I am machine.

POV FRANK — Ты точно уверен, что хочешь ехать? — Том неуверенно смотрит на меня, когда мы уже подходили к аэропорту. — Да, уверен. — Что ж, тогда ждите нас там с моим братом. Как-нибудь мы к вам заедем, — весело произносит Майки. — Обязательно, — я засмеялся. Майки дал мне адрес своего брата, который живёт в Лондоне. Он там известный художник, у него огромный дом, живёт один, поэтому с радостью согласился приютить меня на неопределённый срок. И только в самолёте я понял, что так и не узнал, как зовут брата Майки. Знаю только, что он Уэй, потому что такова фамилия Майкоса. В общей сложности прошёл месяц с того времени, как я узнал о смерти Джерарда. А сегодня ещё волшебное число. Сегодня 31 декабря. В Новый год я начну новую жизнь. Это очень символично. Том умолял остаться на Новый год с ними, но это бы означало, что Новый год я встретил бы в старом доме, со старыми друзьями. Это вряд ли бы означало, что я хочу порвать со старой жизнью. Поэтому я собрал вещи и уехал именно 31 декабря. Ведь всем известно, что как Новый год встретишь, так его и проведешь. И вот, я выхожу из самолёта. Ах, Лондон! Здесь даже запах другой, не такой, как дома. И намного холоднее… Я сильнее закутываюсь в свою куртку, которая явно не подходит для лондонского климата, и ловлю такси. Быстро говорю нужный мне адрес, и мы уже мчимся по улицам Лондона. Здесь всё прямо как на картинках: маленькие домики в контрасте с высокими небоскребами; красные телефонные будки на каждом углу; постоянно проезжающие туда-сюда красные двухэтажные автобусы. И вдруг машина останавливается, я расплачиваюсь и выхожу напротив огромного коричневого особняка. Он окружён чёрным железным забором, за забором, по моему предположению, должен быть прекрасный сад, но, учитывая то, что сейчас зима, видно только лишь белый снежный ковёр. На ветках деревьев висят снежные шапки, видна дорожка, которую только что расчистили от снега. Сам дом был величественным и огромным. Белые колонны украшают вход и некоторые окна. В доме три этажа. На всякий случай я ещё раз проверяю адрес и, убедившись, что всё правильно, звоню в звонок. Говорят, что в Новый год случаются чудеса. Я никогда не верил в подобную чушь. Мне казались глупыми те люди, которые верили в это. Но иногда, когда случается что-то, ты начинаешь верить даже в то, что казалось тебе сущим бредом. — Дж… Джерард? — я стою, пребывая в нескончаемом шоке. Передо мной стоит Джерард собственной персоной и улыбается во все тридцать два. Отличие было только в цвете волос: они у него были чёрные. — Да. А ты, должно быть, Фрэнк? Майки так много рассказывал мне о тебе. Ты для меня уже как родной человек, — Джерард улыбнулся ещё шире. — Я… Я не понимаю… — я всё пытался понять, как получается так, что Джерард здесь, не знает меня, с чёрными волосами, брат Майки… Что происходит?! — Что ты не понимаешь? Ой, да ты проходи, что мы на морозе стоим? В доме тепло, огонь в камине разведён. Я сейчас приготовлю тебе кофе, и мы можем поговорить. Я зашёл в дом, всё ещё находясь в шоке, поэтому мне не было дела ни до шикарного интерьера этого дома, ни до роскошной мебели, ни до потрясающих картин на стенах. Джерард проводил меня в мою комнату, а сам ушёл делать кофе. Я сел на кровать, пытаясь придти в себя. Я пытался уйти от прошлой жизни, но она будто бы преследует меня. И мне интересно, что же произошло с Джерардом. Вы мне объясните, что с ним произошло, как так получилось, что он живой, что случилось с цветом его волос, и какого, простите меня, хрена он брат Майки?! Немного оправившись, я встал с кровати, переоделся. Теперь можно уделить немного внимания моим апартаментам. Светлая большая комната, огромное окно, через которое я могу видеть заснеженный соседний особняк через дорогу. Всё в бежевых и белых тонах. Большая кровать прижата к стенке, но не стоит в углу. Получается так, что она стоит практически по середине комнаты. Белые стены, белые занавески. Большой и вместительный бежевый шкаф стоит напротив кровати. В углу, около окна, располагается письменный стол, вокруг него три стула. Всё выглядит гармонично и уютно. В дверь постучали. Джерард. И у меня снова ступор. Я не могу его видеть. Я не могу ничего понять. Конечно, видеть его — огромное счастье, но что-то тут не так. Мы спустились по винтовой лестнице в такую же уютную, как и весь дом, гостиную комнату. Она же была бело-синяя. В камине уже потрескивали дрова, было тепло. Длинный диван, на котором была куча подушек, полукругом стоял напортив камина. Рядом с диваном стоял продолговатый низкий стол, на котором уже стояли две чашки кофе и мисочка с круассанами. Над камином располагался телевизор, я заметил игровую приставку. В углу стоял белый рояль, три гитары. В другом углу была небольшая барабанная установка. А между двумя этими углами была небольшая сцена, чему я крайне удивился. — Мы иногда с моими друзьями устраиваем здесь концерты, — заметив моё удивление от сцены посреди гостиной, пояснил Джерард. — Садись. Мне хочется всё о тебе узнать. Ну, всё то, что я о тебе ещё не знаю, — он улыбнулся своими белоснежными зубами. — Да Майки, я уверен, уже, действительно, абсолютно всё рассказал тебе обо мне. Это я о тебе ничего не знаю. Кроме, конечно, того, что ты известный художник, — я улыбнулся, пытаясь забыть о том нереальном сходстве этого Джерарда с моим. — А что обо мне рассказывать? Я обычный парень. Родом из Саммита. Всё своё детство я был толстым лузером, у которого ничего не получалось. Всю жизнь меня привлекали комиксы, я очень любил рисовать, поэтому поступил в школу визуальных искусств. Сейчас продолжаю рисовать. Я добился в этой сфере определённых успехов, чему вполне рад. Майки, мой брат, всегда был рядом, всегда мне помогал, всегда поддерживал. Прекрасный он человек. Тому очень повезло с ним. Да и ему с Томом. — О, ты знаешь о них? — Конечно. Майки всегда мне всё рассказывает. И я горжусь тем, какой он есть. Нужно быть достаточно смелым человеком, чтобы сказать, что ты гей, слушая в свой адрес какие-то неприятные слова, но показывая в ответ на всё это средний палец всему миру. — У нас две руки, чтобы показывать средние пальцы. — Точно, — он усмехнулся, а я стал наслаждаться его чертами лица. Но я точно понял одну вещь — этот Джерард меня не знает. — А ты достаточно смелый? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успел подумать. — Думаю, да, — смущённо опустил глаза Джи. В воздухе повисла небольшая пауза. Я стал бродить взглядом по гостиной, и моё внимание привлёк рояль. — Умеешь играть? — я показал пальцем на рояль. Джерард задумался о чём-то, поэтому вздрогнул от моего голоса, разрушающего его маленький мир. — А? Да, умею. Не очень хорошо, правда. — Можешь что-нибудь сыграть? Джи кивнул головой и подошёл к роялю. Он сел за него и начал играть. Он играл мелодию, которая была совершенно незнакома для меня. Джерард закрыл глаза, буквально растворяясь в мелодии. Его веки чуть подрагивали, а руки свободно скользили по белым и чёрным клавишам. Неожиданно он начал петь. Long ago Just like the hearse, you die to get in again We are so far from you… Его голос был изумительный, пробирающийся в мою голову, отключая сознание. — Эту песню я сочинил, когда умерла моя бабушка, — сказал Джерард, закончив петь. — Её звали Хелена. Она была удивительной женщиной. Я поистине любил её. Она всегда поддерживала меня, всегда была рядом. Именно она открыла во мне талант к рисованию. И когда у меня что-то не получалось, она всегда помогала мне вновь почувствовать уверенность в том, что я делаю. — Очень красивая песня. Мне очень понравилось. И у тебя потрясающий голос. — Спасибо, — Джерард вновь о чём-то задумался. Он выглядел очень грустным. Видимо, воспоминания, связанные с его бабушкой, накрыли его с головой. Я сильно боролся с желанием подойти и обнять его. Но это желание было слишком сильным, и я не справился с ним. Джерард посмотрел на меня, как на умалишённого, но после улыбнулся и обнял меня в ответ. Он был такой тёплый… Этим он ни капли не был похож на моего Джерарда. Дальше мы разговаривали о многих вещах: от философских тем до музыкальных вкусов. Вскоре мы с удивлением заметили, что до Нового года осталось около пятнадцати минут. И тут мы начали пить. Хотя, здесь больше подходит слово «бухать». — Ты знаешь, мы знакомы с тобой всего лишь несколько часов, но мне кажется, что я знаю тебя уже всю вечность, — Джерард говорил тост своим уже пьяненьким голосом. И я чувствовал, что мой мозг совсем перестал уже работать. Мы просидели с ним до самого утра. Сколько сейчас времени? 6 или 7? Не знаю, но Джерард, сказав тост, вырубился. Я, конечно, был пьян, но не настолько сильно, чтобы вот так вырубаться, поэтому, немного пошатываясь, я с трудом залез на лестницу, чуть не упал с неё несколько раз, но всё же дошёл до своей комнаты. Я даже умудрился кое-как раздеться перед тем, как лечь в кровать. А перед тем, как заснуть, я достал кошелёк и, посмотрев на фотографию в нём сказал: «Спокойной ночи, Джерард, мой мальчик-робот!»