он нашёл своими губами мои, уже готовые, приоткрытые для поцелуя. И я ответил ему сразу же. Обхватил руками шею – вода позволяла быть нам на одном уровне – прижался всем телом, снова обхватывая ногами, и дал волю языку. Исследовал им его рот, вылизывал губы, ласкал своими его язык, посасывая. Наш поцелуй был долгим, смачным, с характерными звуками и причмокиваниями. Сид перехватил меня одной рукой за талию, а вторую опустил на попу, отчего я выгнулся и сжал кожу на его плечах. Он отстранился, но руку с ягодиц убрал не сразу, нехотя, напоследок погладил их немного. Это было не пошло, а скорее нежно. – Хочешь я тебя побросаю? – улыбнулся Сид, заглядывая в мои мутные от желания глаза. Я даже сначала и не понял о чём он, но потом несмело кивнул. Он опустился под воду, а я встал на плечи ему и осторожно ухватился руками за голову. Почувствовал как пружинит его тело, готовясь к толчку, а потом оказался в воздухе. Сид подбросил меня так высоко, что на секунду я оказался выше тёплого пара. Тело тут же окатил холодный воздух, а взгляд зацепился за хребет гор вдалеке. А через мгновение вода приняла меня в свои горячие глубокие объятия с головой, и мне казалось, что выплываю на поверхность я очень долго. Мы провели в воде не меньше часа, и пробыли бы дольше, если бы Сид не заметил сморщившуюся кожу на моих пальцах. Он вышел первым, достал из сумки полотенце и наскоро обтёрся им, оделся, велев мне пока подождать в воде. Потом достал второе полотенце и развернул его в руках: – Беги ко мне. И я побежал прямо к нему в руки, и он завернул меня в ткань, растирая распаренную кожу. Я тоже наскоро оделся, и пока мы шли домой я совсем не чувствовал холода. Лицо горело от контраста температур, а внутри всё полыхало от Сида. После обеда мне дома не сиделось. Я переоделся в сухое бельё, натянул хлопковые колготки, комбез, который быстро высох у камина, и был таков. Темнело здесь рано, поэтому я любовался как переливается снег всеми цветами заходящего солнца. Я долго сидел на веранде, разглядывал чистое ночное небо, усыпанное такими яркими звездами, каких не видел даже на картинках. В городе такого неба не было никогда из-за ночных фонарей и выхлопных газов. А здесь даже воздух был другой – вкусный. Когда я ввалился в прихожую, то сил моих хватило только на то, чтобы сползти на банкетку и устало прислонить голову к стене, закрыв глаза. – Раздевайся, а то вспотеешь, – услышал я около себя голос, но глаз не открыл. – Я устал, – пожаловался я. – Ну, Ронни, раздевайся, – прозвучал голос настойчивее. – Тебе надо, ты и раздевай, – буркнул я. И вдруг я услышал как хрустит липучка на моём ботинке. Я тут же разомкнул веки и увидел, что Сид стоит на одном колене и стягивает с меня ботинок. Он поднял на меня глаза, в которых играло озорство. Он принялся за второй ботинок, и мне уже было не смешно. Во рту пересохло, я стал одними глазами, наблюдая, как Сид поднимается с колен, разворачивает с моей шеи шарф. Потом он потянул застёжку комбинезона вниз до самого конца. Его руки скользнули внутрь, подцепляя края свитера, и стягивая его с меня нарочито долго. Теперь я сидел перед ним в одной майке и колготах, и где-то в районе пояса болтался комбез. Сид наклонился ко мне и подхватил под мышки: – Цепляйся, обезьянка, – шепнул он и потянул на себя. Я тут же выскользнул из комбинезона, оказываясь в воздухе, и обхватил руками и ногами мускулистое тело Сида. Сид. Я отнес Ронни наверх и пинком открыл дверь в спальню. Уложил его на постель и включил один из ночников на тумбочке. Мне так хотелось видеть его лицо, по нему можно было прочитать любую эмоцию Ронни, и мне это было сейчас необходимо. В таком деликатном моменте. Он отодвинулся к середине постели, как бы приглашая рядом с собой. Я опустился на край, и Ронни тут же поднялся с подушек, потянул ко мне свои руки. Он положил их на мои плечи и немного потянул на себя. Мы слились в невесомом поцелуе, придвигаясь всё ближе и ближе друг к другу. Наконец я подхватил Ронни за талию и подмял под себя, забираясь теперь с ногами на постель. Я не нависал над ним, а прилёг сбоку и привстал на одном локте так, чтобы нам было удобно. Сначала его руки хаотично исследовали мою грудь, но потом дрожащие пальчики всё-таки добрались до края футболки, и я выдернул её из-под них. Теперь я чувствовал пальцы Ронни на своём торсе. Ещё одно движение вокруг моего пупка, и по моему телу пробежала судорога. Я углубил наш поцелуй, проникая своим языком в его рот, лаская его. Руками стянул колготки, обнажая стройные, с мягкими волосиками до колена, ноги. Я прошелся по икре, легко касаясь нежной кожи под коленом, от этого щекотного движения Ронни дернулся, и моя рука легла на одну из его половинок. Такую упругую, горячую. Я мечтал о его попке так долго, что от сладостного томления ныло во всём теле. Я оторвался от его губ, чтобы проверить как там он, но Ронни только хватал ртом воздух и пытался сдержать довольный стон. Тогда я спустился губами к его шее, оставляя за собой легкие поцелуи, вдыхал его запах, смешанный с разгорячённым воздухом, а потом подул на вздувшуюся на шее венку и насладился Ронниным "А-а-ах-х-х". Мой мальчик всё-таки решился снять с меня футболку, из-за чего мне пришлось приподняться ненадолго, зато теперь я чувствовал как его пальцы блуждают по моей обнажённой спине, норовя залезть под резинку свободных спортивных штанов. Я же гладил свободной рукой его торс, спускаясь к полоске голой кожи между майкой и бельём, провёл по ней и проворно залез под майку. Как только я почувствовал его затвердевший сосок, я приподнялся на колени, но прежде чем снять с Ронни ещё один предмет одежды, выжидательно взглянул на него. Он только незаметно кивнул, поднимая руки и выгибая спину, чтобы мне легче было освободить его от ткани. Вот они, мои впадины на его теле, спускающиеся к паху. Я провёл языком по ним, потом поцеловал место над пупком и стал подниматься выше. Когда я накрыл своим ртом его правый сосок, то услышал, как с его губ сорвалось моё имя. Сначала я не придал этому значения, но потом почувствовал руку Ронни на своём плече, немного сжимающую мою кожу – наш негласный жест остановки. Титанических усилий мне потребовалось, чтоб оторваться от его волшебного тела. – Что случилось, милый? – спросил я хриплым голосом, садясь на постели. – Скажи мне, – Ронни медлил, – ты хочешь меня, потому что я девственник? Меня как ушатом холодной воды окатили от этого вопроса. – Что за глупости? – покачал я головой. – Ответь, – голос Ронни почти перешёл на шёпот. – Нет, – твёрдо ответил я, – я хочу тебя, потому что ты сексуальный. – Ты ведь не знал, да? До того как доктор рассказал тебе. – Да, – я отодвинулся дальше, пряча своё лицо в тени, куда не доставал свет торшера. – И ты хотел меня до этого? – Да, – выдавил я правду. – Да? – Ронни не верил моему ответу. – Да, – пришлось повторить мне. – Давно? – С первой встречи, – я закрыл лицо руками. – В школе? – с недоверием спросил недоумевающий Ронни. – Нет-нет, – поспешил пояснить я, – в клубе. В ответ на меня обрушилась подушка. – И всё это время молчал? – обиженно возмутился он, но потом спокойно продолжил, – жаль, что я не помню... – Тебе бы не понравилось, – ляпнул я. – Почему? – Ну, – я помедлил, – я тебя так не хило за ухо потаскал. – Так вот почему оно у меня болело! – в ответ обрушился ещё один удар подушкой. Я не увернулся, но подушку схватил, и она полетела прочь с постели, а я пригвоздил Ронни мертвой хваткой: – Я хочу загладить свою вину, – прошептал я ему на ухо и обхватил губами его мочку. Прошёлся языком по раковине и поласкал языком внутри. Ронни от этого выгнулся всем телом и сдавленно выдохнул, обвивая меня руками. Я спустился рукой к его паху и сжал его маленький твёрдый... – Сид, Сид, – вдруг услышал я нерешительный голос с ноткой паники, – я ещё не готов. Я тут же отпрянул от него, убирая руку с промежности. Мы оба пытались отдышаться, но Ронни явно что-то пытался сказать. – Я...Я не готов к сексу, – нервно сглотнул он, приблизился ко мне и заглянул в глаза, – но мы можем просто пообниматься? У меня отлегло от сердца, значит я не зашёл слишком далеко. Это хорошо. Мы ещё долго сжимали друг друга объятиях и целовались, прежде чем он заснул у меня на плече, убаюканный моими мерными поглаживаниями по спине.