Второй шанс

Ронни. Мы сидели с Кендрой на нашем обычном месте для полдника: на одном из лестничных пролётов, у окна – и смотрели на вечерний город. Я лениво потягивал сок из пакетика. – А по-моему это мило, – сказала она, откусив коричную булочку, – то, что он выслушивает твои доклады дома, потому что тебе потом легче совладать с волнением на публике. Тебе же легче потом? – Это-то да, но всё равно это немного странно. Как будто он получает кайф от этого. – В каком плане? – нахмурилась Кендра. – Ну типа, он хочет преподавать, но почему-то занимается бизнесом и поэтому не упускает шанса поучить хоть кого-нибудь. – Тебе это неприятно? – Нет, просто мне кажется, что он зря тратит свои силы только на меня, – пожал плечами я, – ты бы видела какой из Сида был препод. – О, – протянула она со смехом, – я бы много отдала за то, чтобы увидеть мистера Маквуда в роли училки. Я рассмеялся вместе с ней. Она достала из кармана электронную сигарету и затянулась. Потом словила на себе мой недвусмысленный взгляд и предложила мне. Я мотнул головой. Больше она не предлагала. А я думал, что теперь вся моя жизнь будет состоять из таких вот маленьких с виду выборов в пользу отказа, но таких больших для меня. – Слушай, можно у тебя кое-что узнать? – спросила Кендра. – М? – я взглянул на неё. – Если у тебя боязнь выступать на публике, то как ты мог танцевать в клубе? – Кендра была единственным человеком, которому я рассказал часть правды о себе. – А я когда выходил на сцену, сильно-сильно концентрировался на музыке, и тогда мне казалось, что я в зале один. И никто на меня не смотрит. Мы посидели в тишине, каждый думал о своём, и у меня перед глазами замелькали картинки воспоминаний. Я стоял на сцене пустого стрипклуба. Днём такие заведения выглядели особенно удручающе. На мои бедра вдруг легли чьи-то руки, и я шокированно дёрнулся, чуть не упав со сцены. – Эй, ты чего? – ухмыльнулся Такер, ловя меня за ремень в последний момент, и притягивая к себе, – это всего лишь я. Он явно был под чем-то, но я тогда этого ещё не понимал. – Покажи мне на что ты способен, – сказал он и отошёл немного в сторону. – В смысле? – не понял я. – Ну разденься, – закатил глаза он. Я начал стягивать с себя одежду. – Нет-нет, – остановил он меня и недовольно посмотрел, – так совсем не пойдет. Двигайся под музыку. Сексуально. Теперь я неуклюже двигался и стягивал с себя одежду. Терпение Такера лопнуло, и он снова подошёл ко мне. Он был одного со мной роста, но старше и опытней, и я не решался ему перечить. – Ну что ты, совсем ритма не слышишь? – он встал сзади меня и снова положил руки мне на бёдра. От его прикосновения было неловко, но в этот раз я преодолел порыв оттолкнуть его. Он начал медленно раскачиваться из стороны в сторону под музыку, утягивая меня вслед за собой. Потом он повернул меня, и теперь я оказался лицом к лицу с ним. Голова его была немного запрокинута, а глаза закрыты. Мы продолжили раскачиваться на чуть согнутых коленях. – Ты должен танцевать, как будто занимаешься любовью, – от его слов я растеряно открыл рот, а он неправильно истолковал мой жест и впился своими губами в мои. И тут я почувствовал как он протолкнул своим языком в мой рот что-то маленькое и твердое. Я тут же отпрянул от него, но нечаянно успел проглотить. – Что это? – спросил я его. – Молли, – улыбнулся он, – чтобы ты смог услышать музыку. Он отошел от меня и устроился в одном из кресел перед сценой. А я вдруг почувствовал как каждый волосок на моём теле сотрясается от глухих басов трека. Мир как будто бы стал ярче, а мелодия доносилась не из динамиков, а откуда-то изнутри меня, разливаясь по венам. Я плавно двигался окутанный звуками музыки, впервые за долгое время не думая ни о чём. Вскоре Такер снова присоединился ко мне и научил меня разным движениям и приёмам. Это был один из немногих трипов, которые я запомнил и лелеял в памяти. А главное, мне не нужно было экстази каждый раз, когда я выходил на сцену – то, чего никак не мог понять Такер. Допинг просто раскрыл во мне то, что всегда было. С тех пор я обожал музыку. Я растворялся в ней целиком, отпуская проблемы и тревоги, расслабляясь. Она была тем немногим, чем я мог наслаждаться и на трезвую голову. Сейчас, когда мне не хватало её, я доставал свой старенький плеер, если Сида не было рядом, и занимался домашними делами, пританцовывая. Я знал, что Сид не одобрит моего поведения, если увидит. Не то что бы мне было не наплевать на его мнение, но когда я работал в клубе, то часто ловил на себе восхищенные взгляды, что не могло не льстить моей самооценке. Но от Сида ничего кроме осуждения не дождешься. Кендра вдруг резко вскочила на ноги и начала стряхивать с себя крошки от булочки, чем вывела меня из лабиринта воспоминаний: – Я, кажется, придумала как решить нашу проблему! Я поднялся следом, и мы начали подниматься по лестнице. – Ты уже проходил логарифмы? – спросила она. – На этой неделе как раз, – кивнул я, открывая перед ней дверь на этаж. – Супер, тогда тебе понравится. Сид озадаченно смотрел на листок успеваемости, сидя в гостиной. – По сраной философии пять, а по матану двойка? – он больше с недоумением, чем с раздражением посмотрел на меня, хотя пытался нахмурить брови. – Я клянусь тебе – это какая-то ошибка, – я принялся нервно расчесывать болячки от прыщей на виске. Из-за этого стресса с промежуточной аттестацией аж лицо расцвело. В жизни прыщей не было, а тут на тебе – целых три штуки, и все болят. – Заебись, даже по истории пять, – он снова начал внимательно изучать список предметов, – нахера тебе по истории-то пять? – Сид, – я попытался привести его в чувства недовольным тоном в голосе, – ты вообще слушаешь меня? Я же говорю – это какая-то ошибка. Я все контрольные на отлично решал. – Ты уверен? – он поднял глаза на меня. – Ну, – я начал вспоминать, – препод не показывает работы, но я же сам знаю, что все примеры были решены правильно, – пожал плечами я, – это ж матан. Сид устало потер лицо, шумно выдохнул и уставился на доску. – Так, – сказал он, вставая с дивана. Он подошел к доске, взял один из маркеров и написал на доске дифференциальное уравнение с несколькими производными и двумя неизвестными. Потом повернулся ко мне и протянул маркер: – Найди мне икс. Я послушно поднялся следом, осторожно взял у него маркер и нашёл не только икс, но и игрек. – Хм, – задумчиво хмыкнул он, взял ещё один маркер и написал теперь уже интегральное уравнение, – а тут? Я снова справился с его заданием. Тогда он нарисовал умножение матриц и с вызовом посмотрел на меня. – Это вообще-то из линейной алгебры, – надул губы я. Сид потянулся за тряпкой, но я жестом остановил его, немного подумал и решил пример. – Чё, самый умный? – Сид повернулся ко мне, сложил руки на груди и расправил плечи. – Не глупее тебя, – шутливо огрызнулся я в ответ и скопировал его позу. Теперь мы были похожи на двух петухов в курятнике. Если бы петухи могли глупо улыбаться, глядя друг на друга. Я первым отвёл глаза: – Почему ты не остался преподавать? – спросил я. Сид. Я почесал затылок и подумал над вопросом Ронни, потом пожал плечами и сказал как было: – Да меня ещё на третьем курсе один бизнесмен заметил и предложил коммерческую стипендию, – Ронни вытер доску, и мы переместились на кухню. Он внимательно слушал меня и грыз крекеры, а я заварил себе кофе, – а я же был тогда бедным студентом, поэтому на такое заманчивое предложение согласился, не раздумывая. А у тебя в школе только обязательную практику проходил для защиты кандидатской – не более. Потом спокойно вернулся в бизнес, а через полгода уже свою фирму открыл. Ну и как-то всё закрутилось-завертелось. А ты вообще это к чему? – Просто у тебя хорошо получается объяснять, – сказал Ронни и взял очередной крекер. – Да я как-то не думал вообще об этом, – замялся я от его комплимента, – да и плюс, дети – это же одна сплошная головная боль. – В смысле? – нахмурился Ронни. – Ну, за ними, типа, всё время смотреть нужно. За одним-то ухаживать сложно. Попробуй, уследи за тридцатью. – И ты что, не хочешь даже семью? – А при чём тут семья? – не понял я. – Ну, в ней обычно детей заводят. А ты детей не хочешь. – Не, ну ты же не собираешься мне сразу целую футбольную команду рожать! – Что?! Что я только что ляпнул? Я шокировано взглянул на Ронни, у него как раз кусок крекера вываливался из раскрытого от моего ответа рта. Я попытался исправиться, – ой, нет, я не то имел в виду. То есть... к примеру... Да, к примеру. Не конкретно ты... И не конкретно мне, а в принципе... Чисто теоретически... Э-э-э... Ну ты понял. Ронни с минуту переваривал мой словесный понос, потом снова принялся пережёвывать крекеры, и я подумал, что в этот раз меня пронесло. Что я за моду взял – вести себя рядом с ним как дебил. Это же надо было залепить Ронни про наших с ним детей. В самом деле, я же не собираюсь заводить с ним семью. Я же не собираюсь?.. Сон не шёл. Я перевернулся на спину в кровати и шумно вздохнул. Завтра надо будет съездить с Ронни в институт и выяснить вопрос его успеваемости. Я верил ему беспрекословно, а сегодня днём просто дурачился, задавая примеры. Это значит, или кто-то реально ошибся с выставлением оценок, или что-то похуже. У меня почему-то было нехорошее предчувствие. Я попытался отогнать ненужные мысли, но как назло их заменило воспоминание сегодняшнего разговора, а именно той части, где я повёл себя как полный идиот. Я переживал, что моя случайная реплика спугнёт его и заставит снова закрыться. Я ведь не всерьез сказал про детей. Но мысль о семье с Ронни почему-то навела на глупые фантазии. Я вдруг представил нас с ним в роли отцов. Я стоял на кухне помешивая утренний кофе, вдруг вбежал Ронни и спрятался за холодильником. Я удивленно взглянул на него, но ничего не сказал. – Папа! Папа! – раздались детские голоса откуда-то снизу, я посмотрел под ноги. На меня смотрело две пары карих глаз, – пап, ты не видел папу? Я перевёл взгляд на Ронни. Он показал мне свой грозный кулачок. – Видел, – сказал я с улыбкой, присел и поцеловал мальчишек в щеки, они от этого весело захихикали, – он был наверху. Близняшки тут же унеслись наверх. – Почему ты прячешься от собственных детей? – улыбнулся я, – и меня в это грязное дело впутываешь? – Из-за тебя конечно, – он легонько толкнул меня в бок, но я поймал его руку и притянул к себе, – кто из нас сегодня за завтраком шоколадки обещал, если они всю кашу съедят? Ронни сделал обиженный вид и попытался отстраниться, я только покрепче обхватил его за талию и склонился к нему в поисках губ. Сопротивлялся он не долго, и вскоре подарил мне невесомый поцелуй. – Ну прости меня, – промурлыкал я и сильнее прижал к себе, – они только тебя слушаются. Я снова поцеловал его и почувствовал улыбку на его губах. – Фу, хоть бы постеснялись, – сказал высокий девичий голос. Я оторвался от Ронни и посмотрел на невольного свидетеля наших с ним лобызаний. Дочка как две капли воды была похожа на Ронни и даже аккуратный носик сморщила точь-в-точь как он. На вид ей было лет одиннадцать, но взгляд был серьёзный, внимательный. Я же говорю – копия. Она облокотила гитарный кофр на столешницу и нетерпеливо задёргала ножкой. – Физический контакт – это здоровое проявление...– начал Ронни. – Ла-ла-ла-ла, ничего не слышу, – она зажала руками уши и закрыла глаза. Я поджал губы, скрывая улыбку. – Ты собралась? – спросил я, когда малышка прекратила выть как сирена. – Я ещё полчаса назад собралась, – она аккуратно взяла инструмент, но я поспешил помочь ей и перехватил его в свою руку. Но прежде чем мы вышли из кухни, не удержался и снова чмокнул Ронни. – Снимите комнату, – закатила глаза она. – Посмотрим как ты запоёшь, когда тебе исполнится четырнадцать! – крикнул он из кухни на прощанье. Я раздражённо откинул одеяло. Теперь спать совсем расхотелось. Пойду хотя бы поем. Я спустился на первый этаж, но так и не решился войти на кухню. Просто встал как вкопанный, потому что увидел как Ронни намывал посуду в полутьме. В гостиной тускло горел торшер, и часть света как раз попадала на участок раковины. Вот только Ронни не просто мыл посуду. Я бы даже сказал, что о посуде он думал сейчас в последний момент. Его тело плавно двигалось в такт неслышной мне музыки – он был в наушниках, и не замечал меня. Ронни был без футболки, поэтому я видел как мышцы на его спине то напрягаются, то расслабляются, когда он делал очередное движение торсом. Я невольно закусил губу, низ живота наполнился тянущей болью. Его ноги плавно скользили по полу, а колени были немного согнуты, отчего он пружинил. Он немного изогнулся спиной, выпячивая круглую попку. Я шумно втянул воздух впиваясь взглядом в его округлости, и с титаническими усилиями преодолел порыв потрогать их. Не трогать. Только смотреть. Господи, я звучал как какой-то охранник в стрипклубе. Ронни руками потянулся к собственным бёдрам и погладил их, забираясь большими пальцами под резинку штанов и немного приспуская их. Во рту у меня пересохло, а с губ сорвался негромкий стон. Если бы мне хватило силы воли, я бы развернулся и ушёл, но я как заворожённый стоял и бессовестно пялился на мальчика, прожигая его взглядом. Вдруг Ронни повернулся в очередном движении и поймал меня с поличным. Он резким движением выдернул наушники из ушей и отпрянул к стойке, задевая крышку от кастрюли, которая со звоном упала на пол дребезжа. Никто из нас не пытался поднять её, мы просто пялились друг на друга огромными глазами. – Что делаешь? – задал самый тупой вопрос я. – П-посуду мою, – пролепетал он. – У нас же посудомойка есть, – продолжил тупить я. – А меня это успокаивает, – мне почему-то показалось, что он не про посуду говорил. Я развернулся и на негнущихся ногах ушёл к себе в комнату, всё ещё пытаясь поймать дыхание. С утра настроение моё было не самым хорошим из-за бессонной ночи, жуткого чувства стыда и непонимания собственного поведения. Поэтому, когда я нашёл на кафедре преподавателя Ронни по математическому анализу, мне с трудом удалось натянуть на своё лицо улыбку. – Здравствуйте, – я вежливо протянул руку ему, – я могу Вас отвлечь на минуту? Преподаватель нехотя поздоровался и сел за стол, я остался стоять. – Я по поводу успеваемости Ронни Уокера, одного из ваших студентов. – А что такое? – бесстрастно посмотрел на меня мужчина. – У него двойка по вашему предмету. Вы не могли бы перепроверить результаты, например? – Почему я должен это делать? – Потому что он прекрасно знает предмет. – Да? – препод ехидно скрестил руки на груди и снисходительно взглянул на меня, – молодой человек, я ставлю оценки заслуженно всем моим студентам. У меня их пять тысяч. Пять тысяч, понимаете? – Понимаю, – кивнул я и вышел из кабинета, со сжатыми до белизны кулаками. Я поднялся в проходную Алана: – Привет, Кэндис, – торопливо поздоровался я с девушкой, – Алан у себя? Она непонимающе посмотрела на меня, но молча кивнула. Я тут же прошел в кабинет. – Ты в курсе, что у тебя в институте завелась крыса? – спросил я его, не здороваясь. – Ты шутишь? – спокойно спросил он меня из-под очков. – Если бы, мне только что предложили отдать пять тысяч за пятёрку Ронни по матану. Ронни, понимаешь? Нет, мне не жалко, конечно... Алан жестом заставил меня замолчать и набрал на телефоне чей-то номер: – Зайдите, ко мне, пожалуйста, – сказал он в трубку. Через пару минут уже знакомый мне персонаж зашёл в кабинет Алана. Он вежливо улыбнулся, но когда увидел меня, улыбаться перестал. – Вы сами вещи соберёте, или Вам помочь? – всё так же спокойно спросил его Алан. – Сам, – тихо сказал он и скрылся из виду. Мы с Аланом посмотрели друг на друга. – Хорошо, – сказал он, – одна проблема решена, теперь другая проблема. – Какая? – нахмурился я. – Кто пару по матану проведёт? Я понял, что не продумал эту часть плана. В принципе, я давно отпуск на работе не брал. Да и совет директоров сможет вздохнуть наконец без моего пристального внимания. Я шмыгнул носом и сказал: – Ну хорошо, уговорил. – В смысле? – не понял Алан. Ронни. Я сонно глядел на доску в аудитории. Преподаватель уже задерживался на добрых десять минут, и я то и дело слышал, как кто-то упоминает "правило пятнадцати минут". На самом деле матан был одним из моих нелюбимых предметов. Во-первых, многое из того, что разбирали на парах я уже знал либо ещё со школьных лет, либо от Кендры. Во-вторых, препод по этому предмету был настоящим старым пердуном, который вяло что-то мычал у доски. И сегодня у меня совсем не было желания его слушать. Все мои мысли были только о вчерашнем вечере и том, что произошло. Сид застал меня на кухне, когда я весьма раскованно танцевал. И я было приготовился выслушать очередную порцию ругательств в свой адрес, но он смотрел на меня таким взглядом, что у меня коленки подкашивались. Как будто бы... Как будто бы ему нравилось то, что он видел. И даже если представить, что это так, то меня больше удивляла моя реакция на это – мне было приятно. Я вздохнул. Как бы мне хотелось, чтобы всё было так же просто как раньше. И тут я не поверил своим глазам. Вдоль аудитории неторопливо двигался в сторону доски Сид. В руках он держал стопку учебников и тетрадей. Плечи его были гордо расправлены, взгляд спокоен и устремлен вдаль, а походка была плавной и уверенной. У меня челюсть отвисла от этого зрелища. Наконец он подошел к учительскому столу и с силой шлёпнул учебниками по нему так, что стёкла затряслись. В аудитории тут же повисла мёртвая тишина. – Здравствуйте, меня зовут Профессор Маквуд, я ваш новый преподаватель математического анализа. И мои оценки стоят слишком дорого.