Второй шанс

Сид. Я вырулил на Пятую Авеню, встал в небольшую пробку и потер глаза. Да уж, денек сегодня выдался тяжелый. Безумно хотелось снять напряжение. Вот интересно, что весь офисный планктон радуется пятнице, и только нам, руководителям, по пятницам тяжелее всего. Хотя, может это я один такой, трудоголик. Но сейчас, стоя в пятничной пробке, мне совсем не хотелось работать. Хотелось расслабиться, а дома как назло ни капли спиртного. Я вспомнил, что где-то неподалеку был небольшой клуб, где подавали лучший бурбон в городе. От стакана бурбона я бы сейчас не отказался. Я подумал, надо ли мне домой, вспомнил, что у меня в холодильнике уже две недели как мышь повесилась, и медленно начал выруливать в правую полосу, чтоб свернуть. Уже через десять минут я припарковался у нужной двери. С виду неприметная. Я дернул её на себя и тут же услышал глухие басы, которые раздавались из зала. Охранник без проблем пропустил меня, кинув один только взгляд на мои дорогие часы. И только когда я вошёл в зал, я вспомнил, что это за место – стрипклуб. Ну да, где только не побываешь ради заключения удачной сделки. Тут я был всего однажды, но бурбон запомнил хорошо. Вот только как я мог наслаждаться им в таком жутком шуме? Я сел к барной стойке. – Не хотите приватный танец в одной из кабинок? – спросила меня полуголая официантка. Точно, кабинки. Там, должно быть, потише. Я согласно кивнул и пошел вслед за официанткой. Она проводила меня и приняла заказ: – Предпочитаете девушек или парней? – поинтересовалась она. Я только махнул рукой. Я не ради голых жоп сюда пришел. В кабинке действительно было тише, я наконец откинулся на спинку дивана, ослабил галстук, машинально проверил почту на телефоне. Вскоре официантка вернулась с заветным стаканом, а я подумал, что надо было заскочить сначала домой, поставить машину и приехать на такси. Все-таки пьяным садиться за руль было не в моих правилах. – Сейчас к вам придет один из наших лучших танцоров – Мигель, – томно сказала официантка и ушла. Ха, Мигель. Ну и имечко. И чего они все себе вычурные такие имена придумывают, все же знают, что они обычные шлюхи. Я отпил немного бурбона из стакана, горло приятно обожгло, внутри сразу потеплело. Ну что ж, Мигель, так Мигель. Через минуту штору приоткрыла смуглая гладкая рука. Вскоре в кабинку вошел – втанцевал – молодой парень. Он начал извиваться в такт музыке. В кабинке было достаточно темно, лица я его сначала не видел, зато тело рассматривал внимательно. Роста он был не очень большого, плечи узкие, фигура от этого казалась деликатной, изысканной. Грудь совсем немного выпирала, живот был подтянутый, но без кубиков. Шортики сидели на нем так низко, что можно было увидеть эти линии впадин по бокам живота, сужающиеся к паху. Мне почему-то представилось, как я провожу по ним языком, спускаюсь вниз. Потом он повернулся спиной. И опять его крохотные блестящие шортики ничего не могли от меня скрыть: узкие бедра, маленький круглый зад. Я подумал каково было провести по нему рукой. Не думал, что бурбон так быстро на меня подействует, но воображение моё он развязал прилично. Парень тем временем приблизился ко мне и сел на колени спиной ко мне. Сделал несколько движений, имитирующих секс, выгнулся всем телом. Я поднёс стакан ко рту, но тут парень повернулся ко мне лицом, и я закашлялся так сильно, что буквально сложился пополам, скидывая с себя парня. Он не устоял на ногах, повалился на пол и с недоумением взглянул на меня. – Ронни? – начал я вглядываться в него сильнее, в надежде, что обознался. Но я не мог не узнать это лицо. Ронни, мать его, Уокер. Парень попытался сфокусировать на мне свой взгляд, услышав свое имя. – Ты что, под кайфом? – теперь даже темнота не мешала разглядеть его неестественно узкие зрачки и замедленную реакцию на мои слова. – Сид? – выдохнул он. – Какой я тебе нахуй "Сид"?! – я вдруг пришел в дикое бешенство, всё опьянение улетучилось за секунду, – Ах ты блядь малолетняя! Я схватил Ронни за ухо, заставляя подняться на ноги, он только заскулил. А за что я его еще мог схватить? За его трусишки шлюшачьи? – Мистер Маквуд, сэр, – начал лепетать он, пока я тащил его за ухо через весь зал, из этого клуба, из этого гадюшника. Охранники было поднялись остановить меня, но я глянул так, что они решили не мешать мне. Только уже на улице, когда я запихивал Ронни в машину, ко мне выбежал еще один размалёванный персонаж в стрингах, и что-то начал мне кричать, но я только взял его за волосы, развернул на сто восемьдесят градусов и дал пинка под зад. Я быстро сел в машину и вдавил педаль газа в пол. Уже через двадцать минут я заезжал в гараж своего дома. Так быстро я до него еще не добирался никогда. Только когда ставня гаража опустилась, я позволил себе взглянуть на Ронни. Он мирно спал. Ну что ж, не буду нарушать его идиллию. Я обошел машину, открыл пассажирскую дверцу и взвалил парня на плечо. Казалось, что он весит не больше мешка картошки. Я внес его в дом, потом поднялся на второй этаж и открыл дверь гостевой спальни. Положил его на постель, он всё еще был в этих своих противных трусах, я внимательно осмотрел его. Дыхание было ровным, я потрогал пульс у шеи – в норме, поднял одно веко, Ронни тут же скривил лицо и начал отмахиваться рукой от неприятных ощущений. Реакция, значит, есть, тоже хорошо. Тогда я выдернул из-под него покрывало, накрыл его и вышел из комнаты. Когда покупал дом, всё понять не мог, зачем на дверях замки, а теперь судорожно вспоминал, куда сложил ключи. Наконец я нашел их в одном из кухонных ящиков, запер комнату Ронни и пошел к себе в спальню. Хуй ты у меня куда уйдешь, засранец маленький. Я лежал в своей постели и понимал, что усну я не скоро. Разум всё подкидывал мне воспоминания трёхлетней давности. Сколько мне тогда было? Двадцать три? Точно. Никогда не забуду ту помойку, в которой мне пришлось проходить аспирантскую практику. Помню, что считал дни до того, как она закончится. Кто вообще придумал бедных молодых аспирантов отдавать на растерзание школьникам и студентам? До сих пор передергивает от тех "ученичков". Я с трудом проглотил подступивший к горлу ком. Если бы не любимый предмет и не Ронни, не знаю, выдержал бы я. Ронни, Ронни... Что же ты с собой сделал? Ты был таким хорошим мальчиком. Ему было всего пятнадцать, но взгляд у него был просто невероятный: умный, внимательный, цепкий, и в то же время такой наивный и добрый. Мы с ним тогда так быстро нашли общий язык. Я часто видел, как он ел домашние сэндвичи, стоя у своего шкафчика, у парнишки явно не было друзей. – Эй, Ронни, пойдем, – позвал я его, стоя в дверях одного из кабинетов. Он посмотрел на меня с удивлением, оглянулся, думая, что я разговариваю не с ним. Я махнул ему рукой и скрылся в кабинете. Он зашёл следом, но так и остался стоять в дверях поначалу. Потом, когда увидел, что я сел за одну из парт и начал копаться в рюкзаке, подошел ближе и сел за парту позади. Я развернулся к нему и достал наконец свой ланч – у меня тоже были сэндвичи. – У тебя с чем? – непринужденно спросил я, кивнув в его сторону. – С салями и сыром, – тихо сказал он, но потом продолжил, – а у Вас, мистер Маквуд? – Индейка и помидоры. Хочешь поменяемся? Он впервые взглянул мне в глаза, потом осторожно кивнул. Вот так я и провел все свои ланчи в той школе. В компании пятнадцатилетнего мальчишки с таким заливистым заразительным смехом, с мечтами о будущем, с надеждой вырваться из той нищеты, в которой он тогда жил. Он так напоминал мне... меня. Не внешне, конечно, а внутренне. Я проникся к нему, он был мне как младший брат( Я вспомнил свои грязные мысли в клубе, и меня передернуло от отвращения). Оба из гетто, оба любим математику, оба хотим сделать мир лучше. Я показывал ему задачки из моей кандидатской, потихонечку задавал институтские примеры. А после школы мы иногда играли в баскетбол, если площадка была не занята. Я пытался не поддаваться ему, но он был таким радостным, когда выигрывал, что я просто не мог устоять. Казалось, что его победа – это моя победа. Я вздохнул, прогоняя эти, теперь уже, горькие воспоминания. Кто лежал в моей гостевой спальне? Точно не тот Ронни, которого я помню. От того Ронни только смазливое лицо осталось, оболочка. Кулаки сжались от злости, сейчас, пьяным, мне было тяжелее сдерживать свои эмоции. Как он мог?! Вот так просрать весь свой потенциал? Я возлагал на него такие большие надежды, а он... Ну ничего, ничего. Я ему устрою небо в алмазах. Ронни. Я открыл глаза. Поправочка. Попытался открыть глаза. После ночи на экстази сделать это было крайне сложно. Поэтому я сначала положился на свои ощущения. Лежать тепло и мягко, пахнет чистым бельем, из звуков только тишина. Возможно, я ещё сплю. Я попытался всё-таки открыть один глаз. И правильно сделал. Где это я? Я тут же резко сел на постели. Чья это постель? Ненавижу! Ненавижу выходить на работу под наркотой, из-за нее в памяти только ощущения остаются. Я попытался напрячь свой больной мозг и вспомнить хоть что-то из прошлого вечера. Не вспомнил ничего кроме чувства стыда. Поглощающего чувства стыда. Что? Нет, не может быть. Неужели я вчера?.. Я заглянул под покрывало и увидел, что я все еще в рабочих шортах, это меня немного успокоило. Я поелозил осторожно. Неприятных ощущений и боли не было. Значит всё-таки нет. Уже хорошо. Рука автоматически потянулась к уху – болит. Другая потянулась к другому – не болит. Странно. Я наконец оглянулся по сторонам. Лежал я в постели, и явно лежал один. Во всей комнате признаков жизни другого человека тоже не было. Только темно-коричневая мебель хорошего качества, светло-голубые стены и две двери. Я встал и сначала прошёл к той, что дальше. Как я и думал, это была ванная. Так как полотенца не нашел, то решил, что душ мне сейчас ни к чему, поэтому только умылся холодной водой и прополоскал рот. Вторая дверь вела в коридор. Пока я шел по нему, увидел ещё одну дверь, но заглядывать не решился. Я спустился по лестнице, и мне открылся вид кухни по правую руку, и гостиной – по левую. В гостиной я наконец обнаружил человека. Он стоял ко мне спиной, но эту спину я узнаю из тысячи. Сердце ушло в пятки. – Сид? – с улыбкой позвал его я. Господи, я в доме у моей первой любви. Но тут Сид повернулся. И улыбка моя медленно начала сползать. Он смотрел на меня убийственным взглядом. Руки скрещены на груди, видно, что ладони сжаты в кулаки, он делал так всегда, когда был в бешенстве. Вот только на меня он раньше никогда не злился. Я первый раз видел его таким, и мне стало страшно. Что я такого сделал? – Сид? – робко спросил я и нервно сглотнул. В ответ у него только желваки на скулах заходили. В растерянности, и от внезапной слабости в ногах, я плюхнулся на диван, с этого угла обзора он еще больше напоминал мраморную статую с прожигающим взглядом. И тут до меня начало доходить. Я попытался закрыть хотя бы часть голого тела руками, на лице выступил румянец. Я смотрел в пол, не поднимая глаз, и чувствовал, как стыд пожирает меня изнутри. Теперь всё встало на свои места. Сид нашел меня в клубе, обдолбанного в хлам, вчера. Краем глаза я заметил одну из декоративных подушек рядом с собой и притянул её к себе, обнимая и скрывая хотя бы часть своего обнаженного торса. За окном август, а мне вдруг стало безумно холодно. – Мигель, значит, – я еще сильнее вжался в сиденье дивана, – То есть теперь ты стесняешься? – ехидно заметил Сид, кивнув на мои действия с подушкой. Я только кивнул. – М-мистер Маквуд, – попытался соврать я, – это не то, что Вы подумали... – Да ты что? – с напускным удивлением перебил он меня, – а я подумал, что Ронни Уокер, маленький смышленый омежка, Ронни Уокер вчера танцевал стриптиз в невменяемом состоянии, не так? – Всё так, – промямлил я. – Не слышу! – Всё так, сэр, – громче сказал я. – У меня только один вопрос, Ронни, какого хуя? – я было открыл рот, но он продолжил, давая понять, что это был риторический вопрос, – Из всех малолетних преступников и обдолбышей в твоей школе ты был единственным, в ком я был уверен. Ты был единственным, про кого я думал: он точно вырвется, станет человеком, – теперь в голосе звучало презрение, – и что в итоге? В восемнадцать стал шлюхой у шеста? – Семнадцать, – поправил я его. – Что? – не расслышал он. – Мне с-семнадцать еще, – сказал я, нервно сглотнув. – На чём сидишь? – спросил Сид после небольшой паузы. – На чём дадут, – пожал плечами я. – Хмурый? – Пока не было... – Пока?! – заорал он снова, потом шумно вдохнул, пытаясь успокоиться, и саркастически продолжил, – а, то есть, ты планируешь, да? Снег? – Пару раз... – Вчера был под спидами? – Экстази. – Потрясающе, – выдохнул Сид, – и что мне с тобой делать? К мамке что ли отвезти. И тут я сделал одну большую ошибку. Как только Сид упомянул маму, я в страхе поднял глаза на него, и наши взгляды встретились. На моём лице отразилась гримаса ужаса, я начал нервно хватать ртом воздух, подбородок предательски задрожал, а температура тела и вовсе ушла в минус. – Нет, – залепетал я, – нет, Сид, то есть, мистер Маквуд, пожалуйста, не надо. Сэр, прошу Вас, пожалуйста, не надо к маме, – я начал всхлипывать от мыслей, что мама узнает, что я ей врал про всё. Она не выдержит, точно от сердечного приступа помрёт. Рядом с отцом в могилу ляжет, только не это. Я смотрел на Сида с надеждой, слёзы катились по щекам, но вид его был грозным, безжалостным. – Мать не знает, – сделал вывод он, – отец?.. Я только помотал головой, не хотел говорить, что отца не стало год назад. Сид склонил голову на бок и посмотрел немного вверх, он так всегда делал, когда задумывался о чем-то. Я лишь надеялся, что смог его уговорить. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил наконец, а я за это время успел немного успокоиться. – Значит так, Ронни, – манерно начал он, – ежели хочешь, чтобы матушка твоя не узнала, что сын её дырявая блядина, будешь делать всё, что я скажу. Деловое, так сказать, предложение, м? Как тебе? У меня во рту пересохло так, что язык к нёбу прилип. Как сильно я ошибался в этом человеке... Я помню Сида молодым бедным студентом, который был для меня чем-то вроде примера для подражания, а оказалось вот он какой. Шантажист. Может еще и извращенец. – Всё-всё? – прохрипел я. – Всё-всё, – ну точно извращенец. В сердце больно закололо. С одной стороны мама, у которой из-за меня приступ случится, а с другой ... – Сексуальное рабство типа? – я все-таки решился уточнить. – Ты что?! Всё еще под кайфом? – вдруг взбесился он, – какое нахуй сексуальное рабство, дебил? Ты на своей работе все свои мозги что ли вытрахал?! Только об этом теперь и можешь думать! – Я тогда не понимаю, – я и вправду не понимал. Если ему не секс от меня нужен, то что? Что с меня взять-то? Я ж торчок обычный. Сид попытался снова взять себя в руки: – Просто рабство, – наконец выдохнул он, – если тебе так нравится это слово. Просто. Рабство. – И ты не будешь меня, ну там, насиловать? – Больно ты мне нужен, шлюха подзаборная, ещё подцепить от тебя чего не хватало. Я склонил голову и закрыл лицо руками. Голова кружилась, от тех ужасов, что подбрасывала мне фантазия, но стоило мне представить бледное лицо мамы, как я тут же выпалил: – Я согласен. Я посмотрел Сиду в глаза, он только немного кивнул в знак того, что принял мой ответ. – Можно мне попить? – спросил я, снова потупив глаза в пол. – Сам найдешь, – бросил он и ушел вглубь дома.